- -
- 100%
- +
— Иногда ребёнок первым замечает, что семья живёт по правилу, которое давно никого не защищает, — сказал Таймураз. — Возраст не делает человека правым. Он только даёт больше времени разобраться в себе. Не все этим временем пользуются.
— Ты сейчас про кого-то конкретного? — спросила Алания.
— Про многих.
— Очень осторожный ответ.
— Я учусь у тебя.
Она повернулась к нему, готовая возмутиться, но заметила едва заметную улыбку и промолчала. Таймураз не высмеивал её. Он подхватил её интонацию так спокойно, словно между ними уже могла существовать собственная шутка. Это оказалось опаснее любого прямого заигрывания.
Они прошли мимо круглого фонтана, в центре которого росло дерево с серебристыми листьями. Вода поднималась из чаши тонкими светящимися струями, касалась ветвей и рассыпалась на них прозрачными каплями. Сэм остановился, протянул руку и убрал её, вспомнив, что пока не знает местных правил.
— Она вверх течёт?
— Ветвям нужна вода, — ответил Таймураз.
— Корням тоже.
— Корни получают своё снизу.
Сэм ещё немного посмотрел на фонтан.
— Здесь даже вода живёт лучше нас.
Алания рассмеялась. Таймураз оказался рядом, и его рука прошла возле её пальцев так близко, что кожу обдало теплом. Они не соприкоснулись, но Алания всё равно поспешно отошла к фонтану и сделала вид, что рассматривает серебристые листья.
В соседнем переулке послышались шаги. Навстречу шли женщина с большой корзиной фруктов и высокий юноша, прижимавший к груди несколько книг. Он что-то увлечённо объяснял своей спутнице, не смотрел под ноги и при виде Таймураза остановился так резко, что верхние книги соскользнули на мостовую.
Сэм наклонился первым. Он поднял толстый том в синем переплёте и задержал взгляд на узоре, где ветви соединялись с тонкими шестерёнками.
— Что это?
Юноша принял остальные книги, но синюю оставил в руках Сэма.
— Руководство по древесным механизмам. Я учусь у мастеров живого узора.
— Это как?
— Мы соединяем дерево с движением. Делаем ставни, которые сами закрываются перед дождём, лестницы, меняющие высоту, мебель, способную подстраиваться под человека. Главное — не заставлять материал принять чужую форму, а найти ту, которую он уже может удержать.
Сэм провёл пальцем по узору.
— Дерево можно заставить держать любую форму, если правильно забить клин.
— Можно, — серьёзно согласился юноша. — Только потом оно треснет там, где ты не услышал напряжение.
В лице Сэма появилось выражение, которого Алания давно не видела. Настороженность отступила, уступив место открытому интересу. Он начал расспрашивать о соединениях, инструментах и том, как дерево может двигаться, сохраняя прочность. Юноша отвечал охотно, раскрыл книгу и показал чертёж механизма. Их разговор сразу наполнился словами, понятными только им двоим.
Алания смотрела на Сэма и чувствовала, как внутри становится теплее. Его руки всегда умели чинить. Он мог поставить на место перекошенную дверь, укрепить крышу, вырезать новую рукоять для ножа и заставить работать вещь, которую остальные давно выбросили бы. В Энкаре это умение приносило ему лишь новые обязанности. Здесь кто-то впервые говорил с ним как с человеком, способным стать мастером.
Женщина с корзиной наблюдала за ними с улыбкой.
— Добрый вечер, Алания и Сэм.
Оба сразу повернулись к ней. Сэм захлопнул книгу, а Алания почувствовала, как напряглась спина.
— Вы знаете наши имена? — спросила она.
— В городе уже знают о вашем переходе, — ответила женщина. — Такое случается редко. Люди беспокоились, когда услышали о разрыве, а потом узнали, что через него пришли беглецы. Теперь всем интересно, как вы устроились.
— И все просто обсуждают нас? — настороженно уточнила Алания.
— Конечно. У нас любят новости не меньше, чем в других Мирах. Но ваши имена знают не для того, чтобы следить или искать повод обвинить. Вы привели через лес детей и стариков. Люди рады, что вы дошли.
Юноша забрал книгу у Сэма и добавил:
— Если захочешь посмотреть мастерские, приходи в дом живого ремесла возле южного сада. Скажешь, что тебя пригласил Линар. Тебе всё покажут.
Сэм растерялся.
— Просто прийти?
— Для начала да. Никто не заставит сразу выбирать наставника или оставаться.
Женщина поправила корзину на руке и посмотрела на Аланию.
— Мою бабушку Люмирия тоже приняла после перехода. Первый месяц она спала с ножом под подушкой, хотя в её дом никто не входил без стука. Потом однажды проснулась и поняла, что забыла положить его рядом.
Алания невольно коснулась ножа под одеждой. Она уже представляла, как ночью станет проверять окна, прислушиваться к шагам и искать рукой рукоять. Дом мог закрыть дверь, Таймураз мог обещать защиту, но тело не умело верить словам. Оно помнило слишком многое.
— Сколько ей понадобилось времени? — спросила Алания.
— Чтобы убрать нож? Несколько недель. Чтобы перестать искать глазами выход из каждой комнаты — несколько лет. Она не торопила себя. Никто не торопил.
Впервые Алания подумала, что привычка ждать опасности может однажды ослабнуть. Не исчезнуть после красивого обещания и не подчиниться её решению, а понемногу перестать быть необходимой. Возможно, однажды она тоже проснётся и поймёт, что оставила нож возле двери, на кухне или в другой комнате. Не из-за беспечности. Просто он больше не понадобится ей во сне.
— Пусть Люмирия станет для вас добрым домом, — сказала женщина, а затем повернулась к Таймуразу. — Великодушный Создатель, возьмите фруктов. Первый урожай в этом году особенно сладкий.
Сэм замер. Алания тоже не сразу поняла, почему эти слова прозвучали иначе, чем всё, что Таймураз говорил раньше. Ещё возле её дома он сказал, что создал Люмирию. Она слышала, но приняла это за привычную речь человека, отвечающего за город, законы и Границу. Сейчас женщина назвала его Создателем так естественно, что прежние слова наконец обрели буквальный смысл.
Таймураз взял из корзины три груши. Одну оставил себе, две передал Алании и Сэму.
— Благодарю, Мира. Передай Дамиру, что я помню о западном саде. Завтра к вам придёт мастер воды.
— Он обрадуется. Хорошего вечера.
Мира и Линар попрощались и пошли дальше. Сэм остался стоять с грушей в одной руке и уже забытой книгой в другой. Потом спохватился, вернул книгу юноше и только после этого посмотрел на Таймураза.
— Ты действительно Создатель?
Таймураз выдержал его взгляд.
— Действительно.
— Не глава города? Не Хранитель, которого так называют из уважения?
— Я один из тех, кто создавал Люмирию. Сейчас я также её Хранитель.
Сэм открыл рот, но не произнёс ни слова. Алания крепче сжала грушу. Под золотистой кожицей едва заметно двигался свет, и эта простая вещь внезапно сделала происходящее окончательно реальным. Рядом с ними шёл человек, чья сила удерживала целый Мир. Он спорил с Руаном об утке, раздавал груши и ждал разрешения войти в дом, который сам когда-то создал.
— Поэтому ты сказал, что создал этот Мир, — медленно произнесла Алания.
— Обычно эти слова именно это и означают.
— Можно было объяснить понятнее.
— Ты не спрашивала.
— Откуда мне было знать, что такое вообще нужно спрашивать?
В глазах Таймураза появилось мягкое веселье.
— Теперь знаешь.
Сэм переводил взгляд с одного на другого, всё ещё пытаясь уложить услышанное в голове.
— А почему ты позволил нам разговаривать с тобой так?
— Как?
— Я спорил. Алания вообще огрызается с того момента, как тебя увидела.
— Сэм!
— Что? Это правда.
Таймураз откусил грушу и спокойно ответил:
— Моё положение не делает ваши вопросы менее важными и не превращает несогласие в преступление. Можете обращаться ко мне на «ты». Так будет проще.
— Тебе, может, и проще, — пробормотал Сэм. — Я ещё утром думал, что нас выгонят обратно, а теперь ем грушу вместе с Создателем.
— Привыкнешь.
— Ты всем так говоришь?
— Только тем, кому понадобится время.
Алания рассматривала Таймураза уже иначе. Теперь становилось понятно, почему Мир отзывался на его движения, почему Защитники ждали его решения и почему рядом с ним Поле ощущалось таким огромным. В Энкаре человек с подобной властью потребовал бы поклонения. Таймураз не пытался казаться меньше, чем был, но и не использовал силу, чтобы занять больше пространства в чужой жизни.
Это не успокаивало. Чем меньше он походил на властителей, которых Алания умела ненавидеть, тем труднее было от него защищаться.
— Когда-то нас было двое, — продолжил Таймураз. — Мы создавали Люмирию вместе. Позже мой брат по духу выбрал другой путь и ушёл строить Мир с иными законами. Я остался здесь.
— Ты его отпустил? — спросила Алания.
Таймураз посмотрел на неё.
— Он не принадлежал мне. Я мог просить остаться, спорить, предлагать другое решение. Удерживать его силой я не имел права.
Ответ задел её сильнее, чем должен был. Алания отвела взгляд и провела большим пальцем по гладкой кожице груши.
— А если его Мир стал опасным?
— Тогда ответственность за созданное лежит на нём. Свобода выбора не избавляет от последствий.
Они снова пошли. Сэм молчал дольше обычного, иногда поглядывал на Таймураза и сразу отворачивался. Потом откусил грушу и, видимо, решил, что потрясение не должно мешать еде.
У одного из домов дети развешивали на ветвях маленькие светящиеся шары. Один сорвался, покатился по мостовой и остановился возле Алании. Она машинально поймала его. Шар оказался тёплым и едва заметно дрожал в ладонях.
К ней подбежала девочка.
— Спасибо! Он ещё маленький и плохо слушается.
— Кто?
— Светляк-фонарик.
Алания протянула ей шар. Тот вспыхнул ярче, едва оказался в детских руках.
— Его нужно приручать?
— Нет. Нужно, чтобы он сам тебя выбрал. Если приручать, погаснет.
Девочка убежала к остальным, а Алания ещё несколько мгновений смотрела ей вслед. Даже детская игрушка в этом Мире отзывалась только добровольно. Здесь словно всё повторяло один и тот же закон, пока человек не начинал слышать его без объяснений.
Когда они свернули на более тихую улицу, Таймураз спросил Сэма:
— Чем бы ты хотел заниматься?
Тот пожал плечами, но лицо сразу выдало интерес.
— Всегда любил работать руками. Строить, чинить, вырезать из дерева. В Энкаре этим занимались по приказу. Сделал хорошо — получил следующую работу. Сделал плохо — получил плеть. Я иногда пытался придумать что-то своё, но на это не оставалось ни сил, ни материала.
— А здесь?
Сэм задумался.
— Хотел бы попробовать делать вещи, которыми люди действительно пользуются. Мебель, двери, механизмы вроде тех, о которых говорил Линар. Может, чинить дома. Только сначала нужно понять, что я вообще умею, если меня никто не гонит.
— Это выяснится, когда начнёшь работать ради результата, который важен тебе самому.
Сэм кивнул, а потом усмехнулся, смутившись собственной серьёзности.
— Дом я тоже хочу простой. Крепкий, с большим крыльцом и мастерской. Чтобы вечером можно было сидеть снаружи и слушать тишину. Может, поставить кресло-качалку. Только такое, которое не развалится после первой зимы.
— Ты сам его сделаешь, — сказала Алания.
— Конечно. Иначе какой смысл?
— А мне разрешишь сидеть?
— Если не будешь указывать, как правильно качаться.
— Тогда поставь два кресла.
Сэм посмотрел на неё с теплом.
— Поставлю.
— И жить мы должны рядом. Не в одном доме, — поспешно уточнила Алания, заметив выражение его лица. — Но так, чтобы я могла дойти до тебя быстрее, чем ты успеешь натворить глупостей.
— Получается, соседний дом уже занят тобой.
— Через два или три тоже подойдёт.
Таймураз слушал их и чувствовал незнакомый неприятный укол. Связь между Аланией и Сэмом не была похожа на влюблённость, но оставалась глубже многих союзов, которые ему приходилось видеть. Они знали друг друга в голоде, страхе и постоянной опасности. Умели спорить, не сомневаясь, что в следующую минуту всё равно встанут плечом к плечу.
Он не имел права ревновать к этой близости. Ещё меньше ему хотелось разрушить её. Если человек приходит из Мира, где у него отняли почти всё, нельзя требовать, чтобы ради новой жизни он отказался и от того немногого, что помогло ему выжить.
Они приблизились к улице, на которой стоял дом Алании. Сэм замедлил шаг и посмотрел на невысокое здание в стороне от дороги. Дом был сложен из тёплого камня и тёмного дерева. Широкое крыльцо тянулось вдоль стены, окна закрывали крепкие ставни, а сбоку виднелась отдельная дверь, за которой могло находиться просторное рабочее помещение.
— Вот он, — произнёс Сэм.
В его голосе не было вопроса. Он уже узнал дом.
Сэм поднялся на крыльцо и положил ладонь на дверь. Та открылась с низким тёплым звуком. Внутри один за другим зажглись огни, осветив большую комнату с камином, тяжёлым столом и широкой лестницей. Справа находилась мастерская. Там уже стоял крепкий верстак, на стенах проступали пустые держатели для инструментов, а под окнами появились длинные полки.
Сэм не двигался. Дом продолжал прислушиваться к нему: возле камина возникло место для кресла, дверь в мастерскую стала шире, а одно из окон опустилось ниже, чтобы свет падал прямо на рабочую поверхность.
— Он понял, — тихо произнёс Сэм.
— Он услышал, что тебе нужно, — ответил Таймураз. — Остальное будет меняться вместе с тобой.
Алания вошла следом и остановилась возле мастерской. Верстак был простым, без украшений, с плотной гладкой поверхностью и тяжёлыми ножками. Именно такой Сэм выбрал бы сам. Она провела рукой по краю и почувствовала знакомую шероховатость дерева.
Сэм всё ещё стоял у двери, пытаясь справиться с радостью, к которой оказался не готов. Он всегда знал, что делать во время опасности. Мог шутить, пока остальные плакали, поднимать людей после падения и находить выход там, где его не видели другие. Сейчас никто не нуждался в его спасении, и он растерянно смотрел на собственный дом, не понимая, куда деть руки.
— Алань, — позвал он наконец. — Три дома. Всего три.
Она выглянула в окно. За деревьями действительно виднелась крыша её дома.
— Я же говорила, что далеко тебя не отпущу.
— А я думал, ты шутишь.
— Зря.
Сэм рассмеялся, и Алания впервые за вечер улыбнулась без тревоги. Они не потерялись в огромном чужом Мире. У каждого теперь была собственная дверь, но между этими дверями оставалось всего несколько минут пути.
Таймураз протянул Сэму руку.
— Поздравляю с домом.
Сэм посмотрел на его ладонь, потом крепко пожал её.
— Спасибо.
— Благодари себя. Дом откликнулся на твоё желание.
— Ты тоже сейчас начнёшь говорить, что ни при чём?
— Я привёл тебя на эту улицу. Выбрал дом ты.
Таймураз слегка притянул его к себе и коснулся плечом. В жесте не было торжественности или власти, только спокойное принятие человека, который теперь имел право остаться. Сэм сначала застыл, затем неловко обнял его в ответ.
Алания отвернулась к окну. Ей не хотелось, чтобы Сэм заметил блеск в её глазах. Иногда чужой дом радовал сильнее собственного, если принадлежал тому, без кого ты не смогла бы дойти.
Они простились не сразу. Сэм ещё раз прошёл по мастерской, открыл несколько ящиков, проверил устойчивость верстака и выглянул на крыльцо, оценивая место для будущих кресел. Наконец Алания вытолкнула его обратно в дом, велела закрыть дверь и хотя бы одну ночь ничего не перестраивать.
— Утром приду проверять, — предупредила она.
— Я сам приду раньше.
— Не вздумай будить меня на рассвете.
— Тогда после рассвета.
Дверь закрылась, но Сэм ещё долго стоял за окном, осматривая комнату. Его силуэт двигался в тёплом свете, и только когда он исчез в мастерской, Алания позволила себе уйти.
До её дома они с Таймуразом пошли вдвоём.
Без Сэма улица сразу стала тише. Алания слышала собственное дыхание, шорох одежды и шаги Таймураза рядом. Пространство между ними изменилось, хотя никто не приблизился. Теперь некому было задать случайный вопрос, пошутить или остановиться возле очередного чуда. Оставалось лишь несколько домов, вечерний свет и напряжение, которое оба слишком долго делали вид, что не замечают.
— Спасибо за Сэма, — произнесла Алания.
— За что именно?
— За дом. За мастерскую. За то, как ты с ним разговаривал.
— Я не сделал ничего необычного.
— Для тебя, возможно.
Таймураз посмотрел на неё.
— Дом выбрал Сэм. Мастерская появилась из его желания. А разговаривал я с человеком, который привёл через лес детей и стариков, хотя сам едва держался на ногах. Как ещё мне следовало с ним говорить?
Алания пожала плечами.
— В Энкаре его считали работником. Хорошим, крепким, полезным. Никому не было интересно, чего он хочет.
— Здесь придётся привыкнуть, что его желания имеют значение.
— Ему или мне?
— Обоим.
Она усмехнулась, скрывая, насколько точно он услышал вопрос.
— Ты всегда отвечаешь так, что невозможно понять, споришь ты или соглашаешься?
— С тобой это часто одно и то же.
Алания повернулась к нему. Таймураз улыбнулся, и её сердце сбилось с ритма. Она тут же посмотрела вперёд, разозлившись на тело за предательство. После леса, Границы, голода и страха её не должен был волновать мужчина, которого она знала всего несколько часов. Тем более мужчина, способный одним движением изменить пространство вокруг них.
Когда показался её дом, Алания ускорила шаг. В окнах уже горел свет, хотя она не помнила, чтобы оставляла его. Дверь ждала её, тёмное дерево казалось тёплым даже снаружи, а на подоконнике появилась небольшая лампа.
Она остановилась у крыльца и повернулась к Таймуразу.
Он стоял слишком близко. Не настолько, чтобы это можно было назвать вторжением, но достаточно, чтобы Алания чувствовала исходящее от него тепло. Серебро в глазах стало глубже в вечерней темноте. Таймураз смотрел на неё открыто и спокойно, однако за этим спокойствием впервые ощущалось усилие.
— Ты весь вечер напряжена, — сказал он.
— У меня был долгий день.
— Это не единственная причина.
— Ты опять решил, что понимаешь меня лучше, чем я сама?
— Нет. Я вижу, что ты не знаешь, отойти тебе или остаться.
Алания вскинула подбородок.
— Может, я просто стою возле собственного дома.
— Может быть.
Она уже собиралась попрощаться, но не произнесла ни слова. Таймураз тоже оставался на месте. Его присутствие не давило, не требовало и не заполняло собой всё пространство. Именно поэтому отступить становилось труднее. Рядом с ним не приходилось защищаться привычным способом, а другого Алания пока не знала.
— Тебе страшно? — спросил он.
— Тебя?
— Того, что происходит рядом со мной.
Вопрос попал слишком точно. Алания чувствовала опасность, но она не была похожа на страх перед Хозяевами или Стражниками. Таймураз не собирался хватать её, запирать дверь или требовать благодарности. Опасность жила в собственном желании приблизиться. Рядом с ним хотелось хотя бы на несколько мгновений опустить щит, а Алания слишком хорошо знала, чем заканчивается беспечность.
— Я ещё не решила, — ответила она.
— Тогда не торопись.
Он произнёс это без разочарования. Не сделал шага вперёд и не попытался превратить её растерянность в согласие. Просто оставил решение там, где оно должно было находиться.
Алания положила руку на дверную ручку, но не открыла.
— Ты всегда так легко отпускаешь людей?
Взгляд Таймураза изменился. На мгновение в нём появилась усталость, слишком глубокая для этого вечера.
— Нет. Иногда это требует всей силы, которая у меня есть.
Она не успела спросить, что он имеет в виду. Таймураз отступил на один шаг, возвращая ей пространство.
— Спокойной ночи, Алания.
Его голос прозвучал ниже обычного. Алания вдохнула и почувствовала запах тёплой земли, трав и едва уловимый аромат, исходивший от его одежды. Ей хотелось задержать его ещё одним вопросом. Хотелось закрыть дверь и прекратить это странное, слишком быстро возникшее напряжение. Оба желания оказались одинаково сильными.
— Спокойной ночи, Таймураз, — наконец ответила она.
Дом открыл дверь прежде, чем Алания успела повернуть ручку. Она вошла и остановилась на пороге. Таймураз всё ещё стоял у крыльца, но не смотрел внутрь, пока она сама не обернулась.
Их взгляды встретились ещё раз.
Потом Алания закрыла дверь.
Внутри было тихо. Дом встретил её запахом дерева и запечённых яблок, зажёг несколько ламп и приглушил остальные. На стене уже появилась полка, которую она заметила днём, возле окна стоял стол, а рядом лежала сложенная тёплая ткань. Всё принадлежало ей. Никто не войдёт без разрешения, не потребует освободить комнату и не скажет, что спокойствие нужно заслужить.
Алания прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Она чувствовала Таймураза по другую сторону, хотя не слышала его шагов.
Снаружи он несколько мгновений смотрел на тёплый свет в окнах, потом медленно пошёл прочь. Таймураз знал, что должен думать о нарушенной Границе, Совете и людях, которых Люмирия приняла сегодня. Вместо этого перед глазами оставалось лицо Алании у двери: упрямо поднятый подбородок, дрогнувшие губы и взгляд женщины, привыкшей встречать любое чувство как новую угрозу.
Он мог защитить целый Мир от врага, пришедшего снаружи. Мог закрыть проход, поднять Защитников и заставить пространство подчиниться его воле.
Но сейчас опасность пришла без оружия.
Она появилась в тот момент, когда чужой выбор стал для него важнее собственного покоя.
Глава 7
Порядок — это не камень без трещин, а мост, который выдерживает реку.
Если чувство — это буря, то пусть сила станет берегом.
Таймураз ещё несколько минут стоял возле дома Алании, хотя уже пожелал ей спокойной ночи и не имел ни одной разумной причины оставаться. Он чувствовал внешний контур здания, ровное тепло стен, спокойное движение защитных линий, но всё происходящее за порогом было закрыто от него. Дом принял хозяйку и встал между её внутренним пространством и остальным Миром, включая собственного Создателя.
Таков был закон порога. Таймураз вплёл его в первые дома Люмирии после того, как понял: безопасность, зависящая лишь от порядочности сильного, остаётся слишком хрупкой. Настоящая граница должна уметь остановить даже того, кто её создал. Он мог коснуться защиты силой, заставить стены открыть происходящее внутри, но дом начал бы сопротивляться, поднял тревогу Совета и навсегда сохранил след вмешательства в собственной памяти. Одна мысль об этом вызывала отвращение.
Право на покой было законом Люмирии, и Хранитель обязан соблюдать его первым.
Таймураз отошёл от крыльца и направился к залу Совета. Ночная Люмирия обычно помогала ему восстановить внутреннюю ясность. В тишине становилось слышно ровное течение жизни: закрывались двери, стихали мастерские, загорались защитные знаки над садами, дома принимали уставших жителей. Сегодня знакомый ритм не успокаивал. Перед глазами оставалась Алания у порога: упрямо поднятый подбородок, сбившееся дыхание, тёмные глаза, в которых желание отступить спорило с решением остаться.
Он видел немало красивых женщин. Встречал правительниц, Хранительниц, Проводниц и Создательниц других Миров. Некоторые пытались очаровать его, другие предлагали союзы, способные изменить устройство целых пространств. Таймураз принимал или отвергал их предложения с той же ясностью, с которой открывал Границы и утверждал законы.