Ворон и ключ

— Уж надеюсь, — проскрипел ему в ответ Радд, ворчливый старик, которого Рэйвен с самого первого дня недолюбливала и избегала.

Поговаривали, что он нередко вываливал стражникам все, что удавалось подслушать среди других рабов.

— А если не наберут? — задумчиво спросил Дайер. — Думаешь, начнут насильно заставлять? Отказаться-то мы не сможем!

— Думаю, человек десять наберется, — прошестел ему в ответ старик, прокашлявшись. — Может, двадцать. Не больше.

— На весь Этерем?

— А ты думал, дураков много?

Кто-то из них невесело хмыкнул.

— Но если награда настоящая, то чего б и не пойти? — не унимался Дайер.

— Настоящая… — Радд снова сухо закашлялся. — Награда-то, может, и настоящая, да только забрать ее некому. Ты хоть кого-то, кто якобы победил, видел своими глазами? Слышал о нем что-то? То-то и оно! Старики сказывают, три года назад из нашего сектора трое ушло. И где они? Если не на арене костьми легли, так в застенках Двора гниют. Мегара никому просто так свободу не отдаст.

— А если заставить вздумают? — снова спросил парень, и в его голосе пробился едва сдерживаемый страх. — Если не наберется этот десяток?

— Не заставят, — тихо подал голос кто-то с дальних нар. — Ей не нужны загнанные. Ей добровольцев подавай. В этом вся суть ее забавы — смотреть как отчаявшиеся дураки сами себе петлю на шею затягивают, думая, что обхитрили судьбу.

— А как… — Дайер замялся, словно сам испугался своего вопроса. — Как они узнают, кто хочет? Ну, если кто-то решит…

— А тебе-то зачем? — голос старика мгновенно ожесточился, в нем звякнуло подозрение. — Уж не собрался ли сам, сопляк?

— Да боги упасите! — судорожно зашептал Дайер и заворочался так, что заскрипела койка. — Просто спросить нельзя, что ли?

— За три дня до Теорана перед каждым бараком ставится по сундуку из фейрийского железа. В этом году, значит, уже через неделю выставят. Подходишь, бросаешь свой номерной жетон — и все, считай, записался. Только после этого к тебе никто ближе чем на три локтя не подойдет. Потому что тот, кто бросил жетон, для остальных уже мертвец.

В бараке снова воцарилась тишина, плотная и тяжелая, как сырой воздух коллекторов. Дайер замолчал и больше не решился задать ни одного вопроса.

Рэйвен лежала, не шевелясь, впившись пальцами в край рваного покрывала. В ее правом ухе что-то еле слышно попискивало, будто отголоски слов старика все еще звучали у нее в голове. Но мысли… мысли уже летели прочь — туда, в копи, где прямо сейчас, в кромешной тьме и холоде, страдал Файлан.

За три дня до Теорана.

Значит, уже наступил октябрь. Это осознание обухом ударило по голове. Казалось, прошло несколько дней с того момента, как она покинула дом. Но мир снаружи не стоял на месте. Время неумолимо бежало вперед, пока сама она будто застыла во льду.

В ночь Теорана отец обычно зажигал на окне мастерской три латунных светильника в память о матери. Ее забрали, когда Рэйвен было всего десять лет. Будучи искусной швеей, она попала в список Десятины, и никакие обещания и уговоры отца не помогли спасти ее. Рэйвен плохо помнила мать. В воспоминаниях сохранились лишь обрывки, которые плохо собирались в единую картину. Светлые волосы, серые глаза, мягкий голос, которым она пела ей перед сном… Со временем Рэйвен запретила себе думать и горевать о ней. Что толку лить слезы, если это все равно не вернет мать?

Но отец никогда о ней не забывал. И особенно — в ночь Теорана. Этот праздник был священным, одним из самых важных в году. Само его название на древнем языке означало Границу — рубеж между завершившимся годом и новым, между живыми и теми, кто уже покинул этот мир. В эту ночь вспоминали умерших, зажигали для них светильники и разводили костры в благодарность богам. Они с Файланом тоже каждый год уходили в свое тайное место на краю обрыва. Жгли сухие еловые ветки и смотрели, как сизый дым растворяется в темнеющем небе.

Судя по всему, до праздника оставалось не больше десяти дней. Рэйвен медленно поднесла правую руку к лицу и посмотрела на свои пальцы — въевшаяся грязь под ногтями, свежие ссадины, сухие мозоли.

Идти на верную смерть было страшно. Но оставаться здесь, каждую секунду гадая о том, какая судьба выпала ее любимому, было еще страшнее. У Файлана не было ее злости, не было привычки бросаться на мир с оскаленными зубами. Он всегда оставался мягче, спокойнее — слишком добрым для места вроде этого.

И все же он попытался сбежать… Попытался вырваться, не сдался и не опустил руки. А значит, и она не имела права сдаваться.

Снаружи, за толстыми стенами, раздался низкий звон колокола, ознаменовавший полночь. Рэйвен закрыла глаза. Через неделю перед бараком поставят сундук. А еще через три дня ее имя уже будет принадлежать королеве.

***

Сундук появился у входа в каждый барак ранним утром, ровно за три дня до Теорана.

Его установили прямо посреди площадки, где обычно выстраивали рабочих перед началом смены. Стражник принес его и молча опустил на каменные плиты. Тяжелый, черный, лишенный каких-либо украшений, он больше походил на крошечный гроб, нежели на ящик для сбора жетонов. По гладким бокам тянулись серебристые прожилки фейрийского железа, а крышку пересекала узкая прорезь, едва достаточная для тонкой металлической пластинки. Тот, кто бросал туда свой жетон, уже не мог передумать и достать его обратно.

На стене за сундуком прибили табличку.

Рэйвен не могла разобрать начертанные на ней символы с того места, где стояла, однако в этом не было нужды. Все и без того понимали, зачем сюда принесли сундук.

По рядам прокатилось едва уловимое движение. Люди вытягивали шеи, косились друг на друга, торопливо отводили глаза. Кто-то осенил грудь знаком богов. Женщина впереди Рэйвен прошептала короткую молитву и стиснула номерной жетон, висевший на шее, будто боялась, что тот сам выскользнет из-под рубашки и полетит в прорезь.

Как только объявили начало смены и рабочие нехотя разошлись кто куда, Рэйвен направилась к своему верстаку. Однако уже через несколько шагов поймала себя на желании оглянуться. Сундук чернел за спиной, неподвижный и чужеродный. Даже отвернувшись и поднявшись к своему рабочему месту, она продолжала чувствовать его присутствие — словно тот не просто занимал место на площадке, а протянул внутрь цеха незримые щупальца.

Весь первый день она смотрела на него при каждом удобном случае.

Стоило выйти за новой деталью, отнести мастеру отремонтированный узел или приблизиться к открытым воротам, как взгляд сам собой возвращался к черной крышке. Иногда возле сундука останавливались люди. Замедляли шаг, поправляли ворот рубашки, касались спрятанного под тканью жетона. Но никто не решался подойти ближе.

К вечеру сундук все еще оставался пустым. По крайней мере, Рэйвен так казалось.

На следующий день она обнаружила, что больше не единственная наблюдает за сундуком. Ощущение чужого взгляда возникло внезапно. Легкое, почти неуловимое покалывание между лопатками заставило ее оторваться от разобранного клапана. Рэйвен выпрямилась и медленно оглядела цех.

Рабочие занимались своими делами. Далтон ругался у гидравлической установки. На верхних мостках прохаживались двое стражников. Возле котельной клубился пар, ненадолго скрывая проходившие за ним фигуры. Рэйвен нахмурилась и снова склонилась над механизмом.

Через несколько минут чувство вернулось. Теперь она была уверена: кто-то наблюдает. Не так, как следили стражники, выискивая повод ударить или наказать за медлительность. Этот взгляд был терпеливым и внимательным. Будто некто хотел понять не то, чем она занимается, а о чем думает.

Рэйвен резко подняла голову. На дальнем мостике мелькнула темная фигура. Она успела заметить лишь край длинного одеяния, прежде чем незнакомец скрылся за металлической опорой. Слишком высокий для кого-то из рабочих. Слишком легко двигавшийся для человека, проводившего дни в цехах.

Девушка замерла, сжимая в руке гаечный ключ.

— Ты собираешься чинить этот клапан или ждать, пока он сам починится? — раздался рядом голос Далтона.

Рэйвен вздрогнула.

— Уже чиню.

— Вот и чини!

Мастер окинул ее подозрительным взглядом, однако задерживаться не стал. Рэйвен снова посмотрела на мостик. Там никого не было.

Она попыталась убедить себя, что ей померещилось. После всего пережитого страх мог превратить в угрозу даже случайную тень. И все же до конца смены девушка больше ни разу не позволила себе открыто взглянуть на сундук.

Только теперь это не помогало. Она чувствовала его даже сквозь стены.

В столовой ее пальцы то и дело касались жетона, спрятанного под рубашкой. В бараке металлическая пластинка давила на грудь, мешая уснуть. Рэйвен переворачивалась с боку на бок и представляла, как подойдет к сундуку, снимет шнурок с шеи и бросит жетон в прорезь. Одно движение. Лишь одно легкое движение. И тогда дороги назад уже не будет.

И все же каждый раз что-то останавливало ее.

На третий день кто-то все же положил начало отбору. Рэйвен не видела, кто из рабочих бросил свой жетон. Но когда всех привели на площадку утром, по сектору уже расползся слух, что кто-то из ночной смены записался. Люди переглядывались, шепотом называли разные имена, но никто ничего не знал наверняка.

К обеду появился еще один доброволец. На этот раз все произошло у нее на глазах. Невысокий мужчина с перевязанной головой вышел из цеха во время смены, пока надсмотрщик отвернулся. Он шел медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом. Подойдя к сундуку, снял с шеи жетон и замер. На площадке тем временем воцарилась тишина, даже грохот механизмов будто отдалился.

Мужчина сжал жетон в кулаке, закрыл глаза и опустил руку над крышкой. Металлическая пластинка упала внутрь. Звук оказался совсем тихим: короткий звон, почти затерявшийся в шуме цеха.

Но его услышали все.

Мужчина вернулся к рабочему месту. Люди расступались перед ним, не поднимая глаз. Никто не заговорил с ним до самого конца смены. Даже мастер, отдавая приказ, смотрел куда-то в сторону, избегая прямого взгляда. Рэйвен смотрела на него, ощущая, как желудок стягивает ледяным узлом.

Страшно было не бросить жетон, а жить с ощущением, которое накатывало после того, как это было уже сделано. Будто окружающие уже похоронили тебя заранее.

Перед самым отбоем, сидя на своей койке, Рэйвен все еще сверлила взглядом бросившего жетон мужчину. А когда отвернулась, тут же столкнулась взглядом с Мартой. Женщина сидела напротив нее на своей койке и вертела в руках кусочек сухого хлеба. Ее лицо оставалось непроницаемым, но взгляд был направлен прямиком на Рэйвен.

Девушка первой отвела глаза, избегая нежеланного разговора. Ей не нужно было, чтобы ее отговаривали.

Ночью она дождалась, пока барак погрузится в сон.

Это заняло мучительно много времени. Кто-то долго кашлял в дальнем углу, а Дайер несколько раз вставал, чтобы сходить к ведру. Финн ворочался и что-то бормотал сквозь сон. Даже когда разговоры окончательно стихли, Рэйвен еще долго лежала неподвижно, считая удары собственного сердца. Марта на соседней койке дышала ровно.

Наконец снаружи прозвонили первый час ночи. До начала ночной смены оставалось меньше часа.

Рэйвен осторожно откинула покрывало и опустила ноги на холодный пол. Ботинки не надела — взяла их в руки и, ступая босиком, двинулась между койками. У самого выхода задержалась.

Если ее поймают, все закончится раньше, чем успеет начаться. За нарушение отбоя могли высечь, бросить в карцер или вернуть в коллекторы. Но хуже всего было то, что жетон останется при ней. И Файлана уже будет не спасти.

Рэйвен тихо приоткрыла дверь и выскользнула в коридор.

Ночной Нижний город отличался от дневного. Большая часть механизмов затихала перед началом первой ночной смены, и в непривычной тишине каждый звук становился отчетливее. Где-то далеко шипел пар. По трубам с глухим стуком текла вода. Из караульной доносились голоса стражников и редкие всплески смеха.

Рэйвен натянула ботинки и двинулась вдоль стены. Дорогу она продумала заранее. После полуночи караул у технического сектора менялся. Несколько минут площадка оставалась почти без присмотра: прежний стражник уходил отмечаться, а новый обычно задерживался в караульной, допивая травяной отвар для бодрости. У нее было всего несколько минут. Но их должно было хватить.

Девушка миновала два поворота, притаилась за грудой угольных ящиков и выглянула наружу. Площадка была пуста. Сундук стоял посередине. В свете редких газовых фонарей серебряные прожилки на его стенках мерцали, напоминая тонкие трещины на льду. Рэйвен вышла из своего укрытия.

Каждый шаг отдавался в голове ударом. Казалось, ее слышал весь Этерем. Сейчас распахнутся двери, раздастся свист плети и чья-то рука схватит ее за волосы. Однако ничего не происходило.

Она подошла к сундуку. Вблизи он выглядел массивнее. На крышке были вырезаны символы, значения которых Рэйвен не знала. Некоторые напоминали переплетенные ветви, другие — будто были выцарапаны острыми когтями. От фейрийского железа исходил слабый холод, ощутимый даже через одежду.

Рэйвен подняла руку к шее. Пальцы не слушались. Утром этот жетон подтверждал, что она принадлежит сектору. Он давал ей право на койку, пищу, рабочую одежду. Без него она переставала быть обычной рабыней и становилась добровольцем королевы.

Перед глазами возникло лицо Файлана. Не такое, каким она видела его в последний раз, не такое, каким его описал Бренн — избитое, осунувшееся, залитое кровью, — а прежнее. Теплые карие глаза, непослушные волосы, мягкая улыбка, которая всегда появлялась, когда он смотрел на нее.

Рэйвен решительно сорвала шнурок с шеи.

— Только попробуй умереть раньше, чем я до тебя доберусь, — шепнула она.

Жетон скользнул в прорезь. Несколько долгих секунд ничего не происходило. Затем из глубины сундука донесся сухой металлический щелчок. По серебристым прожилкам пробежал тусклый свет, будто железо узнало ее номер и запомнило.

Рэйвен отдернула руку. По спине пробежал холодок.

Она сделала это.

Страх никуда не исчез. Напротив, теперь он приобрел форму и вес, стиснул грудь так сильно, что стало трудно дышать. Но вместе с ним пришло и странное облегчение. Решение было принято, и больше не нужно было сомневаться.

Она развернулась и быстрым шагом направилась обратно, однако, едва миновав поворот, остановилась как вкопанная.

Из темноты коридора выступила Марта.

На ней была длинная серая рубашка, волосы свободно падали на плечи. Женщина стояла босиком, скрестив руки на груди, и смотрела на Рэйвен без малейшего удивления.

— Ты за мной следила? — прошипела девушка.

— Нет необходимости следить за человеком, который третьи сутки смотрит на один и тот же сундук так, словно хочет дыру в нем прожечь.

Рэйвен стиснула зубы и попыталась пройти, но Марта преградила ей дорогу.

— Отойди.

— Ты бросила свой жетон?

— Это не твое дело, — рыкнула Рэйвен, стараясь, чтобы голос не прозвучал виновато. Последнее, чего ей сейчас хотелось, — это выслушивать нотации и нравоучения.

— Значит, бросила, — в словах Марты не было ни злости, ни страха, лишь тяжелое разочарование, которое почему-то задело Рэйвен сильнее любого крика. — Ты хоть понимаешь, что наделала?

— Прекрасно понимаю, — расправив плечи, ответила девушка.

— Нет, — Марта покачала головой. — Не понимаешь. Ты услышала несколько сказок о свободе и решила, что окажешься умнее всех, кто участвовал в Испытаниях до тебя.

— Я не ради свободы туда иду.

Женщина замерла, в ее глазах мелькнуло сочувствие, и Рэйвен тут же пожалела, что сказала это, но отступать было поздно.

— Тогда ради чего?

— Я же сказала, что это не твое дело.

— Ради того мальчишки? — тихо спросила Марта. — Того, о котором тебе рассказал новенький из копей?

Рэйвен резко подняла голову. Откуда Марта вообще узнала об этом?! Внутри заклокотала злость.

— Не смей.

— Он в каменоломнях, а ты решила, что сможешь его выторговать у королевы?

— Я не собираюсь выторговывать его, — упрямо процедила девушка. Раздражение вперемешку с отчаянием затопило ее с головой.

— А что же ты собираешься делать? Победить? — вопрос Марты прозвучал неожиданно жестко.

Рэйвен шагнула к ней, до боли сжав кулаки.

— Да.

Марта некоторое время молча смотрела на нее. В полутьме ее лицо казалось старше, чем обычно. Глубокие тени залегли под глазами, губы побелели.

— Там умирали люди и посильнее тебя.

— Люди посильнее меня умирали и в коллекторах.

— Там тебя спасли!

— А в этот раз я спасу себя сама.

— Ты даже не знаешь, что тебя ждет! — выпалила Марта, повысив голос, и тут же испуганно закрыла рот, оглядевшись по сторонам.

— А если останусь здесь, что меня будет ждать? — Рэйвен, напротив, больше не пыталась говорить тихо. Слова срывались с губ резким, злым шепотом. — Что будет ждать Файлана там? Сколько он еще протянет? Неделю? Две? В какой из дней его забьют до смерти или он свалится в шахту от усталости? Ты предлагаешь мне лежать на койке и ждать, пока кто-нибудь принесет весть, что он умер?!

— Я предлагаю тебе не умирать следом.

— Повторяю в последний раз: это не твое дело! Моя жизнь — не твоя забота, ты мне не мать!

Марта дернулась, словно Рэйвен ударила ее. В коридоре повисла тишина. Где-то за стеной гулко лязгнула труба. Рэйвен судорожно выдохнула, но извиняться не стала.

— Я уже бросила жетон, — произнесла она тише. — Ничего изменить нельзя.

— Можно рассказать стражникам, что ты покинула барак после отбоя. Тебя накажут и не допустят к отбору.

Рэйвен побледнела. На мгновение ей захотелось схватить Марту, зажать ей рот ладонью, заставить замолчать. Сердце грохотало так сильно, что, казалось, его слышал весь Нижний город. Но Марта лишь устало прикрыла глаза.

— Не бойся, — тихо произнесла она. — Не выдам.

Рэйвен недоверчиво сощурилась.

— Почему?

Женщина горько усмехнулась.

— Потому что ты права, это ничего уже не изменит, — она опустила взгляд туда, где под воротом рубашки еще недавно висел жетон. — Ты свой выбор сделала.

Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга.

— Ты считаешь меня дурой, — наконец произнесла Рэйвен.

— Да, — ответ прозвучал без колебаний. — И нет. Я считаю тебя молодой, злой и отчаявшейся. А такие люди почти всегда принимают самые страшные решения.

Рэйвен стиснула челюсти.

— И все равно не выдашь?

— Не выдам.

— Даже если уверена, что я иду на смерть?

Марта лишь молча кивнула, а затем все-таки добавила:

— Когда человек уже стоит одной ногой над пропастью, толкать его в спину — последнее дело.

Рэйвен удивленно моргнула. Она ожидала услышать что угодно: угрозы, уговоры, обвинения, но не это.

— Только пообещай мне одну вещь.

— Я ничего не обещаю.

— Конечно, — горько усмехнулась Марта. — Ты ведь упертая, как баран. Тогда просто запомни. Если вдруг судьба каким-то чудом оставит тебя в живых… не возвращайся сюда.

Рэйвен непонимающе нахмурилась.

— Что?

— Беги. Вместе с ним, — Марта покачала головой. — Или без него. Просто беги так далеко, чтобы даже имени королевы больше никогда не услышать.

В ее голосе прозвучало столько усталости, что Рэйвен вдруг впервые по-настоящему увидела перед собой не суровую женщину с соседней койки, а человека, прожившего в Этереме несколько долгих лет.

Марта шагнула в сторону, освобождая проход.

— Иди.

Рэйвен еще несколько секунд стояла неподвижно.

— Спасибо, — выдавила она почти шепотом.

Марта отвернулась.

— Не благодари, — голос ее прозвучал сухо. — С завтрашнего дня ты для всех здесь покойница.

Не оборачиваясь, женщина медленно пошла обратно к бараку. Рэйвен смотрела ей вслед, пока та не скрылась в темноте коридора. Лишь тогда она поняла, что все это время сжимала кулаки так сильно, что ногти до крови впились в ладони.

Она осторожно разжала пальцы. Боль по-прежнему была настоящей.

Значит, пути назад действительно больше не существовало.

***

Сон долго не шел.

Рэйвен лежала, уставившись в темный потолок барака, и прислушивалась к мерному дыханию спящих. Казалось, что ее ночная вылазка и правда осталась незамеченной для всех, кроме Марты. После разговора с ней внутри стало удивительно пусто. Все слова уже были сказаны, решения приняты, и ей оставалось только ждать. Будущее казалось неизведанным и одновременно пугающе ясным.

Девушка провела указательным пальцем по шее. Привычной веревки с жетоном там больше не было.

За недели кожа успела привыкнуть к постоянной тяжести металлической пластинки, и теперь ее отсутствие ощущалось невероятно отчетливо, с почти физическим дискомфортом. Словно исчезла часть ее тела.

«Поздно».

Эта мысль больше не пугала. Скорее, наоборот, удивительным образом успокаивала расшатанные нервы. Больше не нужно было сомневаться, взвешивать и искать другой путь. Другого пути не существовало.

Где-то далеко ударил колокол. Один раз, потом еще раз.

Рэйвен вздохнула и закрыла глаза. Перед ними вновь вспыхнуло лицо Файлана. Снова и снова она видела его таким, каким он был дома, и теперь это воспоминание казалось почти нереальным. Улыбаясь, он что-то рассказывал ей, стоя по колено в холодной речке, а она нарочно брызгала в него водой, пытаясь сбить его с ног.

Она почти могла расслышать его смех.

И незаметно провалилась в сон…

Что-то было не так. Она не сразу поняла, что именно. Сначала показалось, будто сон просто изменился. Где-то совсем рядом раздавались приглушенные шаги. Тихий скрип дерева, шелест ткани. Кто-то двигался между койками.

Рэйвен медленно приоткрыла глаза. В бараке царила кромешная тьма. Лишь узкая полоска тусклого света пробивалась из приоткрытой двери. На миг ей почудилось, что кто-то стоит возле изголовья. Она резко вдохнула и уже собиралась приподняться на локтях, когда сильная ладонь мгновенно накрыла ее рот.

Вторая рука железной хваткой сомкнулась вокруг запястья. Рэйвен дернулась всем телом. Инстинктивно попыталась ударить локтем назад, но безуспешно. Нападавший двигался быстро, без единого лишнего движения, будто проделывал это уже сотни раз.

— Тихо, — почти неслышно прошептал кто-то ей в самое ухо.

Голос был чужим, холодным и совершенно спокойным. Не стражник и уж точно не рабочий. А сила, с которой незнакомец удерживал ее одной рукой, не оставляла особых сомнений. Фейри.

В следующую секунду ее уже рывком подняли с койки. Босыми ногами она коснулась пола лишь на короткое мгновение, а потом ее волоком потащили к двери. Рэйвен попыталась закричать. Ладонь только сильнее вдавилась ей в лицо. Она забилась, извиваясь всем телом, но это было бесполезно.

Мимо мелькнули неподвижные фигуры спящих. Никто даже не двинулся, не проснулся. Будто все происходящее было давно отработанным ночным ритуалом. Дверь барака бесшумно распахнулась.

Холодный ночной воздух ударил в лицо. И прежде чем Рэйвен успела понять, что происходит, на голову ей набросили плотный черный мешок.

Мир вокруг исчез.