Ворон и ключ
- -
- 100%
- +
— …говорю тебе, Саймон из центральной системы клялся. Она нырнула прямо в воду, когда смотрители задраили шлюзы.
Рэйвен ощутила, как к шее прилил жар. Ей стало нестерпимо неловко. Коллекторы научили ее стараться быть невидимкой, серой массой, на которую никто не обращает внимания, пока она выполняет норму. Этот шепот за спиной душил ее сильнее, чем вода в затопленных коллекторах. Ей вовсе не хотелось, чтобы о ней говорили, не хотелось чужого внимания — в Этереме внимание сильных или равных не сулило ничего хорошего.
Девушка до боли в суставах сжала ключ и ниже склонилась над клапаном, делая вид, что полностью поглощена заклинившим болтом. Стук молотка, шипение пара, скрежет металла — она пыталась изо всех сил спрятаться за этими звуками, заставить себя верить, что ничего не слышит.
Вдруг до нее дошло, что гул голосов вокруг смолк. Шепот прекратился. Слышно было только монотонное буханье тяжелой гидравлики. Рэйвен замерла, удерживая ключ на весу. Сердце испуганно екнуло и заколотилось о ребра. Она медленно, с опаской повернула голову и выпрямила спину.
Все смотрели на нее.
С десяток механиков на ее ярусе оставили свои инструменты. Парень с грязной повязкой на лбу, двое мужчин у топливного привода, рабочие на подвесной платформе — все они застыли, уставившись на нее тяжелыми, немигающими взглядами.
В животе у Рэйвен все неприятно сжалось. Ею мгновенно овладел липкий, первобытный страх. Она слишком хорошо успела понять, как быстро и легко ломается хрупкий мир среди рабов. Новичков, которые привлекали излишнее внимание охраны или получали поблажки, никто не любил.
«Сейчас набросятся, — панически пронеслось в голове. — Побьют… Или чего похуже. Решат, что я выскочка, из-за которой повесили смотрителей».
Она инстинктивно перехватила разводной ключ поудобнее, готовая за дорого продать свою шкуру и вцепиться в любого, кто сделает шаг вперед. Толпа не шелохнулась. Никто не кричал и не делал шага вперед. От этого становилось только хуже. Рэйвен не могла понять, что именно читалось в этих тяжелых взглядах: неприязнь, любопытство или ожидание.
Далтон медленно двинулся с места. Его тяжелые ботинки гулко бухали по решетчатому настилу. Он подошел к ней почти вплотную. Рэйвен напряглась, готовая выставить перед собой локоть, но старший рабочий остановился. Молча опустил взгляд на ее перебинтованные, дрожащие пальцы, которыми она намертво вцепилась в инструмент, затем снова посмотрел ей в лицо. Рэйвен пришлось приложить усилие, чтобы не отступить.
Но мужчина вдруг поднял свою широкую, покрытую шрамами и мазутом ладонь и протянул ее Рэйвен. Никто не начал хлопать и не бросился обнимать ее. Но этот жест — открытая ладонь старшего мастера — в техническом секторе дорогого стоил. Это был знак признания. Скупое, рабочее спасибо от человека, который понимал, чего ей стоило провернуть этот аварийный рычаг в темноте.
Рэйвен несколько секунд растерянно смотрела на его руку. Страх медленно отступал, оставляя после себя лишь усталость. Она сглотнула ком в горле, переложила ключ в левую руку, а правую — дрожащую и в чистых бинтах — несмело вложила в мозолистую ладонь мужчины. Далтон крепко сжал ее пальцы, кивнул и так же молча отвернулся, возвращаясь к своему посту. Остальные рабочие, словно получив беззвучный сигнал, тоже вернулись к своим делам. Застучали молотки, снова повалил пар.
Напряжение спало, но теперь Рэйвен знала: ее только что приняли. Не как друга, но как равного.
Смена пролетела как один бесконечный, изматывающий час. Тело ныло от усталости, содранные пальцы под бинтами нещадно жгло, но Рэйвен работала на износ, чувствуя странное удовлетворение от того, что металл наконец-то подчинялся ей.
Вечером ее под конвоем вернули в жилой барак. Вопреки собственному плану запоминать все, что попадалось ей на глаза, Рэйвен брела за стражником, еле переставляя ноги и не глядя по сторонам. День, пусть и показался ей долгим, прошел куда лучше, чем предыдущие недели в коллекторах вместе взятые. Едва девушка переступила порог, как из полумрака к ней метнулась тень.
Финн с разбегу врезался в нее, едва не сбив с ног.
— Живая! Ты живая! А Марта сказала, что тебя в Верхний город забрали насовсем! — затараторил мальчишка, шмыгая носом.
— Тише ты… раздавишь, — хрипло выдохнула Рэйвен, неловко приобнимая его перебинтованной рукой. Несмотря на усталость, на душе стало теплее от такой искренней и бурной реакции.
Из глубины барака появилась Марта. На ее лице на миг отразилось облегчение, и Рэйвен неожиданно поняла, что успела стать небезразлична своим здешним товарищам. И это тоже оказалось неожиданно приятно. Марта подошла к ней, крепко обняла, а затем отстранила, чтобы внимательно оглядеть с ног до головы. Рэйвен усмехнулась: она будто проверяла, все ли детали на месте.
— Ну и суматоху ты навела, — тихо, но беззлобно проворчала женщина, увлекая ее к их привычному углу. — Мы уж думали, тебя Вейн за твой длинный язык на живодерню отправил. А ты, оказывается, теперь у нас ценный работник!
Из полумрака появился Бад. Он молча прислонился плечом к каменной опоре, но по его расслабившимся плечам было видно: возвращение Рэйвен принесло облегчение и ему.
— В техническом секторе получше будет, — подал он голос, когда Рэйвен присела на койку. — Уж точно плетью поменьше машут.
Она бросила на него укоризненный взгляд за эту безобидную шпильку, и в этот момент Финн сел рядом. Осторожно дотронувшись до ее рукава, он проговорил:
— Я тут ветошь сухую достал. Давай сюда свою штуковину, протру, если там вода осталась. Я аккуратно, честно!
Рэйвен с искренней благодарностью сняла аппарат и передала парнишке. Без прибора мир привычно потускнел, с правой стороны погрузившись в плотную тишину, которая сейчас казалась почти уютной. Марта достала откуда-то из-за пазухи пайковый хлеб и передала ей. Рэйвен хотела было отказаться, потому что свой ужин съела еще в техническом секторе, но побоялась обидеть Марту, которая этот хлеб придержала специально для нее. Она сделала небольшой укус, ощущая, как тепло и простое человеческое участие впервые за долгое время заглушили дикий холод внутри.
Они сидели вчетвером в своем уголке, делясь скудными новостями дня. Но постепенно Рэйвен начала замечать, что атмосфера изменилась.
Она осторожно надела протертый Финном аппарат обратно, плотнее прижала к уху дужку — и сразу уловила, как по всему бараку расползается лихорадочный шепот. Рабы сбивались в плотные группы, но сегодня, воровато оглядываясь, они не обсуждали привычные темы. Слух то и дело вылавливал в их голосах нотки страха, смешанного с безумной… надеждой?
— …в этом году раньше объявят, точно тебе говорю…
— …говоришь, в Верхнем городе уже пошли слухи?
— …да оттуда живыми не возвращаются, смертники они все!
Рэйвен непонимающе сдвинула брови к переносице и посмотрела на Марту.
— О чем это они?
Марта мгновенно сжала губы в тонкую нить, а ее лицо, еще минуту назад казавшееся мягким в тусклом освещении барака, вновь превратилось в каменную маску. Бад отвернулся к стене, тяжело вздохнув.
— Испытания Королевы, — низко произнесла Марта.
Финн рядом вжал голову в плечи и перестал качать ногой.
— Что еще за испытания? — Рэйвен перевела взгляд с одного на другого. Ни о чем подобном она никогда прежде не слышала.
— Кровавая забава Неблагого Двора, — ответил вместо Марты Бад, поворачиваясь к ним. В его глазах стояла мрачная тьма. — Раз в три года королева Мегара устраивает турнир. Собирает всех желающих из Десятины и заставляет проходить через такие ловушки и тварей, что кровь стынет.
— И чего ради рабам в этом участвовать? — удивленно спросила девушка, протянув Финну оставшийся кусочек хлеба. Тот с готовностью сунул его в рот и начал жевать. — Какой смысл идти на верную смерть?
Марта подалась вперед и зашептала ей почти в ухо:
— Потому что награда — свобода, Рэйвен. Единственный способ уйти из Этерема живым. Победитель получает не просто свободу — Мегара лично снимает с него рабское клеймо и исполняет одно любое желание.
У Рэйвен внутри все замерло и затрепетало от волнения. Свобода. Исполнение желания. Домой! Вернуться домой к отцу, в свою мастерскую, стереть этот кошмар из памяти раз и навсегда. И попросить свободу для Файлана!
Бад, заметив выражение, застывшее на ее лице, поспешил потушить эту вспыхнувшую надежду. Будто мысли ее прочитал.
— Не строй иллюзий, девочка. Это не шанс на спасение, а самая настоящая бойня! Выживает один из десятков! А среди участников будут не только рабы, которым нечего терять, но и фейри, жаждущие милости королевы. А мы для них там — просто дичь.
— Говорят, отбирать начнут уже на днях, — тихо добавила Марта, взяв Рэйвен за руку. — Когда я только попала сюда, как раз набирали желающих участвовать. От нашего отсека пошло семь человек. И ни один не вернулся.
Повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь приглушенными голосами других рабов, все еще обсуждавших участие в Испытаниях.
— С годами желающих все меньше… — продолжала Марта, и ее пальцы сжались на руке Рэйвен чуть сильнее. — Теперь идут только совсем отчаявшиеся. Те, кто уже не в состоянии работать, или те, кого со дня на день все равно отправят на убой в нижние шлюзы.
— Или глупцы, которые верят в сказки про добрую королеву, — сурово добавил Бад.
Рэйвен молчала, но мысли в ее голове уже неслись на бешеной скорости.
«Свобода. Вернуться к отцу. Снять клеймо. Спасти Файлана».
Слова Бада про бойню и сказки звучали разумно, правильно и здраво… но внутри все равно вспыхнул опасный, жадный огонек. В коллекторах ее ждала гарантированная медленная смерть в сточной грязи. В техническом секторе все оказалось иначе: нормальная работа, чуть больше еды и даже подобие человеческого отношения. Здесь можно было прожить долго. Возможно, очень долго. Но все равно — рабыней.
А здесь… пусть шанс один на сотню, пусть это кровавая забава для знати, но это шанс. Настоящий, реальный выход. Возможно, та самая возможность, которую она так ждала все это время.
— Когда… когда начнут принимать имена? — тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул, спросила Рэйвен.
Марта резко вскинула голову. По ее взгляду стало понятно: она мгновенно прочитала эту сумасшедшую мысль на лице девушки.
— Даже не думай, — отрезала женщина, и в ее голосе прорезались угрожающие нотки. — Рэйвен, ты только что едва не утонула! Тебя только заметило начальство, тебе дали работу в сухом месте! Живи! Не смей бросаться из огня да в полымя!
— Я просто спросила, Марта, — соврала Рэйвен, отводя глаза.
Бад лишь тяжело вздохнул и покачал головой. Судя по его лицу, он тоже понял: ядовитый сорняк под названием «надежда» уже пустил корни в ее голове, и выдрать его оттуда будет непросто. Финн, дожевывая хлеб, прижался к боку Рэйвен. Девушка тоже склонила голову набок, глядя сквозь полумрак на шепчущихся рабочих.
Ищейка перевел ее в технический сектор, подарив небольшую передышку. Вероятно, он думал, что просто переставил полезный инструмент туда, где он сможет прослужить дольше. Но Рэйвен больше не собиралась быть ничьим инструментом.
Она сунула руку в карман, нащупала пальцами коробочку с мазью, которую ей дал Оуэн. Пальцы все еще жгло от содранной кожи, но прямо сейчас эта боль напоминала ей о главном: она уже совершила невозможное однажды. Рискнула жизнью, чтобы спасти всех остальных, и выжила под водой в кромешной темноте.
Если единственный путь из Этерема лежал через Испытания Королевы, значит, она пройдет через них. А если победителю и правда полагалось одно желание, Рэйвен уже знала, на что потратит свое.
Глава 11
Первая неделя в техническом секторе пролетела практически незаметно. Возможно, так показалось из-за того, что Рэйвен впервые с того момента, как попала в Этерем, перестала считать дни. После влажного и зловонного воздуха коллекторов здешний воздух, пропитанный запахом масла и гари, казался почти милосердным. Она работала от начала смены и до самого конца, методично и дотошно, как привыкла дома в мастерской. За эти дни через ее руки прошли десятки заклинивших клапанов, стертых шестерен и ослабших приводных цепей.
Приятно было снова чувствовать себя полезной. К тому же, она наконец ощущала что-то сродни безопасности. Никто не задирал ее, а Далтон удовлетворенно кивал и молча подсовывал ей самые сложные узлы, зная, что тонкие пальцы девушки и ее въедливый мозг найдут поломку быстрее, чем любой из его крепких рабочих.
Рэйвен тоже помалкивала и бралась за все, что ей давали. Иногда сдерживать язвительные комментарии было нелегко, но она раз за разом вспоминала угрозу Ищейки и невольно прикусывала язык. Пальцы, несмотря на мазь Оуэна, все еще жгло, а под лопатками то и дело холодило от страха, вызванного тем, о чем с каждым днем все громче переговаривались рабы.
Атмосфера Нижнего города постепенно накалялась, подобно железному пруту на углях. Об Испытаниях королевы теперь говорили повсюду. В короткие перерывы между сменами, когда рабы сбивались в тесных проходах цеха, Рэйвен все чаще прижимала слуховой аппарат к уху, ловя обрывки шепотков.
— …да какие Испытания, ты совсем сдурел?! — прошипел один из старших рабочих у поршневого узла, оглядываясь на ходившего по мосткам стражника. — Помнишь, что три года назад было? Из наших семеро ушло. И что? Хоть один вернулся? Хоть кому-то свободу дали?!
— Говорят, один дошел… — упрямо шептал молодой парень с обожженным паром лицом. — Старики в нижних бараках помнят. Говорят, был один из ремесленников. Прошел Испытания, и Мегара лично отпустила его домой.
Рэйвен опустила голову, делая вид, что увлечена собственной работой. Однако при слове «дом» вся обратилась в слух.
— Сказки для идиотов! — огрызнулся старший. — Никто не знает, ушел он домой или его в первом же лесу Ищейка догнал и горло перерезал! После того, что случилось в первом квартале, Мегара никому спуску не даст.
Рэйвен наклонилась, взяла с нижней полки масленку и притаилась за тушей разобранного насоса. При упоминании бунта рабочие почти синхронно втянули головы в плечи. Память тут же подкинула девушке обрывки разговора стражников, которые она подслушала в полубреду по дороге в Этерем. Тридцать человек на площади… горючий туман… цепи центрального виадука.
Кажется, тогда рабы попытались вырваться из лап бессмертных силой. Перебили стражу у ворот, поверили, что смогут дойти до дворца. А потом, если верить подслушанным разговорам, королева послала Вейна вытравить бунт под корень, показав всем остальным, что бывает с теми, кто пытается взять свободу без разрешения. Теперь в Стоках боялись даже громко разговаривать. Попытка восстать гарантировала мучительную казнь, а значит, оставался только один путь.
— В этом году желающих почти нет, — понизив голос до едва различимого шепота, продолжал один из работников. — Говорят, со всех секторов едва ли с десяток наберется. Люди лучше здесь кости сложат, чем пойдут… к ней.
— Вот и ты не умничай, — отрезал старший. — Сиди тихо и крути гайки.
Рэйвен прислонилась спиной к прохладному металлу станины и вздохнула. Мозг кипел от мыслей. Десять человек. Всего десять отчаявшихся смертников на всю огромную столицу! Она попыталась вспомнить хоть что-то про саму королеву и Испытания, но память, как и в прошлый раз, ничего дельного не подкинула. Очевидно, подобные слухи не покидали земли фейри. Ясно было лишь одно: в этом году туда сунутся только те, кому больше нечего терять.
Девушка подняла руку и посмотрела на свою ладонь. Шрамы, оставшиеся от ее безуспешных попыток провернуть аварийный стопор, розовели на коже. Она смогла выжить там, где должна была утонуть. Пусть с чужой помощью, пусть это было лишь везением…
Шум гидравлики снова заполнил цех, но Рэйвен уже не слышала его. Она думала о том, что до объявления отбора оставались считанные дни.
— Эй, героиня! — рявкнул над ухом Далтон так, что слуховой аппарат пронзительно взвизгнул, заставив ее поморщиться. — Не спим! Спустись-ка на нижний ярус. Там пригнали пополнение и инструменты. Проверь, что из этого еще можно спасти, а что – в переплавку.
Рэйвен молча кивнула, вытерла ветошью испачканные в масле руки и спустилась по железной лестнице к погрузочной платформе. Внизу стояла привычная сырость. Конвойные стражники заталкивали в цех небольшую группу рабов, лениво отдавая приказы и переговариваясь между собой. Новоприбывшие выглядели изможденными: черная грязь въелась в одежду и кожу, плечи были согнуты от усталости. Рэйвен на мгновение замерла — они не были похожи на рабочих коллекторов, значит, их привели из другого места.
Среди исхудавших фигур одна показалась ей смутно знакомой. Парень, державший тяжелую корзину с ржавыми деталями, еле переставлял ноги. Когда он поднял голову, чтобы вытереть о плечо пот с лица, Рэйвен едва не выронила инструмент.
— Бренн?.. — тихий выдох сорвался с ее губ прежде, чем она успела сообразить.
Парень вздрогнул, диковато оглянулся и уставился на нее. В его запавших, тусклых глазах промелькнуло дикое, неверующее узнавание. Это был Бренн — сын деревенского кузнеца, из ее родного поселения. Его семья жила через два двора от дома Рэйвен, а отец хорошо знал Элиаса. Бренна для Десятины выбрали в прошлом году. Рэйвен хорошо запомнилось, как навзрыд плакала его младшая сестра, когда объявили его имя.
— Рэйвен?.. — хрипло прошептал он, выронив из рук корзину. Металл в ней капризно и громко звякнул, рассыпавшись по полу.
— А ну-ка поднял быстро! — тут же прикрикнул стражник, щелкнув плетью по воздуху. Бренн инстинктивно вжал голову в плечи и, плюхнувшись на колени, стал в панике собирать инструменты.
Рэйвен мгновенно оказалась рядом, опустилась на колени и сделала вид, что грубо вырывает у него из рук детали.
— Дай сюда, я сама переберу, мне главный велел, — громко, для стражи, проговорила она. А затем, склонившись над корзиной вместе с Бренном, зашептала быстро и взволнованно. — Как ты здесь? Что произошло?! Откуда ты…
— Я в копях был… — зашептал Бренн, воровато оглядываясь на стражников. — Там подъемник заклинило. Балка треснула, клеть чуть в пропасть не улетела. А я… я починить ее смог. Смотритель увидел, что я в металле соображаю, и перевел сюда…
Он боязливо окинул взглядом ее чистую робу, ботинки и слуховой аппарат, все еще не веря своим глазам.
— Рэйвен… я поверить не могу. Вас с Файланом обоих забрали?! Что там вообще в деревне произошло?
При упоминании этого имени у Рэйвен внутри все сжалось.
— Ты… ты видел Файлана? — ее голос дрогнул, пальцы судорожно впились в ржавые инструменты. — Где он, Бренн? Что с ним?
Бренн внезапно замер. На его перемазанном сажей лице проступил настоящий ужас. Он судорожно сглотнул, и по спине Рэйвен пробежал холодок. Холодная, липкая волна паники накрыла ее с головой.
«Убили. Его убили… Я не успела».
— Он жив! — быстро, испугавшись ее побелевшего лица, зашептал Бренн. — Жив, Рэйвен! Нас в одном бараке держали.
Ощутив, как мир постепенно перестает бешено вращаться, Рэйвен судорожно выдохнула. По щеке скатилась слезинка, и девушка раздраженно утерла ее кулаком. Однако радость длилась ровно долю секунды — пока она не увидела глаза Бренна.
— Но лучше бы… — Бренн запнулся, оглянулся на стражу и опустил голос до шепота. — Он сумасшедший, твой Файлан. На третью неделю после прибытия он попытался сбежать. Выждал, когда смена закончится, напал на стражника и забрал у него ключи. Его поймали у внешних ворот…
Рэйвен застыла, смысл услышанного никак не желал доходить до ее мозга. Файлан? Напал на стражника? Ее добрый и нежный Файлан пошел на подобное?
— Что… — язык не желал подчиняться, и она с трудом выдавила из себя слова. — Что с ним сделали?
— Смотрители избили его до полусмерти, — Бренна снова затрясло, а губы побелели. — А затем заковали в кандалы и спустили в самый нижний отсек. В каменоломню… Там даже здоровые едва пару месяцев выдерживают, а он… он еле ноги переставлял, Рэйвен.
Мир вокруг разом потерял все звуки, будто кто-то сорвал с нее слуховой аппарат. Гул поршней, шипение пара, крики стражников — все исчезло, превратившись в давящий вакуум.
Файлан умирал. Едва выскользнув из цепких лап смерти, он вновь безрассудно угодил в них, на этот раз без малейшего шанса на спасение. И все это из-за нее.
Бренн с опаской посмотрел на девушку, подхватил корзину и, торопливо поднявшись, отступил назад, подгоняемый окриком надсмотрщика. Рэйвен неподвижно стояла на коленях еще несколько секунд, а затем, опомнившись, встала и подошла к столу, на который прибывшие вывалили инструмент. Пальцы привычно взялись за дело, но в голове царила пустота. Страх, который зудел в ней все последние дни, выгорел дотла. Внутри осталась лишь абсолютная, кристальная ясность.
Просто сидеть в техническом секторе, крутить гайки, радоваться сухой одежде и лишнему куску хлеба, пока Файлан гниет в кандалах? Да она, должно быть, помутилась рассудком, раз решила, что теперь она в безопасности.
Рэйвен сжала пальцы в кулаки. Содранная кожа на ладонях отозвалась острой болью, но девушка даже не поморщилась. Она опустила взгляд на заваленный деталями стол и сильно прикусила щеку изнутри. Боль отрезвляла и давала силы не поддаваться отчаянию.
Испытания королевы больше не казались абстрактной сказкой или безумным риском. Теперь это был единственный, прямой и беспощадный приказ самой себе. Она подаст свое имя на отбор. И когда победит, ее желанием станет свобода для Файлана.
***
С тех пор, как Бренн рассказал ей о Файлане, мир вокруг Рэйвен незаметно изменился.
На первый взгляд все оставалось прежним. Технический сектор, в котором она проводила по двенадцать часов в сутки, жил своей привычной жизнью. Гремели цепные передачи, над головой, ритмично постукивая, вращались приводные валы. Из котельной тянуло раскаленным железом и угольной гарью, а рабочие, согнувшись над станками, с утра до вечера разбирали, чистили и собирали механизмы, которым предстояло еще долгие годы поддерживать жизнь огромного города.
Изменилось лишь одно. Сама Рэйвен.
Она обратилась в слух. Ни одно брошенное мимоходом слово больше не ускользало от нее. Она и сама удивилась тому, насколько быстро перестала искать вестей о Файлане. Отнюдь не потому, что перестала думать о нем. Совсем наоборот — он не покидал ее мыслей ни днем, ни ночью.
Но единственное слово, которое теперь действительно имело значение, звучало совсем иначе.
Испытания.
Теперь она слышала его отовсюду. По утрам — когда сонные, еще не успевшие толком проснуться рабочие, вяло жевали черствый хлеб, собирались перед началом смены и ждали появления мастера. Кто-нибудь негромко произносил это слово, и остальные мгновенно подхватывали, будто только того и ждали.
Во время коротких перерывов, когда люди рассаживались прямо на полу между верстаками, делили скудный паек и давали отдых натруженным рукам, разговоры неизменно возвращались к одному и тому же. Кто-то вспоминал прошлые годы, кто-то пересказывал слухи, а некоторые уверяли, что все это выдумки, которыми стража намеренно пугала рабов.
Даже вечером, когда смена заканчивалась и Рэйвен возвращалась в барак, усталость не могла заглушить эти разговоры. Сквозь темноту то и дело доносился чей-нибудь приглушенный шепот. Порой споры быстро стихали, а иногда затягивались до глубокой ночи.
Рэйвен лежала, пялясь в потолок и не в силах сомкнуть глаза до тех пор, пока их не начинало печь от усталости. Она боялась упустить что-то важное. Что-то, что могло помочь ей добыть бесценную информацию. Девушка ощущала на себе пристальный взгляд Марты, которая ворочалась на соседней койке. Женщина явно подозревала, что Рэйвен что-то затевала, но пока молчала. Видимо, понимала, что если та что-то для себя решила, то спорить уж бесполезно, только зря силы тратить. А может, Рэйвен и не была для нее так уж небезразлична.
Постепенно Рэйвен начала замечать странную закономерность. Испытаний люди боялись, но хотя бы продолжали о них говорить. Королеву же почти никогда не называли по имени. Чаще всего говорили просто — она. Иногда — Ее Величество. И совсем редко — Мегара.
Каждый раз после этого кто-нибудь обязательно осенял себя знаком богов, сплевывал через плечо или торопливо менял тему разговора, словно само имя могло навлечь на него беду.
И чем внимательнее Рэйвен слушала, тем отчетливее понимала одну простую вещь. Страх перед Испытаниями был ничем по сравнению со страхом перед той, кто их придумал.
— …В этом году, думаешь, наберут хотя бы с десяток добровольцев?
Голос нарушил хрупкую тишину, воцарившуюся в бараке после объявления отбоя. Рэйвен перевернулась на бок так, чтобы правое ухо оказалось повернуто к источнику звука — то был молодой паренек по имени Дайер, один из чистильщиков.