ДНК-код: Контракт

Парень стал подолгу пропадать на своей новой строительной работе, и Элен, даже с учётом изначально сухих отношений в их семье, начала чувствовать себя невыносимо одинокой. Вокруг них в поселении уже вовсю начали появляться другие молодые семьи и даже рождаться первые дети. У девушки глухо щемило в груди от горькой обиды, ведь она переехала в сектор намного раньше большинства соседок, но собственный муж упорно не смотрел на неё ни при каких обстоятельствах. От отчаяния девушка ненароком начала даже подумывать о тайной измене с кем-то из рабочих, чтобы просто зачать долгожданного ребёнка, однако вовремя и трезво поняла, что обязательный ДНК-тест Мед-Корпа никогда не покажет нужного отцовства, и тогда это фатально грозило страшными последствиями абсолютно для всех.

Так прошло ещё четыре долгих года. Холодная сухость мужа со временем начала постепенно перерастать во вспышки глухой агрессии, а навязчивая забота Элен — в настоящую манию во что бы то ни стало всё исправить. Ей нужно было забеременеть, чего бы это ни стоило. Муж же стал регулярно пропадать где-то до глубокой ночи после смены. Бывало, он и вовсе не приходил ночевать домой, а под самое утро мог явиться в комнату, не проронив ни единого слова. Девушка прекрасно понимала, где именно он пропадает, по отчётливому, едкому запаху чужих дешёвых духов, которые явно были не её, но покорно и молча принимала этот позор. Вскоре Ведомство контроля за рождаемостью начало всерьёз интересоваться затянувшимся положением в их семье. Почти пять лет официального ДНК-брака — и ни одного рождённого ребёнка в отчётах Совета.

Потихоньку в закрытой системе как раз формировалось новое жёсткое правило: нет детей — нет государственного обеспечения. Но мужчине было словно абсолютно всё равно на эти системные угрозы. Набравшись смелости, Элен решительно настроилась поставить жёсткие условия своему непутёвому мужу. Один-единственный общий ребёнок для отчётности Мед-Корпа — и после этого он может быть полностью свободен. Она пообещала, что больше не станет глупо пытаться сохранить эту разрушенную семью, удерживать его дома или пытаться насильно налаживать отношения. Он сможет при ней гулять тайно за периметром и жить своей собственной жизнью, а она будет преданно его покрывать перед кураторами. Да, официального развода им в этой жизни никогда не светит, однако таким компромиссом оба партнёра смогут гарантированно сохранить за собой всё то, что им когда-то дала Система. А может быть, даже сохранить свои собственные жизни.

В секторах только-только начинали активно формироваться первые закрытые институты Мед-Корпа. Особые Университеты изучения иммунологии подопечных лагеря. Туда со всех округов централизованно свозили людей, которые физически не смогли вписаться в тоталитарную структуру или умышленно саботировали свою плановую рождаемость. Высокопоставленные чиновники Высшего Совета вовсю рассуждали на собраниях о том, что жестокие опыты, которые начали тайно проводить в таких закрытых структурах, помогут генетикам оперативно найти универсальные вакцины от стремительно распространяющихся по планете смертоносных штаммов. Туда безжалостно свозили всех непокорных и проводили над ними многочисленные, мучительные тесты. Никто из лагерных врачей особо не сюсюкался с подопытными, и общие условия содержания там были по-настоящему скотскими. Случались редкие, единичные случаи, когда оттуда чудом возвращались живые люди, но их здоровье оказывалось подорвано настолько катастрофически, что долго они на этом свете всё равно не жили. Чтобы не вызывать лишнего резонанса среди лагерников, со временем подопечные и вовсе перестали возвращаться оттуда, а Администрация сухо заявляла, что их жертва на благо родины была не напрасна и теперь они просто мирно доживают свою жизнь в специальных закрытых пансионатах. Но никто давно не верил в эти сказки. В народе такие страшные институты быстро стали называть фермами утилизации.

Элен с мужем вполне реально могли в один день загреметь туда за саботаж. И мужчина, взвесив риски, неохотно согласился.

Это грязное время женщина и по сей день вспоминает с особым, удушающим отвращением. Супруг даже не пытался быть с ней нежным. Весь их интимный процесс был максимально механическим, холодным, сопровождающийся обоюдным ощущением тотального отвращения к партнёрше. А когда всё наконец заканчивалось, мужчина молча вставал и уходил спать в другую комнату. Именно тогда молодая девушка окончательно сломалась изнутри. Она искренне не понимала, за что и почему она была так глубоко ненавистна этому мужчине. Но больше она никогда не пыталась это выяснять.

Чтобы добиться нужного Системе результата, слишком много времени супругам не понадобилось, и вскоре бледную Элен уже официально поздравляли с такой долгожданной, выстраданной беременностью. Наконец-то она могла открыто улыбаться на улице и чувствовать себя относительно свободной от гнёта утиль-ферм. Как изначально и договаривались, супруги Бранн начали жить абсолютно параллельными жизнями в своём небольшом доме. Он сутками работал на строительстве и пропадал без вести по нескольку дней, а она тихо ухаживала за хозяйством и ментально готовилась к грядущему рождению ребёнка. Сына. Как же Элен была слепо счастлива в те месяцы, наивно думая, что в её разрушенной жизни наконец-то появится единственный мужчина, которого она сможет совершенно свободно и безбоязненно любить. Но эта хрупкая иллюзия продлилась не так уж долго.

Однажды вечером муж, пришедший со стройки явно не в настроении, зверски избил жену. Без каких-либо внятных объяснений. Просто так, сорвав на ней накопившуюся злость. Элен находилась уже на восьмом месяце беременности, и от страшных ударов у неё прямо в комнате начались преждевременные, мучительные роды. Прибывшим по экстренному вызову лагерным врачам Мед-Корпа она, давясь слезами, солгала, что случайно оступилась и упала с крутой деревянной лестницы. К счастью, всё обошлось, и в ту страшную ночь на свет благополучно появился маленький Кристофер Бранн.

Практически сразу младенца централизованно забрали у матери на регулярные медицинские обследования. Пять дней в неделю новорождённый Кристофер проводил в закрытом специализированном детском садике Мед-Корпа, где над детьми еженедельно проводились плановые генетические анализы и замеры крови. Это ещё не были те самые жёсткие, скотские утиль-фермы для непокорных, однако достаточно много времени испуганные дети первого поколения проводили в холодных медицинских кабинетах под присмотром бездушных приборов. А Элен с каждым годом всё больше и больше панически боялась своего агрессивного, непредсказуемого мужа.

Мужчина со временем перестал стесняться в проявлениях жестокости своего подрастающего ребёнка или немногочисленной домашней прислуги. Но изломанная женщина упрямо терпела этот ад, отчётливо понимая кожей, что ей в этом тоталитарном мире попросту абсолютно некуда пойти. Официально доложить на тирана-мужа кураторам у неё не было ни малейшей возможности. Бранн-старший уже находился на очень хорошем счету у Высшего Совета, занимал высокую руководящую должность на строительстве секторов и обжился влиятельными связями, зарекомендовав себя в глазах начальства как прекрасный, жёсткий и абсолютно незаменимый сотрудник Системы. Элен же на этом блестящем фоне не имела за душой ровным счётом ничего. Обычная, бесправная домохозяйка, которая в своё время чудом запрыгнула в последний вагон уходящего конвейера благодаря долгожданной беременности. Её личная жизнь была полностью, до самого основания уничтожена мужем.

Время неумолимо шло вперёд, маленький сын рос и оставался для неё единственной живой радостью в этих пустых стенах. Элен искренне расцветала душой только тогда, когда Бранн-старший надолго пропадал из дома, уезжал в затяжные министерские командировки или открыто шлялся по своим многочисленным лагерным любовницам. А когда тиран всё-таки возвращался под общую крышу, она старалась лишний раз вообще не выходить из своей комнаты, испуганно забирая маленького ребёнка к себе на кровать.

Когда Кристоферу исполнилось семь лет, он чем-то случайно разозлил пришедшего пьяным отца. Мужчина, недолго думая, с размаху влепил родному сыну жестокую, хлёсткую затрещину. От страшного удара взрослым кулаком маленький ребёнок пулей отлетел к противоположной стене и, звонко ударившись об неё головой, мгновенно обмяк и беспомощно сполз на пол. Мать в ужасе ринулась на защиту без сознания лежащего мальчика, но в итоге получила от разъярённого мужа ещё больше.

Жуткий итог той ночи: у семилетнего Кристофера — тяжелейшее сотрясение мозга, а у его матери — болезненный перелом пары рёбер. Именно тогда, лёжа на холодном полу и слушая хриплый храп спящего на диване тирана, изломанная женщина приняла своё окончательное и беспощадное решение: от этого мужчины нужно во что бы то ни стало избавиться. И вскоре такой удобный случай ей действительно предоставился.

Из-за своего беспорядочного и нездорового образа жизни мужчина тяжело заболел. Мед-Корп в те годы максимально строго следил за общим физическим состоянием своих ценных подопечных, и, выписав Бранну-старшему необходимое лечение, доверил его выдачу самому близкому и надёжному человеку. Супруге. И уж та постаралась в полной мере дать ему именно то «лечение», которого на самом деле заслуживал её благоверный муж.

Став официальной вдовой, Элен полноценно превратилась в единоличную хозяйку большого дома и смогла наконец-то спокойно воспитывать любимого сына в благе и тишине. Всё то немалое имущество, что успел при жизни наработать её муж, автоматически стало её законным пожизненным фондом, а Система исправно выплачивала достаточно большое денежное пособие на воспитание Кристофера, позволяя им обоим жить в абсолютном достатке. Однако зловещая тёмная сторона покойного мужа так до конца и не отпустила их маленькую семью.

Уже в подростковом возрасте Элен с растущим ужасом начала отчётливо замечать пугающие нотки точно такой же генетической жестокости и в собственном сыне. Чтобы хоть как-то совладать с его внезапными, опасными вспышками гнева, Элен предприняла абсолютно все, чтобы Кристофер после школы попал на обучение именно в элитарные силовые структуры. Несчастная женщина искренне надеялась, что суровая военная мантра, дисциплина и приказы, а вовсе не её слабый женский нрав, смогут со временем воспитать из её сложного ребёнка лучшего человека.

Выпустившись из закрытой академии, молодой человек сразу стал успешно работать в Системе и в скором времени принялся стремительно занимать руководящие должности — сначала заместителя, а затем и директора лагеря «Арка Фоедерус». Однако к этому моменту их личные отношения с матерью были уже окончательно и бесповоротно испорчены. Для посторонних людей и Высшего Совета они по-прежнему виртуозно играли идеальную роль любящих родительницу и сына. Он — высокопоставленный, незаменимый чиновник, она — уважаемая основательница крупного благотворительного фонда для детей-сирот, чьи родители были удалены из системы. Оба постоянно находились на публике, оба были обязаны держать высокую планку статуса. Но за закрытыми дверями дома Элен они могли говорить друг с другом так, как они сами считали нужным.

И вот сейчас, сидя глубоким вечером на просторной кухне и неподвижно держа в пальцах бокал красного вина, женщина молча смотрела на то, как сидящий перед ней суровый, бородатый мужчина в синем кителе мягко размешивал сахар в своей чашке с кофе.

— Как твои дела, мама? — негромко спросил Кристофер, не поднимая карих глаз.

— Прекрасно, если не считать того, что я не совсем понимаю, что конкретно ты здесь делаешь, — ровным, прохладным голосом ответила Элен.

Кристофер Бранн никогда не приходил в этот дом просто так, без веской причины. Для банального поддержания светского имиджа он послушно наведывался сюда раз в пару недель, официально проведывая свою матушку под прицелом кураторов. Но сейчас на дворе стоял уже глубокий вечер, и вряд ли хоть кто-то из Высшего Совета знал о его присутствии в этих кварталах Стерильного города.

— Я что, не могу просто проведать тебя? — спокойно парировал сын.

— Можешь, но мы оба прекрасно знаем, что ты приехал ко мне сейчас вовсе не за этим, Кристофер. Ближе к делу. На дворе уже достаточно поздно, я хочу спокойно допить своё вино и лечь спать, — достаточно спокойно, без капли страха объяснила женщина, глядя на директора.

Кристофер посмотрел на мать и тихонько, зловеще усмехнулся:

— Деловая. Но ты действительно права, мама, мне есть о чём с тобой поговорить.

Глава 9

Алекс смущённо приоткрыла тяжёлую дверь. В приёмной стоял небольшой рабочий стол и несколько стульев для посетителей. Одинокое окно было плотно затянуто серыми жалюзи. Девушка-секретарь за столом увлечённо что-то чеканила на клавиатуре. Уже здесь, едва переступив порог, можно было отчётливо ощутить специфический, резкий запах лабораторных реактивов. И хотя этот медицинский шлейф давно стал суровой нормой в угасающем мире, у Алекс он инстинктивно вызывал глухую тревогу. Она совершенно не знала, чего именно стоит ожидать в кабинете ведущего генетика лагеря.

Сегодня с утра в их жилой блок без лишних слов постучался суровый охранник из ведомства «Вектора» и сухо передал ей официальную бумагу о явке к Генри Астору. Никаких подробностей конвоир, увы, не знал. Липкое, удушающее чувство неопределённости слегка давило девушке на грудь.

— Вам помочь? — милым, высоким голоском пролепетала секретарша, наконец закончив набирать очередной документ. Её профессиональная улыбка показалась Алекс неестественно натянутой, резиновой.

— Да, простите... Вот, — Алекс робко протянула ей клочок бумаги, переданный утренним патрулём.

Девушка взяла листочек, бегло пробежалась глазами по строчкам и тут же переключилась на монитор компьютера, сверяя электронную запись. Глядя на неё, Алекс невольно вспомнила, как в детстве посещала общественные больницы в родном городе. Её тогда, из-за врождённой исключительности кода, принимали в специальных изолированных отделениях для скрининга кандидатов, которые находились в одних зданиях со всеми остальными бедняками. Бесконечные, злые очереди, переполненные душные регистратуры, плачущие старики, теряющие страховку... Алекс инстинктивно съёжилась от этих воспоминаний. Секретарша вовремя заметила это движение и с неизменной вежливой улыбкой произнесла:

— Присаживайтесь, пожалуйста. Я сообщу доктору, что вы подошли.

Алекс машинально кивнула в ответ и направилась к свободному креслу. Только сейчас она смогла более подробно рассмотреть обстановку приёмной. Помещение было совсем небольшим, но по-своему уютным: глубокие изумрудные стены с плинтусами из тёмного благородного дерева явно должны были оказывать на пациентов успокаивающий эффект. В углу аккуратно устроился кулер с водой для посетителей, стойка с горячим чаем и лимонной водой, а также станция с салфетками и спиртовым антисептиком для протирки рук. Но самое важное — то, что мгновенно заворожило и полностью отвлекло Алекс от паники, находилось в углу рядом с окном.

Большое, живое лимонное дерево. Невероятно красивое, пышное и ярко-зелёное. Девушка обожала любые растения, но дома, она могла позволить себе лишь крошечные декоративные цветочки на подоконнике. Здесь же этот роскошный лимон вольготно развернулся практически на весь угол приёмной, наполняя воздух едва уловимым цитрусовым ароматом.

Дверь внутреннего кабинета тихо приоткрылась, и из неё выглянул молодой генетик. Его кудрявые волосы были слегка взъерошены, а тёплые зеленые глаза за стёклами очков светились искренним дружелюбием.

— Мисс Моро! — тепло улыбнулся Генри Астор, придерживая дверь плечом. — Проходите. Чаю? Воды?

Алекс посмотрела на него, затем перевела растерянный взгляд на секретаршу и неуверенно произнесла:

— Чаю, если можно… С лимоном.

— Отлично, — Генри тепло повернулся к подчинённой. — Китти, будь добра, два чая.

— Хорошо, господин Астор, — пролепетала та с неизменной, заученной улыбкой.

Алекс находилась в этой приёмной всего десять минут, но от Китти уже веяло жутковатым эффектом «зловещей долины». Настолько фальшиво и неестественно выглядело каждое движение этой девушки.

— Мисс Моро, прошу в мой кабинет.

Девушка поднялась и проследовала за генетиком. Кабинет Астора оказался не менее просторным, чем кабинет куратора Бранна, однако здесь наблюдалось куда больше мебели и сложной аппаратуры. Помимо огромного письменного стола, в глаза сразу бросался длинный лабораторный уголок с замершей центрифугой и мощным микроскопом. Вдоль стен выстроились медицинские холодильники, забитые препаратами и пробирками, и шкафы с расходниками. Чуть поодаль, у самого окна, была расположена зона отдыха с большим диваном. Судя по точно такой же помятости подушек, как и у куратора, Генри тоже регулярно задерживался допоздна и ночевал прямо на работе. Рядом с диваном примостился маленький журнальный столик, на котором робко цвела одинокая фиалка. С другой стороны, у дальней стены, было оборудовано место для забора крови со шприцами и жгутами. У каждого стола стояли крутящиеся лабораторные стулья. Один из них генетик мягко передвинул поближе к дивану, уселся на него и вежливым жестом пригласил Алекс присесть на диван.

— Думаю, вы меня помните по нашей первой встрече у директора, но я всё же представлюсь ещё раз, — заговорил парень, усаживаясь напротив. — Меня зовут Генри Астор. Я ведущий генетик лагеря «Арка Фоедерус».

В этот момент раздался тихий, аккуратный стук в дверь. В проходе появилась Китти с подносом в руках. Она беззвучно поставила чашки на журнальный столик и так же бесшумно, словно призрак, удалилась.

— Угощайтесь, — Генри дружелюбно пододвинул к Алекс её порцию горячего чая. Запах горячего зелёного чая со свежим лимоном был просто бесподобным. Алекс аккуратно взяла кружку обеими руками, сделала небольшой глоток и тут же почувствовала, как тёплый напиток приятно расслабляет скованные паникой мышцы. Генри устроился напротив и мягко продолжил:

— Алекс, я пригласил вас… — учёный на секунду запнулся, словно собираясь с духом. — Я могу звать вас по имени?

У девушки невольно поползла вверх лёгкая улыбка. Чуткость и деликатность этого мужчины были какими-то запредельными. Генри смущённо отвёл взгляд в сторону и улыбнулся в ответ.

— Будем считать, что это «да», — кивнул он. — Так вот, Алекс, я пригласил вас, чтобы более подробно описать, что именно нам предстоит делать в ближайшие восемь-двенадцать месяцев. Какие тесты нужно будет сдать, каких врачей пройти и как в целом мы построим наш процесс. Курировать вас буду лично я. Так что если возникнут какие-то проблемы, вопросы по поводу процедур, жалобы на самочувствие или вам просто захочется удовлетворить своё любопытство — прошу не стесняться. Задавайте вопросы лично мне. Хорошо?

Алекс одобрительно кивнула, согревая ладони о чашку.

— Отлично, тогда давайте по порядку, — Генри поправил очки на переносице. — Каждую неделю в этом кабинете я провожу забор крови моих подопечных. Всего таких медицинских кабинетов по всему периметру лагеря десять, за каждым закреплён свой специалист. В редких случаях, когда я буду отсутствовать по делам Ведомства, вас могут принять мои коллеги. Вам заранее об этом сообщат, так что прошу не пугаться.

Генри сделал быстрый глоток чая, чтобы перевести дух.

- Ваше «зеркало» Джека Портера курирую так же я, так что будут случаи, когда я буду вас приглашать в кабинет вместе для провидение тестов. Всех вспомогательных специалистов для вашей пары я подберу сам, подготовлю расписание наблюдения и буду следить за их работой и выполнением предписаний. Если у вас возникнут проблемы с кем то из специалистов прошу об этом сообщить лично мне.

Астор сделал весомую паузу, внимательно вглядываясь в лицо Алекс, чтобы убедиться, что испуганная девушка всё уловила. Удостоверившись, что вопросов у неё пока нет, Генри облегчённо выдохнул:

— Фух... Ну, вроде бы официальную бюрократическую частью я отчеканил. Теперь можно наконец-то перейти к более близкой мне теме.

Генри поднялся со своего стула, взял с рабочего стола открытый ноутбук и подсел к Алекс на диван. Только в эту секунду, оказавшись совсем рядом, девушка почувствовала шлейф его парфюма, который полностью перебивал въевшийся в стены лабораторный запах.

— Алекс, простите за, возможно, неудобный вопрос... — учёный на мгновение замялся, подбирая слова. — Но жили ли вы половой жизнью до прибытия в лагерь? И... знаете ли вы, откуда берутся дети?

Алекс удивлённо вздёрнула бровь и вопросительно уставилась на Генри. Мужчина поспешил ответить, сразу же пытаясь развеять возникшее недопонимание:

— Простите, но за годы практики я навидался всякого.

— Эм… — замялась Алекс. Она покрепче сжала кружку с чаем. — Нет, половой жизнью я не жила. Но да... Как появляются дети, я прекрасно знаю.

— Хорошо. Тогда я добавлю в ваше расписание пару часов консультаций с сексологом, просто чтобы… — тут уже окончательно смутился сам учёный.

Слегка кашлянув, он поправил очки и поспешил продолжить:

— Итак. Сейчас то, что я стану говорить, может показаться вам не совсем понятным и изрядно забить голову. Но обещаю, по ходу дела мы во всём разберёмся.

Мужчина развернул к ней экран, на котором была открыта папка с длинным идентификационным номером пары Портер/Моро. Внутри содержались подробные личные досье на каждого из них и какие-то сложные графические файлы с цветными цепочками. Один из таких документов он и вывел на дисплей:

- Система стерильных городов работает на законах генетики и наследственности. В генах внешности один признак всегда подавляет другой. Сильный ген побеждает слабый. Так что с большей вероятностью могу сказать, что у ваших деток будут карие глазки.

Генри тепло улыбнулся ей, но сразу же вернулся к строгой научной интонации:

— А вот гены иммунной системы человека — они называются генами главного комплекса гистосовместимости, или сокращённо HLA — никогда не воюют между собой. Они работают по непреклонному биологическому закону кодоминантности. Это значит, что защитные гены отца и гены матери включаются в организме ребёнка одновременно, на полную мощность. Они объединяют свои базы данных против вирусов. Именно этот закон и заложен в основу формирования ДНК-пар для Стерильных городов. Давай разберём это нагляднее, на примере вас и Джека.

Учёный принялся легонько постучать тупым концом ручки по монитору, указывая, куда именно нужно смотреть. На экране замелькали сложные, непонятные графики со множеством цветных пиков и ломаных линий.

— Из-за редких врождённых мутаций иммунная система Джека способна мгновенно распознавать и уничтожать агрессивные вирусы вот этой конкретной группы. А ваш иммунитет уже точно знает, как эффективно бороться с вирусами из вот этой группы. Ваше совместное потомство унаследует защиту абсолютно от всего, что содержится в двух ваших списках ДНК сразу. Понимаете? Бывает так, что эти списки маркеров у людей не слишком большие, и тогда найти подходящую пару для ИИ становится легко. Но случай Портера уникален. Его иммунитет содержит слишком много редких защитных кодов, и из-за этого подобрать ему «зеркало» было крайне сложно. На протяжении одиннадцати лет. Пока не появилась ты...

Генри внезапно осёкся, уловив собственную оговорку, и поспешно поправил себя:

— Вы. Проблема редких и сверхагрессивных иммунных систем заключается в том, что они могут воевать друг с другом. Ваш иммунитет может воспринимать клетки Джека как опасность. Именно по этой причине все пары держат как минимум год здесь. В медицинском блоке проводят обязательную процедуру — иммунотерапию ЛИТ.

Астор сделал паузу, мягко заглядывая Алекс в глаза, и его голос стал чуть тише:

— В вашем конкретном случае мы будем регулярно брать свежую кровь Джека, выделять из неё чистые лимфоциты — его иммунные клетки — и вводить их вам под кожу микродозами. Это жизненно необходимо для того, чтобы ваш агрессивный организм постепенно «привык» к биологическому коду Портера, успокоился и перестал с ним воевать. Вот.

Алекс стоически пыталась переварить и уложить в голове всё услышанное, но, сидя на этом диване и осознавая, что именно её ждёт, она почувствовала, как подступает новая волна паники. Одно дело — всю жизнь расти и слушать сказки про своё иллюзорное будущее. И совсем другое — когда оно прямо сейчас превращается в суровое, неотвратимое настоящее. Алекс нервно сглотнула подступивший к горлу ком.