В саду увядающих роз

– Мы живем на Маросейке, в доме Воронцовых-Дашковых, – промолвила она, едва заметно склонив голову, и грациозно ступила в карету.

Лошади уносили графиню прочь, унося с собой и его мечты, и несбывшиеся желания. Неверовский застыл, невидящим взором провожая удаляющийся экипаж. До боли знакомое чувство… сколько раз оно уже терзало его душу! Владимир знал, что частица его сердца навеки останется в тонких, трепетных пальцах Сонечки… Но стоило карете скрыться за поворотом, как перед его внутренним взором возник лик другой женщины, словно тень из прошлого.

«О, Мадонна, теперь ты будешь преследовать меня до скончания века?»

Дружба – больше, чем талант

Так неспешно проходило время. Каждый четверг Неверовский находил спокойствие в доме на Маросейке, в остальные же дни всецело посвящал себя заботам поместья, разделяя бремя управления с отцом. Но и такая размеренная жизнь продолжалась не долго. Однажды, серым утром, когда воздух звенел прощальной песней улетающих птиц, в имение Неверовских прибыл гонец из столицы. Запечатанный сургучом конверт с гербом Империи хранил в себе весть о том, что Владимир Андреевич Неверовскийм, за доблесть, проявленную на полях брани, возведён в чин штабс-капитана и удостоен ордена Святого Владимира. Эта новость, словно удар грома среди ясного неба, расколола хрупкий мир князя. Снова всплыла память о Хиве, потопив надежды на спокойную жизнь. Пора было возвращаться в Петербург.

Столица манила и пугала одновременно. Она представлялась Неверовскому золотой клеткой, где блеск балов скрывал гниль интриг, а в улыбках льстецов таился смертоносный яд зависти. Сборы были недолгими. Прощаясь, Андрей Николаевич крепко обнял сына, напутствуя: «Служи честно, Володя и помни: честь офицера дороже самой жизни».

Бричка мчала Неверовского навстречу судьбе, сквозь осенние пейзажи, окрашенные в багряные и золотые тона. В голове, как осенние листья, сорванные ветром, кружились мысли. Дорога длиной в целую неделю тянулась бесконечной нитью, прерываемой лишь краткими передышками на почтовых станциях и в пыльных постоялых дворах. И вот, когда до Петербурга оставалось два дня пути, князь, коротавший вечер в придорожном трактире за игрой в бильярд, услышал знакомый голос. Это был Константин Сумароков, закадычный друг со времен юнкерских училищ.

– Володя, старина! Вот так встреча! – воскликнул Костя, заключая Неверовского в крепких медвежьих объятиях. – Не поверишь, а я как раз еду к тебе в подмосковное гнездо. Какая досада была бы, разминись мы!

Граф расплылся в счастливой улыбке – столь неожиданной и искренней была эта встреча.