- -
- 100%
- +
Неизвестный автор разобрал мой первый роман как место преступления. Отмечал, какие детали я переставила. Что убрала. Что придумала. Где использовала фразы Эвелин. Где заставила персонажа, списанного с Лии, признаться в ненависти к младшему брату. В жизни Лия однажды сказала, что после рождения Оуэна чувствовала себя лишней. Я превратила это в мотив убийства. На полях не было заметок, но я слышала комментарий автора в каждом абзаце. Вот здесь ты солгала. Вот здесь сделала боль красивее. Вот здесь выбрала версию, которую легче продать.
Я читала быстрее. Часть меня хотела закрыть книгу и передать её юристам. Другая уже не могла остановиться. Писатели плохо переносят чужие версии собственных поступков. Даже когда версия точна, хочется исправить пунктуацию. На странице сто двадцать восемь появился первый газетный заголовок после выхода романа Мэй.
«ВЫЖИВШАЯ ДОЧЬ УЗНАЛА СЕБЯ В УБИЙЦЕ».
На сто тридцать первой описывались угрозы. На сто тридцать пятой — интервью, в котором Мэй говорила:
«Люди часто узнают себя в художественных персонажах. Это не означает, что автор писал именно о них».
Я действительно это сказала. Почти слово в слово. Интервью до сих пор хранилось в сети. Автор мог просто его найти. Следующая сцена была другой. Лия пришла ко мне в гостиницу за день до большого книжного фестиваля. Тогда мой первый роман уже двенадцать недель держался в списках бестселлеров. В издательстве начали обсуждать зарубежные права. Я впервые жила в номере, где халат был мягче моих полотенец дома. Лия выглядела так, будто не спала несколько дней. Она требовала признать, откуда взялась книга. Я предложила деньги.
Этого не знал никто. Даже Саймон. Особенно Саймон. Я предложила Лии процент от будущих доходов при условии, что она подпишет соглашение о конфиденциальности. Мой агент назвал это разумным решением. Лия назвала меня сукой. Мы обе были правы. В «Признании» сумма была указана точно. Пятьдесят тысяч долларов. Лия рассмеялась, когда я назвала цифру. Спросила, сколько стоит мёртвый ребёнок, если его имя изменить. Я ответила, что книга не о её семье. Она спросила, почему тогда я предлагаю деньги. Дальше шла та самая фраза.
«Ты прожила эту историю. Я рассказала её лучше».
Я захлопнула книгу. Часы показывали одиннадцать двадцать семь. В квартире стало душно. Я открыла окно, хотя кондиционер работал. Снизу поднялся шум города: сигнал машины, чей-то смех, сирена далеко на перекрёстке. Обычная жизнь продолжала раздражать своей устойчивостью. Книгу могла написать только Лия. Либо человек, которому она рассказала всё. Разница была небольшой. Я открыла ноутбук и ввела её имя. Лия Арден. Первые результаты появились сразу. Старые фотографии пожара. Статьи о романе.
Снимок двадцатилетней девушки с бинтами на руках, выходящей из здания суда. Заголовки, в которых её называли «дочерью из огня», «единственной выжившей» и «возможным прототипом литературной убийцы». Новых материалов не было. После скандала Лия исчезла из публичного пространства. Её отец заявил, что дочь проходит лечение и просит оставить семью в покое. Потом фонд Арденов выпустил короткое сообщение о её переезде. Я добавила фамилию Роуэн. Так звали Эвелин до брака. Появился профиль литературного редактора.
Лия Роуэн, тридцать восемь лет. Работала с документальной прозой, мемуарами и криминальными историями. Жила в Портленде. На фотографии была женщина с короткими тёмными волосами и тонким шрамом у виска. Я увеличила изображение. Восемнадцать лет изменили лицо, но не взгляд. Лия смотрела в камеру так же, как когда-то смотрела на меня в гостинице: будто уже знала ответ и хотела проверить, хватит ли у меня наглости солгать. На сайте не было телефона. Только форма обратной связи и адрес электронной почты. Я написала:
«Лия. У меня книга. Нам нужно поговорить. Мара».
Посмотрела на сообщение. Слишком мягко. Добавила:
«Сегодня».
Отправила. Ответа не было. Я нашла её профиль в профессиональной сети. Последняя публикация появилась три дня назад: фотография стопки распечатанных страниц и подпись «Иногда финал приходится переписывать, чтобы он наконец стал правдой». Под постом было двенадцать отметок. Один комментарий:
«Жду».
Аккаунт назывался Г. А. На аватаре не было фотографии. Я нажала на профиль. Пустой. Создан месяц назад. Телефон снова зазвонил. Тот же неизвестный номер. Я ответила.
— Мара Восс?
Женский голос. Низкий, хрипловатый.
— Кто спрашивает?
— Джун Холлоуэй.
Я закрыла глаза.
— Ты меняешь номер чаще, чем преступники в моих книгах.
— Журналисты называют это цифровой гигиеной.
Джун работала со мной в газете, когда мы обе ещё верили, что редакторы читают материалы до публикации. Она ушла в расследовательскую журналистику. Я — в художественную литературу. Мы дружили достаточно долго, чтобы месяцами не разговаривать и всё равно начинать с обвинений.
— Ты смотрела эфир? — спросила я.
— Полстраны смотрело эфир. Вторая половина уже посмотрела ролик.
— Очень полезная статистика.
— Ты не написала эту книгу.
Не вопрос.
— Почему все так уверены?
— Потому что я видела тебя, когда ты врёшь на камеру. Сегодня ты импровизировала.
— Я всегда импровизирую.
— Сегодня у тебя двигалась левая бровь.
— Это возраст.
— Это паника.
— Я не паникую.
— Ты звонишь мне в полночь?
— Ты позвонила сама.
— После сообщения Айрис.
Предательства становились системными.
— Мне нужен номер Лии Роуэн, — сказала я.
Джун замолчала.
— Значит, всё-таки Ардены.
— Мне нужен номер.
— Зачем?
— Спросить, написала ли она книгу под моим именем.
— Ты могла бы начать с извинений.
— Восемнадцать лет спустя это прозвучит как маркетинг.
— Потому что у тебя всё звучит как маркетинг.
— Джун.
Она выдохнула.
— Я пришлю номер. Он рабочий, зарегистрирован на редакторское агентство. И, Мара…
— Что?
— Не угрожай ей.
— Я не собираюсь.
— Не предлагай деньги.
Я посмотрела на страницу, где была указана сумма.
— Я больше не предлагаю людям пятьдесят тысяч. Инфляция.
— Господи, ты неисправима.
— Зато последовательна.
— Позвони мне после разговора.
— Возможно.
— Это означает «нет»?
— Это означает, что я создаю интригу.
Джун отключилась. Через минуту пришёл номер. Я набрала сразу. Один гудок. Второй. На третьем кто-то ответил, но ничего не сказал.
— Лия?
Тишина. Я посмотрела на экран, проверяя соединение.
— Лия Роуэн?
— Кто звонит?
Женщина. Голос другой. Спокойный, официальный.
— Мара Восс.
Пауза стала длиннее. На заднем плане кто-то говорил. Потом хлопнула дверь.
— Мисс Восс, откуда у вас этот номер?
— Он указан в профессиональном профиле Лии.
— Вы были с ней знакомы?
— Я звоню ей, значит, вероятно.
— Когда вы разговаривали в последний раз?
Мне не понравился вопрос.
— Восемнадцать лет назад. С кем я говорю?
— Детектив Наоми Рид.
Я посмотрела на книгу.
— Почему телефон Лии у вас?
— Где вы сейчас, мисс Восс?
— Дома.
— Вы одна?
— Это имеет отношение к моему вопросу?
— Мне нужно, чтобы вы оставались по этому адресу.
В комнате стало очень тихо.
— Что произошло?
Детектив снова выдержала паузу. Уже не для эффекта. Она решала, сколько можно сказать.
— Сегодня вечером была обнаружена женщина. Документы принадлежат Лии Роуэн.
Я сжала телефон сильнее.
— Обнаружена живой?
Глупый вопрос. Настолько глупый, что ответ уже находился внутри него.
— Нет, мисс Восс.
Я посмотрела на чёрную обложку, на своё имя и слово «Признание».
— Где её нашли?
— Это мы обсудим лично.
— Она была убита?
— Оставайтесь дома. К вам уже едут сотрудники.
— Почему ко мне?
На этот раз детектив не стала делать паузу.
— Потому что рядом с телом нашли страницу из книги, автором которой указаны вы.
Глава 3. Женщина из прошлого
После разговора с детективом я ещё несколько секунд держала телефон у уха. В трубке уже звучали короткие гудки, но организм продолжал ждать объяснений. Возможно, извинений. На худой конец сообщения, что произошла ошибка и мёртвая женщина внезапно почувствовала себя лучше. Ничего не произошло.
На кухонном острове лежала книга. Чёрная обложка, моё имя, слово «Признание». В двух метрах от неё стоял наполовину пустой бокал. Обычная композиция из жизни писательницы, если не учитывать, что одна из книг была написана неизвестно кем, а владелица истории только что оказалась мертва. Я посмотрела на часы. Без семи минут полночь.
Детектив сказала, что сотрудники уже едут. В Нью-Йорке это могло означать всё что угодно: от восьми минут до следующего финансового квартала. У меня оставалось время вызвать адвоката, позвонить Селии и придумать версию событий, которая не начиналась словами «в двадцать три года я воспользовалась женщиной, потерявшей мать и брата». Я выбрала Селию. Она ответила сразу.
— Что теперь?
— Полиция едет ко мне.
В трубке что-то упало.
— Повтори.
— Медленнее или громче?
— Почему к тебе едет полиция?
— Лия Роуэн мертва.
Селия молчала три секунды. Я посчитала. В нашей профессии три секунды тишины обычно означали, что человек либо подбирает слова, либо мысленно вычисляет финансовые потери.
— Кто такая Лия Роуэн?
— Лия Арден.
Тишина стала другой. Селия знала фамилию. Все, кто имел отношение к моей первой книге, знали её, даже если делали вид, что роман возник из литературного таланта, бессонницы и удачно подобранного шрифта.
— Господи, — сказала она.
— Вряд ли он занимается издательскими правами.
— Мара, сейчас не время.
— Удивительно, как часто мне сегодня это говорят.
— Что случилось с Лией?
— Детектив не сообщила. Сказала, что рядом с телом нашли страницу из книги с моим именем.
Селия снова замолчала.
— Ничего не говори без адвоката.
— Они едут не арестовывать меня.
— Откуда ты знаешь?
— Обычно об аресте не предупреждают по телефону.
— Ты никогда раньше не была подозреваемой в убийстве.
— Наконец-то новый опыт.
— Мара.
— Я не убивала её.
Произнести это оказалось легко. Намного легче, чем сказать, что я не имела отношения к тому, что случилось с её жизнью.
— Хорошо, — сказала Селия. — Никуда не уходи. Я свяжусь с Чарльзом.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— Не нужно присылать ко мне адвоката посреди ночи. Полиция задаст несколько вопросов, посмотрит книгу и уйдёт.
— Ты говоришь как персонаж, которого находят виновным в шестой главе.
— Мои персонажи редко могут позволить себе Чарльза.
— Именно поэтому он приедет.
— Селия, присутствие уголовного адвоката в квартире женщины, которая публично получила книгу о старом скандале за несколько часов до смерти прототипа, выглядит не лучшим образом.
— Полиция не снимает реалити-шоу.
— Зато их отчёты потом читают журналисты.
— Ты пытаешься контролировать картинку.
— Я всегда контролирую картинку.
— Сегодня у тебя отвратительно получается.
Я посмотрела на книгу. С этим трудно было спорить.
— Пусть Чарльз будет на связи, — сказала я. — Если разговор перестанет быть добровольным, я ему позвоню.
— Не подписывай ничего.
— Я умею читать.
— Именно это меня и пугает. Ты прочитала сто страниц чужого признания и решила самостоятельно звонить женщине, которая его написала.
— Я не знала, что она мертва.
— Полиция может решить, что знала.
— Тогда придётся объяснить им разницу между знанием и хорошей драматургией.
Селия выругалась.
— Я еду.
— Не надо.
— Это не вопрос.
Она отключилась. Я позвонила Айрис. Она ответила сонным голосом, хотя уехала меньше часа назад.
— Что случилось?
— Возвращайся.
Сон исчез.
— Полиция?
— Уже знаешь?
— Селия написала.
— Когда-нибудь я введу правило, запрещающее людям обсуждать мою жизнь быстрее, чем я успеваю её прожить.
— Я буду через двадцать минут.
— Возьми ноутбук и список доступа к фотографиям.
— Хорошо.
— И кофе.
— Для тебя?
— Для полиции. Я планирую выглядеть гостеприимной.
Айрис отключилась. Я убрала со стола бокал и бутылку. Не потому, что один бокал вина превращал меня в убийцу. Люди просто любили складывать удобные картинки: знаменитая писательница, тёмная квартира, алкоголь, мёртвая женщина из прошлого. Дальше им оставалось добавить тревожную музыку и фразу «соседи всегда считали её странной». Книгу я не тронула. Она лежала на виду.
Через пять минут позвонили из службы безопасности.
— Мисс Восс, к вам поднялись двое детективов. Наоми Рид и Дэниел Парк. Подтвердить доступ?
— Подтверждайте.
— Они вооружены.
— Спасибо. Теперь я чувствую себя значительно спокойнее.
Охранник не понял, шучу ли я. Это считалось профессиональным достижением. Я открыла дверь до звонка. В коридоре стояла женщина, чей голос я уже слышала по телефону, и мужчина лет тридцати пяти в тёмном пальто. Оба показали удостоверения. Наоми Рид выглядела моложе, чем я представляла. Около сорока, тёмные волосы собраны на затылке, лицо спокойное, без привычного полицейского выражения, которое в сериалах означает «я знаю, что ты сделала». Её напарник был выше, молчаливее и заметно сильнее хотел оказаться дома.
— Мисс Восс?
— Полагаю, вы уже убедились по фотографиям.
— Можно войти?
— Вы сказали, что разговор добровольный.
— Да.
— Тогда можно.
Они прошли внутрь. Парк оглядел квартиру быстро и профессионально. Вид, коридор, двери, кухня. Люди всегда осматривали дорогие квартиры, но полицейские делали это так, словно искали место, где удобнее спрятать тело.
— Кофе? — спросила я.
— Нет, спасибо, — ответила Наоми.
— Вода?
— Тоже нет.
— Прекрасно. Я исчерпала навыки гостеприимства.
Она посмотрела на книгу.
— Это экземпляр, который вам передали в эфире?
— Да.
— Вы его читали?
— Часть.
— Сколько?
— Около трети.
— И после этого позвонили Лии Роуэн?
— Да.
— Откуда у вас её номер?
— Мне его нашла Джун Холлоуэй.
Наоми записала имя.
— Журналистка?
— Расследовательница. Иногда подруга. Эти роли плохо сочетаются.
— Почему вы не связались с полицией после получения книги?
— Потому что неизвестный человек напечатал роман под моим именем. На тот момент это выглядело как нарушение авторских прав, а не убийство.
— В тексте были угрозы?
— Были обвинения.
— В ваш адрес?
— В адрес героини.
Наоми подняла глаза.
— Героиню зовут Мара?
— Мэй.
— Очень тонко.
— Автор явно не рассчитывал на литературную премию.
Парк остался стоять у кухонного острова. Наоми села напротив меня, но блокнот не положила. Держала его на колене, ручку — между пальцами. Спокойные люди всегда действовали на меня хуже агрессивных. Агрессия выдаёт намерение. Спокойствие приходится читать внимательнее.
— Расскажите о Лии, — сказала она.
— Что именно?
— Начните с того, как вы познакомились.
Я посмотрела на часы.
— Девятнадцать лет назад в Грейхейвене произошёл пожар. Погибли Эвелин Арден и её младший сын Оуэн. Лия и её отец выжили.
— Вы работали журналисткой.
— Да.
— Вас отправила газета?
— Я сама предложила материал.
— Почему?
— История была крупной.
— Два человека погибли.
— Именно это делает историю крупной.
Наоми не изменилась в лице. Возможно, уже составила предварительное мнение о моём характере. Приятно было избавить её от лишней работы.
— Вы брали у Лии интервью?
— Несколько.
— Она передавала вам личные документы?
— Да.
— Какие?
— Письма, дневники матери, копии бумаг, связанных с семьёй.
— И вы использовали их в романе.
Формулировка прозвучала как факт.
— Я написала художественную книгу, вдохновлённую реальными событиями.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который существовал в публичном пространстве восемнадцать лет.
— А здесь нет камер.
— У вашего напарника включён диктофон.
Парк посмотрел на устройство у себя в руке.
— Вы согласились на запись.
— Я не возражаю. Просто не люблю, когда люди называют разговор частным при работающей технике.
Наоми слегка наклонила голову.
— Вы использовали документы Лии?
— Некоторые детали.
— С её разрешения?
— Она разрешила мне изучить материалы для статьи.
— Для статьи, не для романа.
— Статья не вышла.
— Поэтому вы решили, что разрешение распространяется на книгу?
— Я решила, что история представляет общественный интерес.
— А Лия?
— Лия решила иначе.
— Она обвиняла вас в краже.
— Публично.
— Угрожала судом?
— Да.
— Подала иск?
— Нет.
— Почему?
— Спросите у её адвоката.
— Мы спросим. Вы предлагали ей деньги?
Вопрос пришёл слишком рано. Наоми заметила паузу.
— Кто вам это сказал? — спросила я.
— Значит, предлагали.
— Вы сделали вывод.
— Правильный?
Я откинулась на спинку стула.
— После выхода романа мой агент предложил соглашение. Лия получала компенсацию и подтверждала, что не будет предъявлять претензий.
— Какую компенсацию?
— Пятьдесят тысяч долларов.
Парк поднял взгляд.
— Восемнадцать лет назад это были большие деньги, — сказала Наоми.
— Сейчас тоже. Особенно если их не дают.
— Она отказалась?
— Да.
— Почему?
— Её интересовали не деньги.
— А что?
— Публичное признание.
— Чего именно?
— Что роман основан на истории её семьи.
— Было бы сложно признать?
— Юридически — да.
— Я спрашиваю не о юристах.
— Большинство моих сложностей начиналось с людей, которые задавали вопросы без участия юристов.
Наоми закрыла блокнот. Не окончательно. Просто дала понять, что теперь слушает без видимой помощи.
— Когда вы в последний раз видели Лию?
— В гостинице после выхода романа. Восемнадцать лет назад.
— После отказа от денег?
— Во время.
— Она угрожала вам?
— Она была зла.
— Это снова не ответ.
— Лия сказала, что уничтожит мою карьеру.
— Вы ей поверили?
— В тот момент моя карьера состояла из одной книги и нескольких интервью. Уничтожение не требовало серьёзных ресурсов.
— Вы боялись её?
— Нет.
— Ненавидели?
— Я плохо знала её для ненависти.
— Вы использовали самые личные события её жизни.
— Это не делает людей близкими.
— Иногда делает врагами.
Я посмотрела на неё.
— Вы уже решили, что я убийца?
— Я решила, что вы тщательно подбираете слова.
— Это моя профессия.
— И моя.
Парк отошёл к окну. Его телефон коротко завибрировал, он прочитал сообщение и ничего не сказал.
— Почему вы позвонили Лии сегодня? — продолжила Наоми.
— Потому что в книге содержатся сведения, которые знали только мы.
— Какие?
— Разговоры.
— О чём?
— О романе. О документах. О том, что произошло между нами после публикации.
— Вы решили, что книгу написала она?
— Да.
— Всё ещё так думаете?
Я посмотрела на экземпляр.
— Большую часть — возможно.
— А меньшую?
— Я ещё не дочитала.
— Вы сказали по телефону, что не разговаривали восемнадцать лет.
— Это правда.
— Не переписывались?
— Нет.
— Она не пыталась связаться?
— Пыталась после выхода книги. Потом перестала.
— Когда именно?
— В течение первого года.
— Письма сохранились?
— Не знаю.
— Электронные?
— Бумажные. Тогда люди ещё тратили время на конверты.
— Что было в письмах?
— Обвинения. Требования. Иногда угрозы.
— Угрозы физической расправой?
— Нет. Лия хотела лишить меня карьеры, а не кислорода.
Наоми открыла блокнот снова.
— Кто знал о вашем разговоре в гостинице?
— Лия. Я. Возможно, мой тогдашний агент знал об общей встрече.
— Имя?
— Генри Уолш. Он умер пять лет назад.
— Ваш бывший муж?
— Нет.
— Подруга Джун?
— Она знала о конфликте. Не о предложении денег и не о точных словах.
— Селия Грант?
— Она стала моим редактором позже.
— Айрис Лейн?
— Ей тогда было одиннадцать.
— Значит, фразы из книги могли исходить только от Лии.
— Либо от человека, которому она всё рассказала.
— Вы допускаете, что Лия передала кому-то материалы для книги?
— Она работала редактором. Умела писать. Допускаю, что она написала её сама.
— Зачем выпускать под вашим именем?
— Потому что под её именем книгу никто бы не заметил.
Мои слова прозвучали жёстче, чем я планировала. Наоми подняла бровь.
— Вы до сих пор так думаете о ней?
— Я говорю о рынке. Известное имя привлекает внимание.
— Даже если имя принадлежит человеку, которого она ненавидела.
— Особенно тогда.
В дверь позвонили. Парк посмотрел на Наоми. Та кивнула. На экране домофона появилась Айрис с двумя стаканами кофе и выражением человека, которому уже сообщили, что вечер окончательно испорчен. Я открыла. Айрис вошла, увидела детективов и замедлилась.
— Айрис Лейн? — спросила Наоми.
— Да.
— Детектив Рид. Это мой напарник, детектив Парк.
— Я принесла кофе.
— Мисс Восс предлагала.
— Она не умеет готовить.
— Я умею нажимать кнопку.
— Кофемашина сломана с понедельника.
Я посмотрела на неё.
— Почему мне никто не сообщил?
— Я сообщила. Ты ответила: «Переживём».
— Видимо, переоценила нас.
Айрис поставила стаканы на стол.
— Здесь список людей, имевших доступ к фотографии с обложки. И предварительная информация по типографии. Я ещё проверяю.
Наоми протянула руку.
— Можно посмотреть?
Айрис сначала посмотрела на меня. Я кивнула. На листе было двадцать три имени и четыре компании. Рядом с некоторыми стояли даты доступа.
— Кто составил? — спросила Наоми.
— Я.
— Быстро.
— Это моя работа.
— У вас был доступ к фотографии?
— Да.
— К голосовым архивам мисс Восс?
— Да.
— К её дому?
— Да.
Айрис посмотрела на неё прямо.
— И к календарю, почте, документам и банковским данным. Именно поэтому я веду учёт доступа.
— Сегодня вечером вы были с мисс Восс?
— До десяти пятнадцати.
— Потом?
— Поехала домой.
— Есть подтверждение?
— Камеры в доме, поездка в приложении, консьерж. И кот, но он ненадёжный свидетель.
Парк впервые улыбнулся. Наоми — нет.
— Нам понадобится с вами поговорить отдельно.
— Сейчас?
— Завтра.
Айрис кивнула.
— Книгу можно посмотреть? — спросила Наоми.
Я подтолкнула экземпляр к ней. Она не взяла его сразу.
— Вы не возражаете, если мы наденем перчатки и осмотрим?
— Я возражаю против самой ситуации, но это вряд ли поможет.
Парк достал из кармана пару нитриловых перчаток. Наоми надела их, открыла обложку и внимательно посмотрела на титульную страницу.
— Подпись ваша?
— Подделка.
— Откуда уверенность?
— Последняя линия идёт вверх. Я веду вниз.
Наоми сравнила подпись с изображением в телефоне.
— Неплохо сделано.
— Спасибо. Всегда приятно получить качественную подделку.
Она перелистнула посвящение, затем выходные данные.
— Вы знаете «Блэкривер Пресс»?
— Его не существует.
— Мы проверили. Адрес принадлежит складу офисной мебели.
— Возможно, издательство просто очень плохо продаёт книги.
Наоми продолжила листать.
— До какой страницы вы дошли?
— Примерно до ста сороковой.
— Дальше не читали?
— Я искала Лию.
— Книга четыреста восемь страниц.
— Автор явно не уважает свободное время читателя.
— Страница двести семнадцать вам знакома?
— Нет.
Парк посмотрел на Наоми. Она закрыла книгу.
— Мисс Восс, во сколько вы приехали на телестудию?
— Около шести сорока.
Айрис вмешалась:
— Шесть тридцать восемь. Вход зарегистрирован.
— Когда ушли?
— Девять двадцать две, — ответила она.
— До студии где находились?
— Дома, затем в машине. Водитель забрал меня в пять пятьдесят.
— Кто может подтвердить?
— Водитель, охрана, камеры в лифте, камеры в лобби, камеры на парковке и, вероятно, несколько соседей, которые считают мой график общественным достоянием.
— После студии?
— Приехала сюда в девять пятьдесят одну, — сказала Айрис.