Ржавый гимн

ГЛАВА 2: ТОЧКА НЕВОЗВРАТА

Вертолет «Агусти-Вестленд» ревел, разрывая сырую московскую мглу, но стоило им выйти в открытое небо над Атлантикой, мир перевернулся. Снизу, сквозь редкие прорехи в кучевых облаках, уходила в бесконечную даль водная гладь — то свинцовая, то внезапно вспыхивающая ослепительными бликами, словно рассыпанное зеркало. Солнце палило безжалостно, но его тепло не могло пробиться сквозь ледяную пленку, сковавшую Михаила изнутри.

Он сидел, вцепившись в кожаное сиденье, и смотрел в небо, не видя его. Внутри бушевал шторм, тихий и беспощадный.

«Предатель. Продался. Сломался. Все свои принципы, всю свою боль, всю память о «Курске» — все выменял на пачку банкнот. Ты стал тем, кого презирал — наемником, готовым лезть в самое пекло за деньги. Адмиралы, глядя на тебя сейчас, плюнули бы в лицо. Товарищи, оставшиеся навсегда в стальном гробу... они видят тебя, Волков? Видят, как ты идешь на сделку с той самой бездной, которая их поглотила?»

Пальцы его правой руки сами собой, нервно и быстро, отбивали дробь по колену — глухой, навязчивый стук, словно отсчет последних секунд его чести. Он ловил себя на этом, с силой сжимал кулак, заставляя мышцы неметь, но через минуту пальцы снова начинали свой судорожный танец.

И тогда, сквозь этот шквал саморазрушения, перед ним всплывало другое лицо. Не искаженное ужасом в ледяной воде, а бледное, с синеватыми прожилками, с губами, отливающими лиловым. Вика. Ее прерывистое, хриплое дыхание, ее глаза, полые от стыда за свою беспомощность.

«Но что же мне было делать? Смотреть, как она медленно угасает? Слушать, как мать шепчет в пустоту, выбирая ей свадебное платье для гроба?»

Он снова видел их крошечную кухню, густую, давящую тишину, и этот шепот, похожий на предсмертную молитву:

«Господи, помоги... Смилосердуйся...»

Этот шепот обжигал сильнее, чем все упреки его собственной совести. Он был сильнее страха, сильнее принципов, сильнее памяти о погибших. Он был вязкой, удушающей правдой: другого выхода не было. Не для него. Для нее.

Он продал душу. Но выкупил ли хоть один день ее жизни? Или просто стал еще одним несчастным в длинной цепи, ведущей в никуда?

— Земля! Вернее, море! — крикнул пилот, обернувшись и показывая куда-то вперед и вниз.

Михаил прильнул к стеклу. Сначала он увидел лишь бескрайний океан. Потом заметил крошечную, неподвижную черную точку. Они неслись к ней с пугающей скоростью, и точка быстро росла, обретая форму, превращаясь в судно. Оно было не похоже на стандартные научно-исследовательские суда. Длинный, стремительный, с высоко поднятым носом и вертолетной площадкой на корме, он выглядел скорее как яхта-гигант, переоборудованная под чьи-то амбиции. Имя, выведенное по обоим бортам лаконичным, но дорогим шрифтом, говорило само за себя: «Вызов».Пафосно. С вызовом. Идеальное имя для игрушки олигарха Сереброва.

Посадка была мягкой, почти бесшумной. Вихрь от лопастей взметнул соленые брызги, когда Михаил, сжимая в руке скромный дорожный рюкзак, ступил на палубу. Палуба была стерильно чистой, отполированный металл и темное дерево блестели под палящим солнцем. Воздух пах океаном, дорогим топливом и деньгами.

Его встретили сразу. Не как гостя, а как актив, прибывший к месту эксплуатации.

Первый, кого он увидел, ступив на палубу «Вызова», был он. Крупный, под два метра ростом, мужчина с лицом, на котором время и обстоятельства высекли не морщины, а что-то вроде брони. Короткая стрижка, темная, дорогая полевая форма без каких-либо опознавательных знаков. Он не подошел — он возник, словно материализовался из солнечных бликов, играющих на полированном металле. Его движения были пугающе экономичны — ни одного лишнего мускула.

Взгляд холодных, цвета мокрого асфальта, глаз скользнул по Михаилу с головы до ног, быстрый и безжалостный, как сканер.

— Орлов, Сергей Петрович. Начальник безопасности, — голос был ровным, без интонаций. Он пожал руку. Рукопожатие не было попыткой подавить — это была констатация факта физического превосходства. — Ваши вещи уже в каюте. Пройдемте.

Михаил молча кивнул, следуя за его широкой спиной.

«Спецназ. Скорее всего, ГРУ. Прошел через пару горячих точек, судя по взгляду — видел вещи похуже трупов. Циник. Прагматик. Функция, а не человек», — автоматически, по старой привычке, составлял он досье в голове.

Орлов приоткрыл дверь в просторную, но аскетичную каюту и сделал шаг в сторону.

— Пятнадцать минут. Затем — на палубу, брифинг.

Воздух в каюте был густым и спертым, пахшем остывшим кофе, пылью старых книг и едва уловимым запахом озона от электроники. За столом, буквально заваленным разрозненными картами, схемами и потрепанными фолиантами, сидел сухонький, чуть сгорбленный мужчина в мятом пиджачке. Его большие, невероятно выразительные глаза за толстыми линзами очков горели фанатичным огнем, который, казалось, освещал и без того яркую лампу под потолком.

Увидев Михаила, он отложил циркуль, с помощью которого что-то вымерял на карте с концентрическими кругами, и поднялся, его движения были резкими, порывистыми, словно у марионетки.

— А, наш новый командор! Наконец-то! — воскликнул он, протягивая костлявую, холодную руку. — Белов, Лев Николаевич. Профессор. Я уж думал, вас в последний момент заменят. Мы с ассистентом Швецовым здесь уже вторые сутки томимся. Вчера вот врач наша, Зайцева, подселилась. А вы — последний пазл. Команда в сборе, чтобы прикоснуться к величайшей тайне — Атлантиде!

Михаил кивнул, его рукопожатие было кратким, сильным.

— Волков. Михаил, — он сбросил тяжелый рюкзак на койку. — Меня не заменяют. Я отрабатываю.

В его голосе прозвучала плохо скрытая грань, и Белов, будто сканером, прошелся по его лицу взглядом.

— Понимаю, — сказал профессор, и в его тоне появилась странная, почти клиническая заинтересованность. — Нередкий здесь мотив. Орлов, наш «Босс» — эффективен, но лишен романтики. Дима-техник отбывает номер за большие деньги. Зайцева... кто знает, что движет военным врачом. А вы... вы здесь, потому что вам некуда больше идти. Интересный спектр мотиваций для величайшего открытия века, не находите?

Пока профессор говорил, Михаил скользнул взглядом по каюте, оценивая обстановку с профессиональной холодностью. Стеллаж, забитый книгами в разрозненных переплетах — от советских учебников по тектонике до зарубежных монографий по палеоклиматологии. На столе, рядом с современным защищенным ноутбуком, лежали распечатанные на серой грубой бумаге статьи с кривыми графиками и спектрограммами — судя по пометкам, это были труды самого Белова. Карты были испещрены не привычными изобатами, а странными концентрическими кругами и стрелками, расходящимися от одной точки, помеченной жирным крестом. Рядом валялся штангенциркуль и калькулятор старого образца.

— Вы многое подмечаете для человека, который вещает об Атлантиде, — безразлично бросил Михаил, расстегивая молнию на куртке.

— Наблюдение — основа науки! — оживился Белов. — И я наблюдаю странности. Команда «Вызова», основная, они... отстраненные. Как будто мы, пассажиры, невидимы. А вчера я случайно подслушал разговор у рубки... Едва наша группа погружения соберется, управление судном перейдет к самому Сереброву. Он будет командовать отсюда, из своей каюты, будто мы на дистанционном управлении.

В этот момент сверху, с палубы, донесся нарастающий гул, который быстро перешел в оглушительный рев. Потолок задрожал. Это был вертолет. Звук работающих турбин достиг пика, затем стал удаляться, затихая в океанской дали.

Белов многозначительно поднял бровь, глядя на потолок.

— Вот. Видите? Технический персонал и часть экипажа, которые не входят в «круг избранных», покинули нас. Мы остались в прекрасной компании.

Михаил молча выслушал, его лицо не выразило ничего, кроме усталого безразличия. Он отвернулся и короткими, точными шагами подошел к раковине. Резко повернул кран, и ледяная вода с примесью ржавчины с шумом хлынула на его руки. Он плеснул ее в лицо, и резкий холод на коже стал единственным ощущением, которое казалось ему по-настоящему реальным в этом сумасшедшем доме. Он поднял голову и поймал свое отражение в зеркале — уставшие глаза, напряженные скулы, капли воды, стекающие по вискам. За спиной в его отражении маячила фигура профессора.

— И что? — голос Михаила прозвучал приглушенно, пока он вытирал лицо ладонью. — Вы один из тех, кто везде ищет теорию заговора?

— Ни в коем разе! — профессор воздел руки, как бы отстраняясь от подобного обвинения. — Я ищу закономерности! А они, молодой человек, кричащие. И это лишь подтверждает масштаб того, с чем мы имеем дело!

— И с чем же, по-вашему, мы имеем дело, Лев Николаевич? — Михаил медленно вытер лицо рукавом, его голос был устало-насмешлив. — Если отбросить высокую материю... Похоже, мы здесь для того, чтобы найти новую игрушку для избалованного мальчишки с деньгами.

Белов на секунду смутился, будто эта суровая формулировка резанула его по живому.

— Вы несправедливы, молодой человек! — поправил очки. — Да, Виктор Леонидович человек своеобразный. Прагматик. Но он предоставил ресурсы! Без него эта экспедиция осталась бы пачкой моих статей на серой бумаге! Он понимает, что за этим стоит нечто большее, чем артефакт. Власть. Технологическое превосходство. Его мотивы... вторичны. Важен результат!

Михаил, не находя возражений, лишь коротко и безразлично хмыкнул, отвернувшись к иллюминатору, за которым клубился свинцовый туман. Этот жест, полный молчаливого скепсиса, стал для профессора последней каплей.

— А кстати, о предприятии! — глаза Белова загорелись с новой силой, будто он только и ждал этого перехода, чтобы снова увести разговор в свою стихию. Он схватил со стола одну из серых распечаток, тряся ею в воздухе. — Понимаете, официальная наука — это клуб высокомерных слепцов!

Пока профессор, разгоряченный, расхаживал по каюте и жестикулировал, его речь лилась сплошным потоком. Михаил, используя этот шумовой фон, действовал на автомате: бегло осмотрел застежки на своем рюкзаке, поправил залом на куртке, висящей на крюке. Эти незначительные действия были ритуалом, возвращающим ощущение контроля.

—...Они тыкают пальцами в свои сверхточные приборы и не видят океана за каплей воды на линзе! Но мы-то с вами... мы-то видим! Мы смотрим в корень! — Белов, наконец, замолчал, переводя дух.

В наступившей тишине Михаил выдержал небольшую, но вежливую паузу, давая профессору понять, что его выслушали.

— Понимаю, Лев Николаевич, — голос Волкова снова стал ровным, деловым, без тени предыдущей колкости. — Ваша убежденность... впечатляет. Но, с вашего позволения, мне нужно на палубу. Доложить о прибытии. Разобрать снаряжение.

Он не стал ждать ответа, кивнув профессору на прощание, и вышел в коридор, оставив Белова наедине с его картами, распечатками и великой тайной, которая для одного была смыслом жизни, а для другого — лишь средством для оплаты другого, куда более важного счета.

Выйдя из душной каюты, Михаил по узкому, слабо освещенному коридору поднялся по крутому трапу наверх. Стальная палуба встретила его порывом свежего, соленого ветра, который крепчал с каждой минутой, завывая в растяжках мачт. Воздух, пахнущий океаном, соляркой и свежеокрашенным металлом, был глотком свободы после удушья профессорских теорий.

Окидывая взглядом палубу, он первым делом заметил у леерного ограждения одинокую женскую фигуру. Спиной к нему, в темной утепленной ветровке с капюшоном, наброшенной поверх медицинского халата, стояла хрупкая брюнетка. Она вглядывалась в свинцовую пелену тумана над водой, и, несмотря на практичную одежду, ее тонкий профиль и сжатые плечи казались потерянными и чужеродными в этой суровой, мужской и технологичной среде, словно чайка, заблудившаяся на палубе ледокола.

«Врач», — мгновенно определил про себя Волков.

Его шаги по металлическому настилу были отчетливо слышны. Услышав их, женщина обернулась, откинув капюшон. Искреннего любопытства в ее взгляде не было — лишь спокойная, аналитическая внимательность. Умные, чуть уставшие глаза встретились с его взглядом, будто сразу же начали ставить предварительный диагноз. Ее руки были засунуты в карманы ветровки, спасаясь от пронизывающей сырости.

— Добрый день. Вы, наверное, наш новый командор, — сказала она, не дожидаясь представления. Голос был тихим, ровным, но в нем чувствовалась уверенность, рожденная профессиональной компетентностью. — Я Анна Зайцева, судовой врач. Акклиматизируетесь? Резкая смена обстановки, особенно такая специфическая, может вызывать стресс. Не стесняйтесь обращаться, если что.

— Волков. Михаил, — отозвался он, подходя ближе и тоже опираясь на леер. — Справлюсь. Спасибо.

— Не сомневаюсь, — легко парировала она, не настаивая, но и не отступая. — Но мой опыт подсказывает, что иногда даже самым сильным нужно, чтобы их просто... выслушали. Без оценок и диагнозов.

Михаил лишь кивнул, глядя на свинцовую линию горизонта. В его молчании не было грубости, лишь тяжесть, которую он нес в себе.

— Вы на палубу за приказами? — перевела тему Анна.

— Да. Нужно найти Орлова.

— Тогда пойдемте вместе. Я как раз обходила судно, проверяя, не укачалось ли у кого-нибудь техническое оснащение, — в углу ее глаз дрогнула почти незаметная улыбка. — Каюта Орлова в носовой части.

Они направились вдоль палубы, и Михаил получил возможность лучше рассмотреть «вооружение» их экспедиции. Палуба напоминала склад футуристического оборудования, ожидающего своего часа. Рядом с надстройкой, укрытые брезентом, стояли корпуса двух аппаратов, похожих на сплюснутых стальных скатов — глубоководные беспилотники «Гном». Дальше, у крана, покоился более крупный аппарат — обитаемый подводный аппарат «Рифт», его иллюминаторы, как слепые глаза, смотрели в хмурое небо. Повсюду лежали бухты толстенных тросов, контейнеры с датчиками и зондами. Весь этот арсенал молчал, но его присутствие было ощутимым, как взведенная пружина.

В этот момент из открытого люка, ведущего, судя по всему, в машинное отделение, с легким топотом поднялся коренастый, широкоплечий мужчина в промасленной робе. Увидев их, его лицо, испачканное машинным маслом, расплылось в самой искренней и добродушной улыбке за все время пребывания Михаила на судне.

— А, компас здоровья и боевой дух команды в одном флаконе! — весело бросил он, обращаясь к Анне. Затем его взгляд перешел на Михаила, и в нем не было ни капли оценивающей настороженности, лишь открытое дружелюбие. — О! А это, я смотрю, наш заплутавший командор нашелся! Добро пожаловать на борт «Вызова», товарищ капитан!

Он поставил на палубу тяжелый ящик с инструментами, издав громкий металлический лязг, и, не обращая внимания на грязь на своих ладонях, протянул руку Михаилу. Жест был настолько прямой и честный, что тому ничего не оставалось, как ответить на рукопожатие.

— Швецов, Дмитрий, — представился техник. — Но все зовут Диман, Димыч, а если я что-то там спалю — то «Электрик Рукожоп». Я тут за всю эту железяку отвечаю. — Он широким жестом обвел палубу, от «Гномов» до «Рифта». — Глубоководные аппараты, гидравлика, связь, кофеварка на камбузе — все, что пищит, дымится или внезапно перестает делать то, что должна. Если что-то пойдет не так, а оно, поверьте, обязательно пойдет, зовите. Будем вместе материться, чесать в затылке и чинить. Команда же!

Михаил почувствовал, как на мгновение уголки его губ сами по себе дрогнули в подобии улыбки. После кабинетного фанатизма Белова и аналитической сдержанности Зайцевой, Швецов был глотком свежего воздуха, похожим на нормального, адекватного человека, случайно затесавшегося в этот сумасшедший дом. В его присутствии даже давящая тяжесть на душе на мгновение отступила.

— А где же наш главный стратег, Орлов? — осведомился Диман, оглядываясь. — Мы тут все в сборе, как на подводной лодке к приходу комиссии. Только смотра оружия не хватает.

— Ждем, — коротко ответил Волков, и в этом одном слове заключалось все общее настроение — тревожное ожидание перед началом того, что уже не остановить.

Ожидание затянулось. Прошло пятнадцать минут, и за это время на палубе сложилась странная, негласная иерархия. Первой, сохраняя дистанцию, у леерного ограждения заняла позицию Анна Зайцева, кутаясь в свою темную ветровку. Швецов, не в силах сидеть без дела, прислонился к балке крана, время от времени что-то проверяя в своем ящике с инструментами. Михаил стоял чуть поодаль, его взгляд скользил по горизонту и оборудованию, проводя собственную, безмолвную оценку готовности.

Но центром притяжения, точкой, вокруг которой выстраивалось все пространство, был Орлов. Он вышел на палубу, стоял неподвижно, с руками, заложенными за спину, вглядываясь в свинцовую пелену тумана. Его молчаливая фигура была якорем и одновременно источником напряжения.

Тишину нарушил торопливый, спотыкающийся шаг. Из люка поспешно, почти по-журавлиному, выпорхнул Белов, беспокойно озираясь.

— А-а, вот и все собрались! Здравствуйте, коллеги, здравствуйте! — произнес он, слегка запыхавшись, и нервно поправил очки. — Я, кажется, не опоздал? Лучше бы, конечно, еще раз свериться по картам...

Орлов медленно, не меняя позы, повернул голову. Его взгляд, холодный и тяжелый, скользнул по профессору.

— Профессор, вы как всегда вовремя, — его голос прозвучал без единой нотки приветствия, это была констатация факта, отточенная и колкая. — Чтобы ровно в срок начать торопиться. Займите свое место.

Белов, словно получив удар хлыстом, съежился и беспомощно заморгал, поспешно сместившись к группе. Воздух снова застыл, теперь уже окончательно.

— Команда, внимание, — его голос, низкий и ровный, резал шум ветра и волн, не требуя повышения тона. — Задача. Объект находится на глубине три тысячи семьсот восемьдесят метров. Геометрия — условно цилиндрическая, высота примерно пятнадцать метров, диаметр основания — пять. Материал — не идентифицирован. Не магнитный, с аномально низкой теплопроводностью и акустической отражательной способностью. Эхолоты его почти не видят, нашли по гравитационной аномалии.