Стамбул - и друг, и враг

Глава

«Это художественное произведение. Все имена, персонажи, места и события — плод авторского воображения. Совпадения с действительностью случайны».

Стамбул- и друг, и враг

Часть третья

…Квартира в Стамбуле пахла свежей выпечкой и краской — Гамзе вечно что-то перекрашивала, а Айлин по утрам пекла булочки с корицей, чтобы дом не казался чужим. Они переехали из Бандырмы в Стамбул и пока жили вчетвером: мама, папа, Гамзе и Ханде.

И хотя город оглушал шумом, в их маленьком доме всегда было тихо там, где это было нужно — в разговорах, в паузах между словами, в том, как Айлин накрывала Ханде плечи пледом, когда та сидела у окна и смотрела на дождь, думая о своих девяноста «нет».

Гамзе уже тогда была другой — уверенной, собранной, будто знала, куда идёт. У неё был Джанер — весёлый, лёгкий, с руками, перепачканными углём от эскизов. Он учился на дизайнера и архитектора, и в их доме все знали: у него серьёзная семья, порядочная, уважаемая, из тех, что не бросают слов на ветер. Джанер часто приходил к ним, приносил с собой запах улицы и бумаги, садился рядом с Гамзе на кухне, и они шептались над чертежами, смеялись над какими-то своими шутками, а папа Кая кивал одобрительно: «Парень с головой. Знает, чего хочет».

А Ханде смотрела на них и чувствовала себя где-то сбоку от этой ясности. Гамзе заканчивала курсы дизайнеров, знала, какие ткани сочетаются, как падает свет, как сделать пространство уютным. А у Ханде не было ничего, кроме желания быть где-то ещё — на сцене, в кадре, там, где можно прожить чужую жизнь и на минуту забыть про свои отказы.

Но Айлин не сравнивала дочерей. Она просто подходила к каждой по-своему: к Гамзе — с тихим «ты всё успеешь», к Ханде — с тем самым «лети, бабочка». И в этом не было ни капли несправедливости — только понимание, что крылья у всех растут по-разному.

Однажды вечером, когда дождь барабанил по подоконнику, а Джанер с Гамзе сидели на полу, раскладывая эскизы, Ханде тихо сказала:

— Я опять не прошла. Сегодня была на кастинге. Сказали, что я слишком… обычная.

В комнате стало тихо. Даже Джанер перестал шуршать бумагой. А потом Гамзе вдруг встала, подошла, села рядом, обняла её крепко, по-сестрински, так, что стало не страшно:

— Ты не обычная, Ханде. Ты просто ещё не нашла свой свет. А когда найдёшь — он будет таким ярким, что все эти «нет» покажутся просто тенями.

Айлин стояла в дверях, слушала, и на её лице была та самая улыбка — спокойная, тёплая, как свет ночника в детской. Она не стала говорить ничего лишнего. Просто подошла, поправила плед на плечах младшей дочери и тихо сказала:

— Завтра будет новый день. И новая дверь. Мы все здесь. Мы с тобой.

И Ханде верила. Не потому, что слова были волшебными, а потому что они звучали из уст тех, кто её любил. Вчетвером — мама, папа, Гамзе, Джанер, ставший почти своим, — они были её опорой, её тихим убежищем от большого, шумного города, где ей предстояло учиться летать.

…Холодный свет софитов резал глаза, и Ханде казалось, что она стоит не на съёмочной площадке, а на краю пропасти. Ей было всего девятнадцать — возраст, когда мир ещё кажется огромным и немного пугающим, а каждое «нет» звучит как приговор. За спиной — почти девяносто кастингов, где её вежливо благодарили и просили подождать звонка, который так и не раздавался. Впереди — одна сцена, крошечный миг, который мог либо раствориться в монтаже, либо стать дверью в новую жизнь.

Она играла Саму — сестру героя, ту, чья судьба умещалась в одном пронзительном эпизоде. Саму должна была умереть. И в этом было что-то невыносимо тяжёлое для юной актрисы: сыграть не просто боль, а её финал, точку, после которой ничего не будет. Ханде вспоминала потом, что в тот день она не столько думала о технике, о том, как правильно поставить взгляд или как дрогнуть голос, сколько позволила себе просто почувствовать: страх, нежность к брату, горечь от того, что не успеет сказать самое важное.

Режиссёр Джевдет Мерджан смотрел на неё внимательно, чуть склонив голову. Он видел не просто красивую девушку с горящими от волнения глазами, а ту самую искренность, которую не подделать. В её игре не было позёрства — только чистая, почти детская уязвимость. И он кивнул: «Да. Это то, что нужно».

Когда прозвучало «Снято!», Ханде не сразу поняла, что произошло. Она стояла, сжимая пальцы до побеления, и пыталась унять дрожь, которая шла откуда-то изнутри. Пятьдесят восемь килограммов веса, хрупкие плечи, на которых вдруг оказалась тяжесть чужой судьбы — и собственное сердце, бьющееся где-то у самого горла. В тот момент она не знала, что эта сцена станет её официальным дебютом, тем самым первым шагом, с которого начинается большая дорога.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.