Перстень Святителя Зиновия

– Пятерых? – удивился Гор, – Зачем так много?

– Они могут разделиться, – предусмотрительно напомнил барон. – Ты должен распознать направление и нейтрализовать Корнеля. Предупреди людей: беглецов не калечить и не убивать. Оба нужны живые и невредимые.

Снаружи Горация Доллаха ждали. Барон не держал в отряде неопытных людей и капитан караула, много лет служивший под его началом, уже выбрал для погони подходящих солдат, успевших поесть и отдохнуть. Оруженосец, сменивший погибшего Мартина, подал Гору меч, кинжал и шлем с наносником без забрала. Слуги зажигали факелы. Люди были деловиты и сосредоточены, словно готовились к ночной охоте. Чуть поодаль, склонив голову, стоял в ожидании лекаря часовой, которому не повезло попасть под чары одаренного. От него исходил тот самый противный, зудящий звон, слышимый только тем, кто способен был самостоятельно распознать наваждение и справится с ним.

Следы беглецов Гор обнаружил на окраине лагеря. Одаренному не составляет труда пройти по свежему следу. Каждый человек оставляет в мире свой неповторимый отпечаток. Отпечаток этот пахнет не потом, железом или кожей, он пахнет чувствами и эмоциями, различимыми в темноте ночи даже лучше, чем при свете дня. Острый, источающий надежду и страх, знакомый с детства шлейф присутствия брата смешивался теперь с другим, новым духом младшего Кинижи, от которого разило металлическим привкусом решимости. Эта двойная нить, что тянулась за беглецами, резко уводила прочь от дороги, лежащей в низине, в сторону холмов, откуда начавшаяся в лагере суета наверняка была видна, как на ладони. Не рассчитывай Корнелий на дождь, ему пришлось бы срочно искать проточную воду: любой ручеек или речушку, способную за минуту отнесли оставленный след на сотни метров вниз по течению. Искать нить в воде сложнее во сто крат.

Поначалу беглецы выбирали лесистые места, не рискуя выходить на открытые пространства. Гор бежал впереди остальных, предугадывая направление и спрямляя путь. Прятаться отряду смысла не имело. Факелы пытали ярко, как звезды.

В погоне, как в охоте, главное – сберечь дыхание. Охотник не должен выдохнуться раньше дичи. Щадя людей, Гор не делал рывков, в трудных местах переводил отряд на шаг, дважды останавливался на короткий отдых. Он прекрасно чувствовал след: расстояние до цели сокращалось. Беглецы дороги не знали, ориентироваться по звездам не могли: небо было затянуто плотными тучами. Подлесок замедлял их продвижение, подъем вверх по холму отнял такие нужные сейчас силы. Привыкшие к конным путешествиям люди, как правило, плохо подготовлены к длительным пехотным переходам или коротким броскам. Спешившийся всадник всегда переоценивает свои силы. Зная об этом, барон изводил свой маленький двор регулярными пешими охотами. Скалистые участки предгорий и густые заросли в родном Доллахваре легче было преодолевать без лошадей. Едва ли об этом мог знать на собственном опыте младший Кинижи, выросший на равнине.

След тем временем изменил направление: беглецы нашли крестьянскую тропу, огибавшую холмы с другой стороны, и двинулись по ней на юго-восток. Нить натягивалась все туже. Повинуясь приказу командира, отряд прибавил ходу. Вместо усталости людьми овладел тот общий волевой порыв, что всегда объединяет воинов и охотников, готовых ради цели забыть обо всем. Странное, доселе неведомое Гору чувство захватило и его. След тащил его за собой, как гончего пса, но вместо азарта в голове с холодной ясностью зрело предчувствие успеха. Темнота не скрывала от него своих тайн: все одаренные прекрасно видят в темноте, подобно кошкам. Но эта ночь до предела обострила его ощущения: тени стали глубже, а запахи – острее. В трепещущем свете факелов навстречу погоне неслись кусты, деревья, камни. В воздухе ощутимо пахло надвигающейся грозой. Со стороны предгорий уже потянуло холодным, влажным ветром. Гору казалось, что это не в темном небе на западе, а у него в глазах вспыхивают молнии, освещая намеченный путь.

Когда первые тяжелые капли зашипели в пламени факелов, до беглецов оставалось не больше двух полетов стрелы. Нить следов дрожала и дергалась, как струна. Вероятно, беглецы уже слышали преследователей, но выбивались из сил. Гор почувствовал, что они резко сменили направление, бросили ровную тропу и устремились вниз с поросшего лесом холма, но это было ошибкой, потому что в темноте хорошо видел только один из них. Неодаренный Кинижи споткнулся первым. Его след дернулся и замер.

По команде воины потушили факелы и разделились, окружая беглецов со всех сторон и вытаскивая оружие. Загнанная в угол дичь всегда сопротивляется. И вновь, словно от вспышки молнии, не глазами, а новым, никогда прежде не испытанным озарением Гор увидел цель. Грозовые всполохи на доли секунды превращали ночь в день. У подножия холма, прижавшись спинами к небольшому валуну, две фигуры готовились к бесполезной обороне. Дьорд Кинижи вытащил меч, собираясь сражаться, но от усталости сам еле стоял на ногах. Корнелий же глубоко и отрывисто дышал, хрипы вырывались у него из пересохшего горла. Напутствие лекаря перед погоней оказалось пророческим: все преимущества дара наваждения были утрачены вместе с голосом. Обессиленный и задыхающийся, Корнелий сейчас был не в состоянии перекричать громовые раскаты и шум ливня.

Кольцо окружения сжималось. Гораций Доллах предупреждающе взмахнул рукой, останавливая отряд на границе слышимости, и один пошел вперед. Его дар никак не связан был с дыханием. Чтобы обезвредить василиска, его нужно было лишить глаз. Но все, что сейчас могло бы повредить его глазам, пыль иди дым, под разразившимся ливнем стало просто невозможным. Казалось, сама природа была на его стороне.

– Сдавайтесь! – крикнул Гор, – Мне приказано доставить вас невредимыми.

При его словах Дьорд Кинижи как-то бессмысленно несколько раз взмахнул мечом и Гор догадался: тот пытался сопротивляться с закрытыми глазами. Жалкая попытка!

– Это глупо, Кинижи! Тебе не уподобится Иоганну Слепому4[13]! Ты нарушил слово чести. Разве с тобой обращались без уважения? Отец обещал отпустить тебя, не причиняя вреда.

– Уважение? – Кинижи, вероятно, на секунду открыл глаза, потому что острие его меча теперь смотрело Гору в лицо. – О каком уважении ты говоришь? Он даже не соизволил назначить за меня выкуп! Как будто я нищий крестьянин, а не сын графа!

– Нарушение слова не повысило твою ценность.

Гор все еще не терял надежды добиться сдачи убеждением. Примени он свой дар, пленников придется волоком тащить обратно к лагерю на себе. А люди и без того устали. Но его промедление оказалось ошибкой. Отдышавшийся Корнелий в отчаянье выхватил кинжал, но вместо того, чтобы метнуть его в брата, скользнул за спину добровольно ослепшего Кинижи, ударил того под колени и, когда Кинижи рухнул вниз, приставил оружие к шее своего сообщника.

– Не дергайся! – прошипел он, – Слушай меня!

Взгляд Гора впился в беглецов. Кинижи от такого неожиданного предательства открыл глаза и тут же замер, пригвожденный к месту двойным воздействием кинжала у горла и парализующего дара василиска.

– Дай мне уйти, Гор! – хрипло прокричал Корнелий, – Или я убью его! И слово отца будет нарушено. Убийство пленника позором ляжет на семью! Отец тебе такого не простит. Мне всего лишь нужно уйти! Уйти!

Теперь наваждение было направлено только на Гора. Голос Корнелия обволакивал сознание. Он вибрировал, сливался с шумом дождя и подобно струям омывал лицо холодным, ясным осознанием правильности единственного предложенного выбора. Низкий, уже знакомый гул туго натянутой струны зудел в голове, вызывая тошнотворное предчувствие скорого облегчения. Но к удивлению Гора, он с кристальной ясностью вдруг почувствовал, как между ним и Корнелием неизвестно откуда возник прозрачный, но непроницаемый для всяческого дурного воздействия щит. Никого постороннего рядом не было, а внезапно взявшаяся из неизвестного источника помощь тем не менее была.

– Дай мне уйти! – голос Корнелия между тем набирал силу и власть, – Ты же уже знаешь, что я вам всем чужой. Зачем же меня держать? Я уйду и никогда больше не потревожу вас, клянусь. Ты не был мне врагом, так помоги! Отпусти меня! Забери одного Кинижи! Скажи отцу, что не догнал меня! Что след смыло дождем!

Словно сторонний наблюдатель, а не жертва чужого замысла, из-за прозрачного щита Гораций Доллах внимательно вглядывался в говорящего. Так вот как он добивался своего! А ведь Гору и раньше доводилось видеть, как брат долго выпрашивал для себя то, в чем ему поначалу отказывали. Уговаривал, убеждал, клянчил, но в конечном итоге получал желаемое. Гор всегда недоумевал, как ему удавалось? Когда началось это неосознанное проявление врожденного дара? И когда же оно стало умышленным, рассчитанным на успех заклинанием?

– Отпусти меня, Гор! – Корнелий усиливал воздействие постепенно, окрепший голос перекрыл шум ливня, – Отпусти! Это благородно! Ты спасешь мою жизнь! Дядя не простит мне исчезновения с поля боя! А я не хочу гнить в подземельях вашего Лэндльхейма! Ты вернешь знатного пленника и тебя наградят! А обо мне можешь сказать, что я сорвался с уступа и погиб! И тебе не удалось достать тело. Я обману твоих людей, только прикажи им приблизиться! Никто ничего не заподозрит. Они будут считать меня мертвым! Они будут…

Тянуть больше не имело смысла. Вспышка молнии на секунду вновь осветила всех троих, и почти одновременно с ней ярким всполохом блеснул нестерпимый взгляд василиска. В наступившей следом темноте только две фигуры теперь сохраняли полную неподвижность. Гор крикнул, собирая людей, и без опаски пошел к обездвиженным беглецам. Странный щит, прикрывавший его от душной магии Корнелия, исчез также внезапно, как появился.

– Ты этого хотел в битве? – спросил он, пристально глядя на брата, – Чтобы тебя сочли мертвым?

На горле Кинижи бесполезный теперь кинжал лишь едва надрезал кожу. Гор осторожно вынул оружие из руки Корнелия.

– Вместо тебя погиб Мартин, – тихо напомнил Гор тому, кто не мог двинуться, но вполне был способен его слышать.

На шее пленника у пореза Гор заприметил цепочку и повинуясь ясному предчувствию, потянул за нее. Рядом с ладанкой блеснул уже знакомый лунный камень, чуть другой по форме чем тот, что сняли с шеи мертвого оруженосца.

– Вижу, ты запасливый, – еле сдерживаясь, холодно заметил Гор. – Я хотел с тобой поговорить о первом медальоне, но не успел.

Солдаты подняли Кинижи, прислонили его к валуну и принялись искать под деревьями убежище от дождя, лившего уже вовсю.

– Мартин… Сам… Хотел славы! – после перенесенного леденящего взгляда Корнелий с трудом мог говорить, язык слушался его плохо. – Он просил. Я помог. Я еще… еще плохо… владею даром. Я не хотел… Личина… эта личина… вышла случайно!

Это была ложь. Та же странная сила, что заслонила Гора прозрачным щитом, вдруг остро кольнула его в грудь под сердце, заставив вздрогнуть от неожиданности. Это было не подозрение, не интуиция, не догадка, а исчерпывающее, абсолютное знание о том, что ему лгут. Чувство это было настолько острым, что на мгновение ему стало страшно и захотелось отшатнуться, сделать шаг назад, отойти подальше от мутного источника, чтобы не запачкаться. То, к чему он раньше так стремился – лично допросить брата, чтобы во всем разобраться и понять, – теперь преставилось ему совершенно в ином свете. Гору пришлось сделать над собой усилие, чтобы задать следующий вопрос.

– А вранье о приказе Мартина тоже вышло случайно?

Корнелий отчаянно покачал головой. Он с детства знал: брат поможет, прикроет перед старшими, но только если ему говорить правду.

– Я испугался… нет, не на поле… Там я хотел… хотел славы. Чтобы меня тоже посвятили в рыцари. Как тебя. Мы ведь одного возраста! Почему… почему мне в этом отказали? Это несправедливо! Я хотел… привести подмогу… Да, без приказа! Я думал, что стану героем… во главе свежего отряда. Я же не знал, что сражение будет проиграно. Дядя мог стать… стать главнокомандующим. Служить наследнику Корвина! Будущему королю! Это же честь! Еще ведь не поздно, Гор! Я нужен вам! Я убедил наследника возвысить дядю! Он готов принять Доллахов с честью, как принял его отец! Я вызвался поехать посланником, чтобы нагнать вас в пути! Я привез щедрую награду! Я все делал для семьи. Только для семьи! Я…

Правда мешалась с ложью, чистое с грязным, словно в кристально прозрачной воде плавала мутная рыбья слизь. Гор ощутил, как к горлу подступает тошнота, и резко вскинул руку, останавливая этот поток. Корнелий вздрогнул, не в силах отшатнуться. Он решил, что Гор его ударит.

– Командир, лагерь готов, – доложил один из вернувшихся воинов, – Под холмом мы нашли небольшой выступ, там сухо.

Гор кивнул, радуясь, что допрос прерван, и снова обернулся к брату.

– Пока ты – часть нашей семьи и носишь имя рода, ты будешь подчиняться его главе, – отрезал Гор. – Если бы ты был умнее, ты бы дождался, пока тебе сообщат о твоем будущем.

Он обернулся к отряду, ждавшему дальнейших указаний.

– Пленников связать, – скомандовал он, – Корнелию вставить кляп. Одного человека – на караул, потом сменить. Остальным отдыхать до утра.

Проваливаясь в сон, Гораций Доллах еще не подозревал, что его ждет.