Развод. (не) прощу предателя

Глава 10

Виталина

Воздух кажется густым. От одного ее высокомерного вида меня снова начинает тошнить. Она стоит, поглаживая голову своего сына, и смотрит на меня с таким видом, будто только что выиграла джекпот. Её ухмылка говорит сама за себя:

“Смотри, что у меня есть, а у тебя никогда не будет”.

— Ой, Виталиночка! Скажи уже что-нибудь. Отметь его сходство с Лешенькой.

“Лешенька”.

От такого обращения сводит зубы. Настолько приторно-сладко и наигранно это звучит.

Я не отвечаю. Просто смотрю на неё, стараясь, чтобы моё лицо было каменной маской. Внутри всё клокочет. Но я не доставлю ей удовольствия и не покажу своих истинных чувств.

Она делает преувеличенно сочувствующее лицо.

— Слышала, ты все же оказалась беременна? Удивительно, не правда ли? Весь мир рухнул, а у тебя раз и малыш, — она делает паузу, наслаждаясь моментом. — Ну что ж… Поздравляю. Интересно только, надолго ли Леша с тобой останется? Его ребёнок уже давно со мной. Настоящий, уже живой. А твой… это пока только планы на будущее. Которое, я уверена, он разделит с нами, а не с тобой.

Каждое её слово — укол булавкой, точный и болезненный. Она знает, куда бить. Она играет на моих самых больных страхах, чувствуя себя в безопасности, но это она зря.

— Ты же понимаешь, — продолжает она снисходительно, будто объясняя что-то глупому ребёнку, — твой брак не что иное, как обычная фикция. Простая формальность ради приличия. Леша всегда был с нами. Просто ты слишком долго этого не замечала. Знаешь, если бы не сейчас, то он все равно бы ушел от тебя. Ему не нужна такая как ты. Ему нужна семья.

И вот в этот момент что-то во мне щёлкает. Ярость, страх, боль — всё это кристаллизуется в холодную, острую, как бритва, уверенность. Она ведёт войну. Войну за Алексея. И я не собираюсь позволять ей чувствовать себя победительницей. Не потому, что я хочу его обратно. А потому что не позволю этой женщине думать, что она меня победила.

Я медленно выпрямляюсь. Мой взгляд становится тяжёлым, ледяным. Я вижу, как её ухмылка немного сползает. Она ждала слёз, истерики, но никак не этого.

— Вера, — говорю я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало чётко, как удар хлыста. — Ты ошибаешься. Ты всегда ошибалась и никогда не видела ничего дальше своего собственного носа и раздутого эго.

Она хмыкает, пытаясь сохранить маску превосходства, но в ее глазах мелькает неуверенность.

— В чём это?

— Ты — просто та, кто грела его постель, пока его законная жена была занята делами. Нашим общим бизнесом, который мы строили с нуля. Нашими общими проблемами. Ты — развлечение. Неудобная, залетная ошибка, о которой он просил молчать всех своих сотрудников под угрозой увольнения, — я делаю маленькую паузу, чтобы слова попали точно в цель. — Ты — его секрет. А я — его жена. Законная жена. Не забывай об этом. В сводках новостей о нашей компании будут писать его имя, а рядом моё. Не твоё, Вера. В документах всегда будет фигурировать наша фамилия, а не твоя. На всех встречах его сопровождать буду я, а не ты. Потому что ты лишь моя тень, которая никому не нужна, когда солнце скрывается за горизонтом.

Я вижу, как она бледнеет. Как сжимаются её пальцы на плече сына.

— И ещё кое-что, чтобы ты знала, — продолжаю я, и мой голос обретает стальную уверенность. — Сегодня мой муж несколько раз говорил, о том что любит меня. Уверял, что не хочет меня терять. Говорил это искренне, с болью. Так что, может, все твои идеальные представления о вашей “семье” существуют только в твоей голове? Может, он просто исполняет свой отцовский долг, будучи зажатым в угол твоими требованиями?

Я вижу, как в её глазах вспыхивает сначала ярость, а следом та самая страшная тень сомнения. Она никогда не думала, что он может говорить мне такое. Она была уверена в своей победе.

Вера пытается что-то сказать, открывает рот, но я её не слушаю. Я сделала то, что хотела.

Я поворачиваюсь к ней спиной, сжимаю свой пакет с бананами и водой.

— Удачи тебе с твоей “настоящей” семьёй, Вера. Надеюсь, игра стоила свеч.

И я ухожу. Не оглядываясь. Чувствуя ее взгляд у себя на спине. Он больше не жжёт. Теперь он — полный растерянности и злобы.

Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что только что отвоевала себе немного достоинства. И это маленькая победа в этой грязной войне, которую я никогда не хотела начинать.

Глава 11

Виталина

Хватит. Слова, отчеканенные из льда и стали, звучат в моей голове, заглушая гул утренних пробок. С меня достаточно. Вчерашняя встреча с Верой и ее ребенком окончательно поставила точку в жизни доброй и понимающей Виталины.

С сегодняшнего дня я стану той, кем они меня сделали. Я больше не жертва, не несчастная дурочка, которую все жалеют. Я — Виталина. Совладелец этой компании. И я начну вести себя соответственно.

Машина сама находит знакомую дорогу. Я не просто еду на работу. Я еду на войну. Пальцы мертвой хваткой сжимают руль, но внутри не паника, а холодная, ясная решимость. В жилах течет не кровь, а жидкий азот, замораживающий все страхи и сомнения.

Я вхожу в здание, и мои каблуки отбивают четкий, властный ритм по мраморному полу. Я не смотрю по сторонам, не ловлю взгляды. Я — не цель для обсуждений. Я — приговор. Дверь в отдел кадров открывается передо мной автоматически. Датчики движения были куплены не зря.

— Мария Ивановна, — мой голос звучит ровно, без дрожи. — Срочно подготовьте все кадровые документы на Вострикову Веру Игоревну. Трудовой договор, все дополнительные соглашения, служебные записки, докладные, если есть. Всё. Я буду в своем кабинете.

Начальница отдела кадров замирает с открытым ртом, но я уже разворачиваюсь и иду прочь. Воздух за моей спиной звенит от недоумения.

Через пятнадцать минут рядом с кружкой ароматного чая на моем столе появляется личное дело Востриковой Веры Игоревны.

— Виталина Львовна, что-то случилось? — с дрожью в голосе спрашивает начальница отдела кадров.

— Ничего сверхъестественного. Благодарю. Можете быть свободны.

Она оставляет мой кабинет, напоследок еще раз бросая в мою сторону растерянный взгляд.

— И так… что тут у нас?

Делаю глоток обжигающего чая и погружаюсь с головой в документы. Бумаги пахнут пылью и чернилами. Мой взгляд скользит по строчкам договора. Срок действия… истекает через полгода.

Полгода. Шесть месяцев. Сто восемьдесят дней. Видеть её каждый день. Слышать её смех за стенкой. Ловить её торжествующие, ядовитые взгляды в столовой. Нет. Я не позволю этому случиться.

Я впиваюсь глазами в каждый пункт, в каждую запятую. Ищу лазейку. Просеиваю текст через сито холодной ярости. Прогулы? Есть несколько, но их стоит еще подтвердить, но если ничего не найду, то подойдет и это. Невыполнение планов? С этим всё довольно сложно. Я бы сказала, что тут у нее целая коллекция нарушений и срывов сроков, но раньше я этого не замечала. Потому что согласно бумагам, Вера непосредственно подчиняется Леше, но и у меня есть право на найм и увольнение сотрудников.

Что там у нас дальше?

Глава седьмая, пункт четыре, точка два: “Соблюдение норм корпоративной этики и поддержание деловой репутации компании”. Пункт пять, точка один: “Неразглашение конфиденциальной информации, ставшей известной работнику в связи с исполнением трудовых обязанностей”. Пункт семь, точка пять: “Недопущение действий, направленных на подрыв авторитета руководства и создание конфликтных ситуаций в коллективе”.

Да. Этого будет более чем достаточно. Её поведение после праздника — сплошное нарушение корпоративной этики. Её слова на детской площадке — прямое оскорбление и подрыв моего авторитета. А её болтовня по телефону о контрактах… это уже совсем другая история. Более щепетильная и я имею полное право, чтобы уволить ее.

Решено.

Я беру трубку внутреннего телефона. Палец набирает номер начальницы отдела кадров уверенно и непоколебимо.

— Мария Ивановна, подготовьте уведомление о расторжении трудового договора с Востриковой Верой Игоревной по соглашению сторон. Со всеми полагающимися выплатами. Передайте ей лично в руки под роспись. Немедленно. Она же на работе?

— Д-да, — заикается она. — Я сейчас же ее оповещу.

— Благодарю.

Вешаю трубку. Руки абсолютно сухие и не дрожат. Сердце бьется ровно и громко, как барабан перед атакой. Я не испытываю ни злорадства, ни страха. Только холодную, безразличную решимость. Я знаю, что делаю. И я права.

Проходит не более десяти минут. Десять минут тишины, за которой я чувствую нарастающую бурю. И вот она приходит.

Дверь моего кабинета с оглушительным грохотом распахивается, ударяясь о стену. В проеме, как фурия, стоит Вера. Её лицо — маска гнева, искаженная до неузнаваемости. Глаза горят лихорадочным блеском.

— ЭТО ЧТО ЕЩЕ ЗА ЦИРК?! — её голос не крик, а оглушительный визг, от которого закладывает уши и содрогается стеклянная стена. — Ты совсем с катушек съехала? УВОЛИТЬ МЕНЯ? Да ты кто такая, чтобы меня увольнять?! Совсем берега попутала? Я так-то подчиняюсь Леше! Алексею Владиславовичу!

Я медленно, очень медленно откладываю ручку в сторону. Складываю руки на столе. Поднимаю на нее взгляд. Спокойный, тяжелый, ледяной.

— Вера Игоревна, закройте, пожалуйста, за собой дверь. Мы не на рынке, и ваши истерики меня не интересуют.

Она с силой, словно желая сорвать петли, захлопывает дверь. Подходит к моему столу и с размаху бьет ладонями по столешнице, наклоняясь ко мне. От нее пахнет дорогим парфюмом и адреналином.

— Объяснись! Сию же секунду! Или это та самая жалкая, женская месть? Из-за Леши? Из-за того, что он предпочел меня, вместо такой как ты?

— Присядьте, Вера Игоревна, — говорю я, и мой голос тих, но в нем слышится сталь. — И прекратите орать. Это офис. Здесь кроме вас есть и другие люди.

Она сжимает кулаки. Смотрит на меня взглядом полным ненависти.

— Скажешь, что я не права? — хрипит она, но я слышу как ее голос срывается от волнения. Она знает, что проиграла, но все еще пытается вести эту войну.

— Скажу, что в данный момент вы находитесь в кабинете начальства и вам стоит держать себя в руках, Вера Игоревна. А теперь присядьте и выслушайте меня внимательно.

Глава 12

Виталина

Она не садится. Смотрит на меня с вызовом. Дышит тяжело, ноздри раздуваются. Она готова ринуться в бой в любую секунду.

— Причины расторжения вашего контракта четко изложены в уведомлении. Вы же не будете говорить, что Мария Ивановна не знает свою работу и не прописала все в уведомлении? — продолжаю я, не отводя глаз. — Систематическое нарушение корпоративной этики. Создание нездоровой, конфликтной атмосферы в коллективе. Подрыв авторитета руководства. Опоздания и нарушение трудовой дисциплины.

— Это бред сивой кобылы! — фыркает она, но в ее глазах мелькает первая искорка страха. — Какие у тебя доказательства? Где докладные? Где свидетели?

— Доказательства? — я позволяю себе холодную, безжизненную улыбку. — Вся ваша манера общения со мной, начиная с того самого вечера и по сей день. Ваши едкие намеки в курилке, ваши многозначительные взгляды при коллегах. Вчерашний… спектакль на детской площадке. Я могу запросить письменные показания у любого сотрудника отдела. И я уверена, что многие подтвердят, что ваше поведение в последнее время стало откровенно вызывающим и неадекватным.

— Ты… ты гнусная тварь! — она задыхается от ярости. — Это травля! Чистой воды травля! Ты меня травишь из ревности, потому что не можешь простить, что он хочет только меня! Что у нас с ним есть ребенок, о котором ты и мечтать не могла все эти годы!

— Ревность — это для слабых, Вера Игоревна. Для тех, кто не уверен в себе, — парирую я, и каждое мое слово как точно отточенный клинок. — А это, — я указываю кончиком ручки на лежащее уведомление, — взвешенное бизнес-решение. Вы, Вера Игоревна, стали проблемой. Вы — токсичный актив ашего коллектива. И я этот актив списываю с баланса.

— Я не подпишу эту бумажку! Ни за что! Ни за какие деньги! Ты не имеешь права!

— Тогда, — мой голос становится тише, но в нем появляется опасная шелестящая нотка, — я буду вынуждена провести ваше увольнение по статье. За систематическое нарушение трудовой дисциплины. А у меня, поверьте, есть что предъявить. И вы прекрасно знаете, что именно. Не так ли?

Я делаю паузу, давая ей понять, что это не блеф.

— Например, неразглашение конфиденциальной информации. Помните, как вы пару месяцев назад, стоя в курилке, довольно громко по телефону обсуждали детали нашего нового контракта с “Кристаллом”? Цифры, условия? Насолько я помю, общение вы вели со своей подругой. И я должна заметить, что стенка там очень тонкая. А еще несколько прогулов без уважительной причины. У меня есть подтверждение, что вы так и не принесли никаких справок.

Она замирает. Буквально замирает, как вкопанная. Весь ее гнев куда-то испаряется, сменяясь леденящим ужасом. Она это делала. Но сейчас, здесь, в моем кабинете, это звучит как смертельный приговор. Это ее слабое место. Ее Ахиллесова пята.

— Ты… ты не посмеешь, — ее голос срывается на шепот. — Это… это уничтожит мою репутацию! Мне больше нигде не дадут работу!

— Выбор за вами, Вера Игоревна, — произношу я, отчеканивая каждое слово, — всегда за вами. Уйти красиво. С сохранением лица, с выплатой трех окладов и хорошими рекомендациями. Или…, — я смотрю ей прямо в глаза, — уйти по статье. С клеймом в трудовой книжке, которое перечеркнет всю вашу карьеру. Решайте. И желательно как можно быстрее. У меня нет времени на пустые разговоры.

Она смотрит на меня с такой немой, животной ненавистью, что, кажется, воздух в кабинете трещит и искрится. Она ненавидит меня всей душой, но она также и боится. Боится потерять все, что имеет на данный момент.

— Ты сука! — вырывается у нее хриплый, сдавленный крик. — Ты думаешь, он тебе это простит? Алексей! Он меня не отдаст! Он встанет на мою защиту!

И словно по какому-то мистическому сигналу, дверь моего кабинета снова распахивается. На пороге стоит он. Алексей. Его взгляд мечется между мной, сидящей в кресле с видом ледяной статуи, и Верой, стоящей перед моим столом с искаженным от бессильной ярости лицом.

— Что здесь, черт возьми, происходит? — его голос хриплый, в нем слышны и гнев, и растерянность, и паника. — Почему я сидя в своем кабинете слышу крики?

Вера мгновенно переключается на него. Ее крик теперь полон слез, обиды и театрального отчаяния.

— Леша! Наконец-то! Она меня увольняет! Просто так! Без причины! Из ревности! Она сводит со мной счеты! Спаси меня! Ты же не позволишь этому произойти? Ты же сделаешь все, чтобы оставить меня здесь.

Он переводит взгляд на меня. В его глазах настоящая буря. Вопрос, упрек, недоумение, может быть, даже страх перед той, в кого я превратилась.

— Виталина, это правда? Что это значит?

Я с полным спокойствием на лице поднимаюсь из-за стола. Теперь мы стоим друг напротив друга. Он, я и она. Треугольник, который никогда не должен был существовать. Я чувствую, как вся моя сила, вся моя воля концентрируется в этом моменте.

— Да, Алексей, это правда, — говорю я, глядя прямо на него, не моргнув и глазом. Мой голос звенит сталью и не терпит возражений. — Я увольняю Вострикову Веру Игоревну. Твою любовницу и мать твоего ребенка. Это мое решение, как совладелец этого бизнеса. Как человека, который больше не намерен терпеть хамство, интриги и предательство под своей крышей. И оно — окончательное.

Глава 13

Виталина

Я стою за своим столом, опершись на него кончиками пальцев. Моя поза — прямая и непоколебимая. Я смотрю на него, на Алексея. На своего мужа и жду. Жду его хода. Жду его решения. Воздух в кабинете густой, как сироп, и каждый вздох дается с усилием.

— Виталина, ты серьезно? Ты правда решила уволить ее? — его голос низкий, натянутый, как струна.

— Более чем, Алексей, — отвечаю я, не отводя взгляда. — Вера Игоревна систематически нарушает правила внутреннего распорядка и корпоративную этику. Я предоставила ей выбор. Она может уйти по собственному желанию или по статье.

— Леша, она врет! — Вера срывается на визгливый крик, ее палец трясется, указывая на меня. — Скажи ей, чтобы не трогала меня! У меня ребенок. Она не имеет права! Это и твоя компания, а она вышвыривает меня отсюда, как какую-то приблудную псину!

Алексей медленно поворачивается к ней. Его лицо не выражает ни гнева, ни жалости. Оно — строгое, начальственное. Таким я всегда видела его на переговорах с самыми сложными клиентами.

— Вера, для начала успокойся, — его голос ровный, но в нем слышится неоспоримый авторитет. — Крики и истерики в кабинете директора неуместны. Это как минимум закапывает тебя еще сильнее.

— Как мне успокоиться?! Ты в своем уме? — она почти плачет от бессильной ярости, но его тон действует на нее отрезвляюще. — Она меня увольняет!

— Виталина, — он снова смотрит на меня, — имеет полное право принимать кадровые решения в отношении любого сотрудника без моего ведома. Мы совладельцы. Ее решение полностью законно. Тем более, в твоем личном деле действительно есть нарушения.

Я чувствую, как что-то внутри меня сжимается и разжимается. Он не защищает ее. Он поддерживает меня. Как партнер. Я медленно скрещиваю руки на груди, не ослабляя хватки.

— Что? — Вера смотрит на него с немым недоумением, которое быстро сменяется новой волной ярости. — Ты не можешь ей этого позволить! Это же… это же неправильно! Леша, а как же я? Как наш сын?

Алексей сжимает челюсти так сильно, что я слышу, как скрипят его зубы. Он бросает на меня виноватый взгляд, но быстро берет себя в руки и продолжает:

— Это её решение, — повторяет он, и в его голосе появляется сталь. — И я его уважаю. Как решение своего делового партнера. Ты можешь уйти по соглашению сторон с достойной компенсацией, либо мы будем разбираться дальше и не факт, что исход тебя устроит. Выбор за тобой.

Он не кричит. Не угрожает. Он просто констатирует факт. И от этого его слова звучат еще более неоспоримо.

Вера замирает. Она смотрит то на него, то на меня. Её лицо — маска обиды, злобы и полного крушения всех планов. Она поняла. Он не встанет на ее сторону. Не будет защищать. Не ради нее. По крайней мере не в этой ситуации.

С громким, театральным всхлипом она хватает со стола уведомление и ручку.

— Я это запомню! И вы это запомните! Особенно ты, Леша! — шипит она, лихорадочно ставя на бумаге какую-то закорючку вместо подписи.

Она швыряет ручку на пол, разворачивается и выбегает из кабинета, хлопнув дверью так, что стеклянные перегородки снова содрогаются.

Между нами повисает тишина. Гулкая, оглушительная.

Алексей стоит несколько секунд, глядя в пространство перед собой. Потом поворачивается, подходит к двери. Я уже надеюсь, что он уйдет, но вместо этого он поворачивает ключ. Щелчок замка звучит оглушительно громко в этой тишине.

Он медленно оборачивается ко мне.

— Объяснишь, зачем? — его голос тихий, но в нем нет гнева. — Ревнуешь?

Я фыркаю. Сухо, беззвучно.

— Даже не думай. Я просто не хочу видеть твою любовницу рядом с собой. Мы владеем компанией на равных, если ты забыл. И я хочу работать с комфортом. Я не отдам это место просто так. Я вложила сюда всю себя. Потратила на эту компанию не один год и не позволю никому разворотить ее изнутри.

Он смотрит на меня, и в его взгляде я наконец-то вижу не растерянность, а… уважение. Осознание. Он молча кивает.

— Хорошо.

Он берется за ручку двери, чтобы уйти, но останавливается на пороге. Не оборачиваясь, говорит так тихо, что я едва различаю слова:

— Ты правда беременна? У нас… у нас правда получилось?

Моя рука сама ложится на живот, защищая свою кроху.

— Уходи, Алексей.

— Я приеду сегодня домой. Мы поговорим, — говорит он уже тверже. — Надо решить, как нам быть. Я не отпущу тебя, Вита, — он оборачивается, и в его глазах столько боли, что на секунду мне становится не по себе. — Мы ждали этого ребенка слишком долго.