- -
- 100%
- +
— Исключено, Леша. Мы не поговорим. И это мой ребенок. Насколько я помню, тогда... в том зале ты совершенно не был рад этому известию.
— Это не так.
— Твоя реакция все сказала за тебя.
— Я просто растерялся. Не знал, как реагировать. А тут…
— Алексей! — я повышаю голос.
Он не отвечает. Не продолжает эту бессмысленную перепалку. Просто выходит, тихо прикрывая за собой дверь.
Я остаюсь одна. Возвращаюсь к столу, пытаюсь работать. Но все мысли то и дело возвращаются к его словам. Он приедет. В наш дом. Сердце сжимается от внутреннего протеста. Нет. Я не хочу его видеть. Не хочу вести никаких “разговоров”. Они здесь больше не помогут.
Без трех минут пять я резко вскакиваю, собираю вещи и выхожу из офиса. Сажусь в машину и еду не домой. Я еду к родителям. Подальше от его глупых оправданий.
Дорога кажется бесконечной. Как они встретят? Мама с папой. Они будут жалеть, будут смотреть на меня с болью? Они будут спрашивать, что я решила?
А я не знаю. Ничего не знаю, кроме того, что мне надо подать на развод. Набраться смелости и сделать это. Один рывок и все, но почему-то от одной только мысли об этом мне становится не по себе.
Они встречают меня молчаливыми объятиями. Ужин проходит тихо. Они избегают этой темы, не спрашивают ни о чем. Просто ухаживают за мной, подкладывают еду. Их молчаливая поддержка — единственное, что не дает мне развалиться.
Вечером я ложусь спать в своей старой комнате. Засыпаю тяжелым, беспокойным сном.
И тут стук в дверь. Настойчивый, громкий. Я слышу, как папа идет открывать. Потом голоса в прихожей. Низкий, немного сонный папин. И напряженный и твердый, Леши.
Я выхожу из комнаты, закутавшись в халат. Сердце колотится где-то в горле.
На пороге, в свете родительской люстры, стоит он. Алексей. Его волосы растрепаны ветром, в глазах решимость и усталость.
— Я же сказал, что мы поговорим, — говорит он, глядя прямо на меня, и игнорируя моего отца, который смотрит на него со всей своей суровостью.
Я останавливаюсь в нескольких шагах, скрещиваю руки на груди, чувствуя, как по телу разливается ледяная волна.
— Я тебя не приглашала.
— Слишком поздно, Вита. Я уже пришел и никуда не уйду, пока мы с тобой не поговорим как два взрослых человека.
Глава 14
Виталина
Я смотрю на своего мужа, стоящего на пороге родительского дома, и понимаю — он не уйдет. Не сейчас. В его позе, во взгляде читается упрямая, глупая решимость, которую я когда-то так в нем любила.
— Вита, иди к себе, — мой папа делает шаг вперед, и его голос становится низким, “мужским”, опасным. — Я сам с ним поговорю. Как это положено настоящим мужчинам.
Я мягко кладу руку ему на рукав, но это действие показывает всю твердость моего решения.
— Не стоит, пап. Иди отдыхать. Я сама с ним поговорю.
— Ты уверена? — он смотрит на меня с тревогой, его взгляд скользит к Алексею, полный немого предупреждения.
— Да, пап. Иди к маме, а то она проснется, а тебя рядом нет, и тогда нам точно несдобровать.
Он колеблется пару секунд, но потом кивает и, тяжело вздохнув, уходит вглубь квартиры, еще раз обернувшись, чтобы бросить на Алексея угрожающий взгляд.
Дверь в гостиную прикрывается. Мы остаемся с ним в прихожей, в тесном пространстве, где висит пальто отца и стоят мои туфли. Я опираюсь о косяк двери, чувствуя, как слабеют ноги. Усталость наваливается тяжелым грузом.
— Алексей, говори, что хотел, и уходи. Я не хочу будить родителей. Они в возрасте и им ни к чему столь поздние визиты незваных гостей.
— Вита…, — он делает шаг ко мне, но я отступаю, и он замирает. — Я знаю, что тебе сложно. Невыносимо сложно. Я понимаю. Но… это наш ребёнок. Тот, которого мы ждали. О котором мечтали. Вместе.
В его голосе прорывается та самая настоящая боль. Не вина, не оправдание. Боль от возможной потери нашей семьи. От потери меня. От потери нашего ребенка.
— Я помню, как мы сидели на кухне и придумывали ему имя, — продолжает он, и его голос срывается. — Помнишь? Мы смеялись, спорили… Я так этого ждал, Вита. Я ждал нашего малыша не меньше, чем ты. И он будет. Он уже есть.
Мое сердце сжимается в комок. Эти воспоминания острые, как лезвие. Они режут по живому. Но они — прошлое. А в настоящем есть его пятилетний сын и годы лжи.
— У тебя уже есть ребёнок, Леша, — говорю я, и мой голос звучит устало, без эмоций. — Ты уже отец. Ты уже все это проходил. С ней.
— Не думай об этом! — в его голосе прорывается отчаяние. — Я сейчас говорю о нас! О тебе! О нашем ребенке! Я люблю тебя, Виталина! И я сделаю всё, что смогу, чтобы вернуть тебя! Чтобы мы были семьей. Чтобы у нашего ребенка был отец.
Он говорит это так искренне, так горячо, что на секунду мне хочется в это поверить. Но потом я вспоминаю Веру. Их сплетенные пальцы. Ее ухмылку.
— Нам нужен конструктивный диалог, Алексей. Не сцены и не клятвы. Нам нужен разговор о разделе бизнеса. Об имуществе. О том, как мы будем… существовать дальше. Рядом, но отдельно. Подумай, ради чего ты сейчас здесь? Потому что тебе нужна я и мой ребенок, или потому что я сегодня выставила из компании твою любовницу? Ты пришел, чтобы я вернула ее обратно?
Он замирает. Смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах что-то ломается. Гаснет. Он видит, что я не сдаюсь. Что моя стена не рухнула.
Он медленно опускается на табуретку в прихожей, проводя рукой по лицу.
— Дело не в ней, Вита. Она вообще никак меня не интересует. И то, что ты ее уволила… мне на это все равно.
— Тогда я не вижу смысла твоего визита. Мы с тобой разведемся, даже если ты против этого развода. Нам ни к чему эти пустые разговоры.
— Хорошо, — это слово дается ему с огромным трудом. — Хорошо… Если это единственный выход… Я… Я не хочу тебя мучить. Я согласен. На развод. Делай так, как считаешь нужным.
Он произносит это, и в его глазах — такая настоящая, неприкрытая боль, что мне становится физически плохо. Это не игра. Не манипуляция. Он действительно не хочет этого. Он действительно страдает.
Но разве это что-то меняет?
Нет.
Он встает. Его движения медленные, будто он постарел на десятки лет, всего за несколько минут. Он подходит ко мне, останавливается совсем близко. Его дыхание касается моего лба.
— Но даже если я сказал, что готов на развод… это не значит, что я отпущу тебя, Вита, — его голос тихий, но в нем слышится стальная решимость, которая пугает меня больше, чем его крик. — Я верну тебя. Верну вас. Любой ценой. Ты — моя жена. И моей женой останешься.
Он смотрит прямо мне в глаза, и я не могу отвести взгляд.
— А ребенок, который живет в твоем животе… он — наш. Не твой. Наш. Ты слышишь?
— У тебя уже есть ребенок, Леша, — снова повторяю я, как заклинание, пытаясь отгородиться от его слов. — Не забывай об этом.
— Я говорю сейчас о нас! О нашем ребенке, — он почти рычит, теряя самообладание. — И не забывай, что, согласно закону, этот ребенок все равно будет моим. У нас брак. Тебя даже спрашивать не будут, на кого оформлять отцовство. А если ты захочешь оформить его на кого-то другого, — он уже рычит, его кулаки сжимаются. — Знай, что я никогда в жизни не дам на это согласия.
Внутри все холодеет. Он прав. По закону, он — отец. Он имеет все права.
— Тебя это уже не должно волновать, — выдыхаю я, и в моем голосе впервые за весь вечер звучит страх. — Я… я имею право не вписывать тебя как отца. Я могу сказать, что мы в разводе, что ты не…
— Ты ошибаешься, — он перебивает меня, и его голос снова становится холодным и уверенным. Голосом главы компании, который знает все лазейки. — Тебя никто не спросит. Если мы были в браке, я — отец. Автоматически. Так что наш ребенок… он всегда будет нас связывать. Всегда, Вита.
Он смотрит на меня еще секунду, словно проверяя, достигли ли его слова цели. Достигли. Я чувствую, как кровь отливает от лица.
Потом он разворачивается, открывает дверь и выходит в ночь, не оглядываясь.
Я остаюсь стоять в прихожей, прислонившись к косяку, и медленно сползаю на пол. Его последние слова звенят в ушах.
Наш ребенок всегда будет нас связывать. Всегда.
Он не сдается. Он только что объявил мне войну. Войну за меня. И войну за нашего еще не родившегося ребенка.
Глава 15
Виталина
Солнечный свет льется в родительскую кухню, падая на скатерть в мелкий цветочек. Пахнет кофе и мамиными сырниками. Идиллия, которая кажется такой хрупкой и ненастоящей после вчерашней ночи.
Мама сует мне тарелку с сырниками, обильно политыми сгущенкой, но ее взгляд полон тревожной поддержки.
— Ешь, дочка. Тебе теперь о двоих думать надо. И знаешь, — ее рука ласково касается моей. — Я приму любое твое решение. Если ты решила подавать на развод… то так ему и надо! А если нет, — ее голос становится тише, — то это твое право, милая.
Я киваю, ковыряя вилкой в сырнике. Отец молча читает газету, но я знаю, что он не пропускает ни слова. Он не говорит, что я права. Но его молчаливая твердость вчера вечером, его готовность встать между мной и Алексеем говорят сами за себя. Он просто переживает. Молча. По-своему.
Мама заворачивает мне в контейнер обед. Сегодня куриная грудка с гречкой и нарезанный колечками огурец.
— Полезно для малыша, — шепчет она, и у меня сжимается сердце от легкого трепета. Кажется, что все теперь для малыша. Даже каждое мое решение, каждый шаг.
Я собираюсь на работу. Одеваюсь, выхожу на крыльцо и… останавливаюсь. Жду. Инстинктивно.
Раньше, после любой, даже самой жуткой ссоры, Леша всегда ждал меня у двери. Стоял с поникшей головой, с двумя стаканами кофе с собой, с глупым, виноватым взглядом. И мы мирились. Всегда мирились.
Сегодня здесь пусто. Только ветер гоняет по асфальту осеннюю листву.
Странное, щемящее чувство провала, окончательности прокатывается по мне. Да, уже ничего не будет, как прежде. Никогда.
Сажусь в машину. Включаю зажигание. Решение в моей голове было принято еще ночью. Пока я ворочалась в кровати. Несмотря на его слова, я все решила и отшлифовала этой бессонной ночью.
Тем более он дал согласие. Хотя бы здесь мы обойдемся без грязного суда. Это хоть и маленькая, но победа.
Офис встречает меня привычным гудением. Компьютеры, звонки телефонов, мерцание экранов. Я погружаюсь в работу, как в спасительные объятия. Здесь все понятно. Здесь есть правила.
Но что-то не так. Сотрудники то и дело заходят ко мне с папками, с документами на подпись. Сначала я не обращаю на это внимания, но после обеда поток не иссякает.
— Мария, — останавливаю я свою ассистентку, — почему отдел закупок несет все сметы мне? И юристы сегодня несли договора без остановок. Это все должно быть у Алексея Владиславовича на согласовании.
Девушка замирает, ее глаза округляются в немом непонимании.
— Виталина Львовна, а вы разве не знаете? Сегодня Алексея Владиславовича нет на рабочем месте.
В ушах на секунду появляется звон.
— Нет?
— Нет. Он с утра предупредил, что будет отсутствовать. По личным обстоятельствам.
По личным обстоятельствам.
Первая, ударная волна мысли — он с ней. С Верой и их сыном. Отводит его в садик? К врачу? Просто проводит с ними день, чтобы загладить вину за вчерашнее увольнение?
— Хорошо, — я слышу свой собственный, неестественно спокойный голос. — Оставляйте, я подпишу.
Она кивает и торопливо ретируется.
Я остаюсь одна. Документ перед глазами расплывается. Я пытаюсь вспомнить когда все это началось? Его бесконечные “задержки на работе”? Нет, он всегда уходил вместе со мной. Только крайние случаи, когда он оставался чуть дольше, но это всегда напрямую было связано с работой. Внезапные “командировки”? Ни одной. Только вместе, только заранее спланированные.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.