Конкурентка

— Ничем они не лучше меня, — тихо проговорила Женя. И много кто мог с ней согласиться. Женя обладала всем, чем нужно, чтобы стать лучшей. Талантом, целеустремленностью, упорством, но ничего из этого не помогло ей добиться желаемых ролей. И по итогу она не обладала ничем.

— Может, — осторожно проговорила Сонечка, — Инесса Трофимовна видит что-то, чего не видим мы? Или дело в ее утренних занятиях?

— Ну да, конечно, — фыркнула в ответ Женя. — Выглядит со стороны это, конечно, потрясно. Посмотрите, Яна Артышева занимается по утрам, она трудится больше всех! Да вот только работает это только в кино. На деле же после определенного уровня навыки становятся частью тебя, автоматическими, и обычных репетиций достаточно для их поддержания, а вот тело изнашивается быстрее. Посмотрим лет через пять, у кого будут живые колени, чтобы танцевать.

Женю злили собственные слова. Бесило, что она опускается до унизительной надежды, что ее конкурентка по глупости уничтожит саму себя.

Когда Женя только пришла в театр, она знала, что ее ждет беспощадная борьба за роли и карьеру. И была готова и к тяжелому труду, и к давлению. Но реальность оказалась более жестокой. Мир, в котором, если ты пришел в театр не вовремя, от тебя и твоего труда ничего не зависит, а твои собственные амбиции, не находя выхода, травят тебя и уродуют.

***

Паркет вдруг оглушительно скрипнул. Не так, как должен был. В секунду танцующая пара потеряла равновесие во время поддержки и, со всей силы вращения, рухнула, как подбитая башня. Маша вскрикнула и поджала к себе ногу задрожав.

Музыка оборвалась, началась суета. Юра с паникой в глазах бросился за аптечкой.

У Жени внутри что-то екнуло. Но не от страха – это была надежда, предвкушение. Она переглянулась с Олесей и увидела, что в чужом лице, как в зеркале отражается то же чувство. Ну конечно, если Женя поднимется выше, Олесе будет проще получить место корифея. На мгновение Женя задумалась, что втайне Олеся наверняка ее ненавидит, но тут же отмахнулась от этой мысли. Чувства тех, кто позади, не должны ее волновать.

Суету разрезал тяжелый приказ Инессы Трофимовны:

— Покажи.

Артисты плотным кружком окружили Машу. Женя протиснулась как можно ближе, чтобы видеть все своими глазами. Маша поджала под себя ногу и смотрела снизу вверх испуганно, забито, и в этот момент больше напоминала маленькую девочку, чем взрослую балерину, солистку второго состава. Но Инесса Трофимовна была равнодушна и неумолима.

— Показывай давай.

Когда Маша наконец решилась и показала травмированную ногу, Инессе Трофимовне хватило десяти секунд, чтобы вынести свой приговор:

— Это надолго, нужно заменять.

— Нет! — окрик Маши вышел больше отчаянным, чем возразительным. — Не надо! Мне буквально денек и восстановлюсь…

Но Инесса Трофимовна уже потеряла к Маше интерес, как теряют его к сломанной, легкозаменяемой, вещи.

— Проводи ее, — бросила Инесса Трофимовна Юре, который так и застыл с тающим льдом в руках.

Юра помог Маше подняться. И чем ближе они приближались к выходу, тем сильнее Маша плакала.

— Это все ты!.. — сдавленно бросила она у самого выхода. Слова предназначались идущему рядом Юре, но услышали их все. Женя не видела выражения его лица, но заметила, как тот оцепенело замер на несколько мгновений, прежде чем двинуться дальше. Когда они скрылись в коридоре, плач Маши еще долго доносился до танцкласса.

Инесса Трофимовна отошла ближе к роялю и стала что-то быстро набирать в телефоне.

— Репетиция превращается в какой-то фарс!.. — она сказала это вслух, как будто никому и всем одновременно. В ее голосе не было сочувствия, лишь досада. И у Жени похолодело внутри от этих слов. У Маши, возможно, только что закончилась ее балетная карьера, но Инессу Трофимовну волновала лишь репетиция.

— Какой кошмар… — шепнула Сонечка. Ее ясные глаза налились крупными слезами.

Женя опомнилась. Ей не должно быть дела до Маши, Инессы Трофимовны или чего-то еще. Это удел всяких Сонечек страдать и переживать. Ей же подвернулся шанс, и она должна им воспользоваться.

— Для кого кошмар, а для кого – возможность, — Женя встала в линию, собранней прежнего. На ее губах проступила чуть заметная улыбка. — На этот раз место точно мое.

И пусть возможность низкая, пусть думать так подло, Женя гнала от себя эти мысли. Она не могла позволить себе упустить такой шанс.

Паша, видимо, услышав ее слова, вдруг обернулся, взглянул на Женю тяжелым осуждающим взглядом, а затем наклонился к Яне и шепнул:

— Это действительно случайность или кто-то постарался?

Женя сжала кулаки. Она бы никогда до такого не опустилась. Надеяться на подобное и делать – разные вещи. А Паша, избалованный профессией самородок с нужными гениталиями, не мог ее понять и тем более не имел права осуждать за надежду и радость.

Яна в ответ взглянула на него скептически.

— Не похоже на тебя строить теории заговоров. Юра и Маша просто расслабились. Мало тренировались, Юра потерял центр тяжести, вот и все.

Женя мысленно согласилась. Яна бесила ее, но хотя бы не была дурой.

— Можно и отдохнуть немного, добившись результата, — неуверенно возразил Паша.

— Вот и смотри, к чему приводят такие мысли. Ошибка Юры, а сломалось все для Маши. Ты тоже мало репетируешь, — Яна вдруг повернулась и посмотрела Паше прямо в глаза. — Уронишь меня, и я никогда тебя не прощу.

Лицо Паши словно заострилось. Этот добродушный баловень редко злился.

— Я никогда тебя не уроню, — прозвучало как обещание или даже клятва. И Женя почувствовала легкий укол зависти. Если она получит второй состав, ее поставят с Юрой, который мог и ее уронить. Но Паше почему-то верилось, и дело бы даже не в его способностях, что-то было в нем такое, неуловимо надежное. Такая надежность тоже помогала оттачивать мастерство и становится лучше. И все это снова досталось Яне.

***

Когда Юра вернулся в танцкласс, труппа успела дважды пройти женскую партию кордебалета.

Инесса Трофимовна дала знак Людмиле Павловне, музыка стихла. Балетмейстер выжидательно смотрела на Юру.

Лицо его было потерянное, напуганное. Казалось, что он сам едва держится от того, чтобы не разрыдаться.

Яна бы пожалела его, но, честно говоря, Машу ей было жаль больше. Никто не застрахован от такого, когда чужая ошибка и одна травма перечеркивают годы труда. Конечно, со временем Маша, скорее всего, вернется, но будет ли она в той же форме, сможет ли соперничать с той, кто займет ее место?

Потому заверения Паши Яну не трогали и не убеждали совершенно. Как бы он ни был уверен в себе, как бы ни был умел, все совершают ошибки. И балет просит за них высокую цену.

— Приехали родители Маши, повезли ее в травмпункт, — тихо проговорил Юра. — Но она сказала, что нога почти не болит и она может...

Инесса Трофимовна вскинула руку. От этого знакомого, въевшегося в самую душу, жеста, по спине Яны пробежали неприятные мурашки. А Юра тут же замолк и понуро встал на свое место. Место Маши пустовало, но всем было очевидно – ненадолго.

— Нет времени ждать, — резюмировала Инесса Трофимовна. — Травма есть травма, и каждый из вас это понимает. Пусть лечится и возвращается в строй. А пока нужно назначить новую исполнительницу второго состава, постройтесь.

Яна ощутила в теле легкую дрожь, мурашки снова пробежали по рукам. Инесса Трофимовна наверняка уже определилась, пока Юры не было, и только ждала его возвращения. Кого выберут следующей? Яна чуть скосила взгляд, туда, где стояла Женя.

Способная, талантливая и очень голодная Женя, безусловно, жаждала места примы. И могла на него претендовать. Назначение новых людей – всегда волнительный момент. Будут ли ее вариации танцев настолько хороши, что Инесса Трофимовна решит поменять их местами? Хватит ли Жене сил сбросить Яну во второй состав?

Маша, получив второй состав, успокоилась, кажется, полностью удовлетворившись, но Женя точно так не поступит. Яна нервничала от роящихся в голове вопросов и мыслей.

Балет – это профессия, где сколько бы ты не работал, чего бы не достиг, это никогда не сможет обезопасить тебя от талантливых соперниц, наступающих на пятки.

Яна прерывисто выдохнула. В линии она стояла первая, не видела лиц, но чувствовала, как все дрожит от напряжения у нее за спиной.

Инесса Трофимовна смотрела Яне за спину, неторопливо и придирчиво оглядывала каждую претендентку. Наконец, ее взгляд остановился на Жене, – Яна поняла это по направлению взгляда и в звенящей тишине услышала, как та вздохнула.

Как только Инесса Трофимовна открыла рот, даже Яна, казалось, чуть-чуть вытянулась, ловя ее слова.

Ну же…

Дверь с шумом распахнулась. В танцкласс вошел Бартынов, грузный мужчина под пятьдесят, художественный руководитель театра, редкий гость в такое время и в таком месте.

— Инесса Трофимовна, вы мне нужны.

Губы Инессы Трофимовны сжались в тонкую полоску. Она недовольно повернулась к худруку.

— У меня класс. Ради московской делегации я не собираюсь его прерывать.

Инессу Трофимовну раздражали две вещи – столичные балетные, которые считали, что делают честь, просто входя в провинциальный театр, и когда ей мешают вести репетиции. Сегодня выходил на редкость неприятный день.

— Я все понимаю, — мягко произнес Бартынов, но мягкость эта была притворной. — Но дело не в делегации. Вы должны это увидеть.

Бартынов и Инесса Трофимовна представляли собой странный симбиоз. Бартынов, безусловно, был главнейшим человеком в театре, и Инесса Трофимовна, чаще с недовольством, но подчинялась заведенным в театре правилам, но только пока дело не касалось самого балета. Здесь безраздельно властвовала уже она сама, и уже Бартынов не лез в ее дела, хоть иногда и снисходительно называл ее решения и правила «закидонами». Не прерывать занятия – было одним из них. Сегодня же что-то в выражении лица Бартынова говорило, даже кричало, произошло что-то настолько из ряда вон, что это стоит того, чтобы прерваться.

Яну охватило плохое предчувствие. Все сегодняшнее утро, начиная с глупой костюмерши, шло как-то не так.

— Хорошо, — сдалась Инесса Трофимовна, на ее лице отпечаталось сдерживаемое раздражение. — Потратьте это время с пользой, — бросила она артистам и вместе с Бартыновым скрылась за дверью.

Стоило им выйти, как танцкласс потонул в гуле голосов. Уже никто не надеялся сохранить хотя бы видимость работы.

— Она почти назвала меня! — раздраженно воскликнула Женя. — Что могло там случиться?!

— С чего ты взяла, что тебя? — в голосе Олеси прорезались ревнивые ноты. — Она же не сказала.

Яна заметила, как Женя бросила полный угрозы и ярости взгляд.

— А что, думаешь, тебя?

Олеся в ответ ядовито усмехнулась.

Яна молчала, отчего-то не в силах шевельнуться. Прямо сейчас там происходит что-то важное и неотвратимое. Яна не могла объяснить, откуда взялось это чувство, но оно не отпускало, побуждая сделать что угодно, лишь бы немедленно и в то же время, оно же пригвоздило ноги к полу, не давая двинуться. Тело словно стало клеткой, заперло Яну внутри себя.

— Паш, — раздался рядом разбитый голос Юры, — кто там приехал? Какая-то проверка?

— Не знаю, — Паша пожал плечами, он единственный выглядел расслабленным. — Ничего такого мне не говорили.

— Бартынов так редко прерывает Инессу Трофимовну... Там что-то серьезное, — Сонечка нервно переминалась с ноги на ногу. Даже она, новенькая, чувствовала что-то неладное.

Театр не любил перемены. Так или иначе, они всегда разрушали что-то в нем самом. И никому не хотелось быть этим чем-то.

Тревожное чувство взвилось внутри Яны до предела, она, наконец, смогла шевельнуться и тут же решительно направилась к двери.

Нужно было узнать, что происходит, унять это чувство тревоги.

— Погоди, — Паша поймал ее за запястье. — Не надо. Вдруг заметят? Ты же знаешь, что с этим строго… Зачем рисковать, позже все равно узнаем, если это нас касается.

На мгновенье показалось, что Паша солгал и что-то ему все же известно, но в его взгляде было только беспокойство и никакой хитрости. Такому, как Паша, возможно, действительно можно было не рисковать. Но Яна чувствовала, что должна была узнать, в чем дело.

Она одернула руку. Паша больше не пытался удержать, но взгляд его потускнел. Яна молча направилась к двери.

— Пусть идет, если так хочет, — долетел в спину голос Жени.

— Может, ее, наконец, уберут, — подхватила Олеся. — Нашу недосягаемую.

— Смотри, как бы тебя не убрали, — вдруг шикнул в ответ обычно доброжелательный Паша.

Смех Олеси Яна оставила за закрытой дверью танцкласса.

***

Бартынов и Инесса Трофимовна уже успели уйти, и коридоры театра окутывала тишина. Яна осторожно шла вперед и жадно прислушивалась, стараясь уловить, куда именно ушли худрук и балетмейстер.

Наконец издалека она разобрала их голоса и двинулась уже быстрее, почти бегом, боясь упустить.

Звуки шагов Инессы Трофимовны и Бартынова уходили наверх, туда, где располагалась малая сцена. Это было небольшое помещение с маленьким сценическим возвышением и зрительным залом всего на сорок человек. Обычно его использовали для творческих встреч, интервью или показов хореографических вариаций, когда основная сцена была занята.

Как только Инесса Трофимовна и Бартынов скрылись за рабочей дверью на малую сцену, Яна тут же приблизилась. Повезло, что дверь, как и многое в не зрительской части театра, была старая, рассохшаяся и плотно не закрывалась, образовывая зазор. Яна приникла к двери, заглянула внутрь и пораженно замерла.

На крошечной сцене в белом круге софитного света стояла молодая, незнакомая Яне балерина. Белоснежная пачка окутывала хрупкую фигуру и даже немного слепила. Казалось, что и сама девушка источала мягкое, теплое сияние. Светлые волосы были убраны в прическу, яркие голубые глаза подчеркивал аккуратный, сценический макияж. Незнакомка будто готовилась выйти на сцену с минуты на минуту.

Ее идеальное, фарфоровое лицо не выражало ничего, и в то же время словно несло в себе отпечаток глубины и мудрости всего мира. Яна не могла оторвать от незнакомки завороженного взгляда, а неприятное, тревожное чувство внутри заскребло с новой силой.

— И все же я не понимаю, — голос Инессы Трофимовны был пропитан растерянностью, чувством, которое она редко себе позволяла. И эта растерянность уже сама по себе заставляла Яну нервничать. — Что здесь делают представители технической отрасли?

Яна еще не до конца осознала весь ворох своих чувств и ощущений относительно незнакомой балерины, как звуки другого голоса из зрительного зала заставили ее оцепенеть.

— Позвольте, я вам покажу, — мягко произнесла девушка. Этот голос Яна могла узнать из сотен других, но отчаянно надеялась, что обозналась.

Яна завозилась у двери, попыталась сменить угол, чтобы увидеть лицо говорившей. Но ограниченный обзор не позволял разглядеть что-то еще, кроме изящной незнакомки в балетной пачке.

Оказалось, именно туда ей и нужно было смотреть.

До этого момента балерина не шевелилась и, казалось, не дышала, больше напоминая изящную фарфоровую куклу, чем человека. Но теперь вдруг вздрогнула, будто невидимый кукловод дернул ее за нить. Балерина вытянула вперед левую руку. От тонкого запястья, казалось, из ниоткуда, вдруг поползла черная полоса и замерла у сгиба локтя. Затем кожа, ровно по этой линии вдруг резко отделилась от тела, отъехала в сторону, – Яна едва не вскрикнула, – и явила под собой не плоть и кровь, а провода и микросхемы.

Несколько мгновений царила тяжелая тишина.

— Это… это какая-то шутка? — Инесса Трофимовна совсем растеряла самообладание и готова была взорваться яростью.

— Вовсе нет, — так же мягко, даже успокаивающе произнесла девушка. Затем она вдруг шагнула под свет софитов и, оказавшись возле балерины, заботливо положила руки ей на плечи. Карие глаза девушки живо сверкнули за стеклами очков, копна русых кудрей упала на плечи.

Что-то внутри Яны болезненно сжалось. Ошибки быть не могло, это – она.

Девушка тем временем продолжила:

— Это андроид – человекоподобный робот. Сложный, и совсем не шуточный. Модель BW423-313. Но мы зовем ее проще – Аня.

— Господи Боже… — выдохнула Инесса Трофимовна. — Это… она же как живая… кошмар…

Балерина никак не отреагировала, а девушка улыбнулась, будто приняла сказанное за похвалу.

— Мы с командой компании «Заслон» приложили много усилий, чтобы визуально Аня не отличалась от обычного человека, — в ее голосе проступало все больше увлеченности и энтузиазма. — Она реагирует на голосовые команды.

Девушка коснулась пальцами пластины, отделенной от руки андроида, легко нажала, и та закрылась, сделав балерину вновь неотличимой от обычного человека. Девушка отошла, снова скрывшись от глаз Яны, и сказала: — Аня, сделай, пожалуйста, тридцать два фуэте5. Двойных6.

Яна вздрогнула. Исполнить четыре-пять двойных вращений и не потерять равновесие, могла не каждая известная балерина мирового уровня. Сама Яна могла исполнить не больше двух двойных и только подходила к трем, но еще чувствовала себя в элементе ненадежно, потому пока только тренировалась на репетициях. Исполнить больше шестнадцати двойных не удалось ни одной артистке в мире. Это невозможно.

Балерина встала в четвертую позицию, толкнулась и сделала первый оборот. Ее до этого бесстрастные глаза вдруг наполнились чувством, и даже так, без музыки передавали эмоции, живые и глубокие, от которых замирало сердце.

Затем Яну захлестнуло восхищение. Она считала обороты. Три, четыре, пять… Балерина не сдвинулась с точки ни на сантиметр. Десять, одиннадцать… Ее движения, уверенные и точные, завораживали. Девятнадцать, двадцать… Яна перестала дышать.

Тридцать два…

Балерина замерла. Ни тени загнанного дыхания, ни намека на потерю равновесия. Идеальная техника. Нечеловеческая.

Следом за восхищением, Яну пронзил страх. Сколько бы она ни тренировалась, ей в жизни не исполнить тридцать два двойных фуэте. Не поможет ни усердие, ни талант. Не только она, никто из живых людей так не сможет.

Все тело Яны охватила дрожь. Повисла долгая зловещая тишина.

— Она… — голос Инессы Трофимовны тоже дрожал, и впервые Яна понимала ее так хорошо. — Она не дышит…

— Да, точно! — легко, словно опомнилась, отозвалась девушка. — Аня, включи, пожалуйста, имитацию дыхания.

Грудь балерины тут же толкнулась, будто пыталась набрать как можно больше воздуха. Идеальный силуэт искривился, будто от усталости и потерял эту нечеловеческую идеальность. Так она стала куда больше походить на человека.

— Хотите попробовать? — спросила девушка. Инесса Трофимовна молчала, наверняка пораженная тем, что увидела. Яна хотела попросить и эту балерину, и ее – исчезнуть. Забрать тот благоговейный ужас, который поселился в теле от увиденного.

— Да… Ммм. — Бартынов не казался сраженным, но едва ли находил слова. — Пусть, может... Умирающий лебедь7? Такое может?

Яна едва подавила нервный смешок. Серьезно? Умирающий лебедь после этих чудовищно потрясающих фуэте?

Но девушка приняла вопрос всерьез.

— В ее карту памяти загружены все варианты выступлений, когда-либо снятые на камеры. Все, что мы смогли найти в мировом интернете и архивах. Хотите взглянуть на вариант Майи Плесецкой8?

— Да неужто? Ну, давайте, давайте... — В голосе Бартынова мешался и страх, и азарт, и даже восторг ребенка, которому подарили радиоуправляемую машинку. И, кажется, это было не так далеко от истины.

— Аня, будь добра, танец умирающего лебедя Майи Плесецкой.

Заиграла знакомая до боли музыка. Яна сначала не поняла, откуда шел звук, а потом с ужасом осознала – прямо от тела балерины.

До нужного вступления было несколько мгновений, но балерина зачем-то взмахнула руками, и по ее телу тут же прошла заметная, крупная дрожь. После этих странных телодвижений балерина замерла и встала в подготовительную позицию. И тогда Яна заметила – балерина, еще несколько мгновений назад бывшая точно выше Майи Плесецкой, вдруг стала ее роста, ее комплекции.

Клубок чувств снова зашевелился внутри Яны. Трепет, зависть, страх, благоговение.

А затем балерина, андроид, Аня – чем бы ни было это нечто, начала танцевать.

Ракурс был другой, но Яна знала видео этого танца Плесецкой едва ли не наизусть и не сомневалась – Аня исполняет точно каждый жест вплоть до движения мизинцев. Ее лицо озарилось эмоциями. Драматичными, каких не бывает в жизни – их сценическими двойниками, но парадоксально все равно настоящими, живыми, такими, ради которых зрители ходят в театры и смотрят постановки. Эмоциями, глядя на которые начинает чувствовать даже самое равнодушное сердце.

Когда партия кончилась, и музыка затихла, Яна не могла унять собственную дрожь. Ее ладонь, которой она упиралась в стену у двери, вспотела и соскользнула. А в голове нарастала пульсирующая боль.

— Да, это, конечно... — Бартынов вновь заговорил первым, возможно потому, что не мог в полной мере оценить, что сейчас увидел. — Впечатляет. Неужели, робот? И что, взаправду знает все партии? Что еще она умеет?

— Она не устает, не нуждается в пище или сне. Ее тело может видоизменяться. Становится крепче, выше или ниже, если того требует постановка. Иными словами – она идеальная балерина.

Бартынов поднялся из зрительского кресла и приблизился к Ане, обошел ее по кругу, разглядывая, как диковинку, достал из кармана костюма платок и промокнул вспотевший лоб салфеткой.

— Это... Даже не знаю, как это выразить. Как говорят, ново и свежо? Потрясающе, — наконец он оторвал взгляд от балерины и посмотрел в сторону, видимо, туда, где стояла девушка. — Но чего вы хотите? Зачем показали нам все это чудо?

— Нам нужно провести тестирование, прежде чем мы представим проект инвесторам в Москве. Скажем, она поработает здесь, у вас. Пару месяцев. А мы посмотрим, как проходит работа с ней в реальных условиях. Все расходы мы берем на себя. Вы можете ставить с ней спектакли, на прибыль мы не претендуем. Нам нужны только данные и конфиденциальность. Что скажете?

Бартынов снова промокнул лоб. Все мысли читались по его лицу как открытая балетная программка. Он уже просчитал, насколько выгодным было это предложение.

— Скажу, что сегодня к нам шагнуло будущее! — торжественно произнес он. — По рукам. Добро пожаловать в театр!

— Подождите! Подождите, так сразу, с наскока! — Инесса Трофимовна, кажется, пришла в себя и тоже оказалась рядом с Бартыновым. — Может, она и сделает все элементы, но она… — Инесса бросила на Аню пренебрежительный взгляд. — Это просто электроника... Балет всегда был полон традиций, сам балет и есть старейшая традиция. И делать его технологичным... Это буквально осквернение балета.

— Уверяю, когда вы попробуете, то точно поймете, что это не так, — от этих мягких интонаций девушки у Яны свело челюсти.

— Инесса Трофимовна... — елейно произнес Бартынов. — При всем уважении, вы прекрасно разбираетесь в балете, но вокруг балета есть еще другой мир. То, что это исследование хотят сделать у нас – настоящий подарок. Если мы откажемся – согласятся другие. Так или иначе, очевидно, этот прогресс придет в балет, затронет его. Но мы с вами будем в арьергарде, будем театром, который в числе первых ознакомится с технологией. Возможно, мы откроем новые художественные решения. Только представьте, какая это возможность! Традиции балета и современные технологии! В худшем случае, — он развел руками, — ничего не изменится. Мы просто окажем гостеприимство на пару месяцев. Но в лучшем… Это потрясающие перспективы.

Злость вскипала в Яне с каждым произнесенным словом. Инессу Трофимовну его слова тоже не проняли, ее губы сжались в тонкую полоску, в глазах плескалось пренебрежение. И тогда Бартынов выложил свой последний козырь:

— Вы ведь давно хотели воссоздать исторический спектакль в духе старого времени. Ваши эти, — Бартынов завертел рукой в воздухе, — винтажные хореографические рисунки, да?

Инесса Трофимовна скривилась.

— Хотела, — нехотя подтвердила она.

— И ведь говорили, что главная проблема – нет подходящих балерин. Никто не танцует, как раньше. Сейчас другая пластика, другой шаг, верно? Посмотрите на это чудо еще раз, — он качнул головой в сторону андроида, — и вы увидите свою возможность.

Инесса Трофимовна снова взглянула на андроида. Лед в ее глазах подтаял от тепла интереса. Она помолчала еще несколько мгновений и, наконец, приняла решение.

— Хорошо… Давайте попробуем.

И чувства вскипели внутри Яны до ста. Ее будущее, ее роли, ее возможности – кажется, она буквально видела, как все это отнимали и передавали в руки бездушной машины. Никто не сможет тягаться на сцене с тем, что Яна увидела сегодня. Она должна была помешать этому, должна была остановить здесь и сейчас.

Яна поднялась, распахнула дверь и ворвалась внутрь, как буря.