Конкурентка

Но это обычно, сегодня же она не могла отвести взгляда от новенькой, Ани. Конечно, ее появление и то, как бесцеремонно, она украла место Жени во втором составе, вызвали в той волну ярости, беспомощную обиду и интерес. Но дело было не только в этом. Сам вид Ани, ее движения и голос будили внутри какую-то тревогу. Странное, безотчетное чувство. Женя будто смотрела на тихую гладь озера и видела на дне бурное течение. Но это ведь невозможно. Не бывает течений в озерах.

Устав от собственных предчувствий, Женя решительно двинулась к Ане.

— Женя? — вскинулась Сонечка, которая стояла рядом и натирала пуанты в ящичке с канифолью9. — Ты куда? Нам скоро на сцену…

— Тише, — осадила Женя, протискиваясь через колонки балерин. — познакомиться хочу… Эй, новенькая!

Сонечка увязалась следом, но Жене было все равно. Олеся, кажется, почуяв какой-то скандал, улыбнулась, тоже подошла к ним и замерла в тени.

Аня, кажется, не заметила их. Она не дернулась, даже головы не повернула. Женя взвилась, махнула рукой перед чужими глазами, грубо привлекая внимание.

— Женя!.. — сдавленно шепнула Сонечка. — Не надо!

Аня медленно повернула голову. Взгляд светлых голубых глаз был полон равнодушия и лишь немного – недоумения.

— Игнорировать невежливо, — губы Жени расплылись в острой улыбке.

— Извините, — спокойно ответила Аня. В голосе ни следа сожалений. Но Жене этого было достаточно. Чужие извинения она принимала за слабость, а чужая слабость придавала ей уверенности.

— Ты же из Москвы, да? И чего такая умелица забыла в нашей глуши?

Аня не задумалась ни на мгновенье.

— Мне сказали танцевать здесь.

— М… И ты оставила столичную сцену, когда тебе кто-то что-то сказал? Какая паинька, — издевательски протянула Женя.

— Я не оставляла сцену. Мне сказали танцевать здесь, — повторила Аня. — Я балерина и не выбираю место. Театр, линию или постановку. Я лишь инструмент для воплощения замысла. Меня поставили сюда, и я танцую.

Женя не нашлась с ответом. Чужие слова залезли под кожу, в нарощенный годами панцирь. И задели именно тем, что где-то в глубине души Женя понимала, о чем Аня говорила.

Что она, Женя, могла решить сама? Все – от каждого движения до внешнего вида – определялось не ей. Жене оставалось лишь надеться на благосклонность балетмейстера, счастливый случай или на то, что она, ее пластика подойдет к новой постановке. Как деталь к механизму.

— Что за чушь! — вдруг яростно воскликнула Сонечка. Женя уставилась на нее удивленно. Олеся тоже вопросительно изогнула темную тонкую бровь. Кажется, это было впервые, когда округлое милое лицо Сони исказила ярость. — Мы не инструменты! Мы сотворцы! Мы приносим свою неповторимую энергию в постановку, заменишь одного человека и спектакль уже другой.

На лице Ани появилось нечто, отдаленно похожее на любопытство. Она уставилась на Сонечку и спросила убийственно прямо:

— То есть, если вы сейчас уйдете, а на ваше место поставят кого-то еще, спектакль изменится? Приобретет другую энергию, его смысловой посыл поменяется?

Женя отчетливо видела, что Аня не пыталась задеть. Не пыталась спровоцировать конфликт. Казалось, что она не пыталась вообще ничего. Словно просто впитывала информацию. Пугающе любопытная и равнодушная.

— Нет… — прошелестела Сонечка. Жене казалось, она слышала, как отчаянно та хотела ответить «да», но врать не стала. Каждый из них знал, с какой легкостью их могут заменить, как быстро они могут исчезнуть. Маша отправилась в травмпункт всего несколько часов назад, но создавалось впечатление, будто ее здесь никогда и не было. Простой зритель уж точно не заметит. А для кого-то, и Женя скривилась от собственных мыслей, ее исчезновение и вовсе было «счастливым случаем».

Примечания