Исцеляющий миры. Черный ящер
- -
- 100%
- +
— Что ж, — хмыкнул Ацель безжалостно, — ты всегда можешь уволиться!
— И это вся твоя поддержка?
— А что ты хочешь, чтобы я сказал? Какой ты бедный и несчастный? Тебя никто не заставлял идти работать продавцом. Кто тебе виноват, что ты мазохист?
— Да ну тебя, друг называется… — тихо заворчал Эдвард. — Все, Ацель, у меня покупатель.
— Неправда.
— Откуда ты знаешь? — И Эдвард отключился.
Ацель дослушал гудки и тоже повесил трубку:
— Вот и поговорили…
Не то чтобы Ацель остался сильно разочарованным. Он вдоль и поперек изучил натуру Эдварда и не чувствовал, что сейчас они всерьез повздорили. Временные неурядицы были присущи их отношениям, но оно и понятно — с их-то разницей характеров! Поразительно, как они вообще сошлись!
Тучи все летели и летели с Уиллоубрука, непроглядными черными валами заволакивая небо, и не видать было этой непогоде конца! Ацелю так надоело мерзнуть, что он уже был готов выйти снова под дождь, чтобы скорее добежать до дома, переодеться в сухое и закончить эту ночную пытку!
С огнями и сигналами по дороге пронеслись полицейские машины. Благодаря общению с Эдвардом, тревожность Ацеля немного прошла, но теперь она возвращалась.
Правоохранительные органы Ацель не любил, но не так, как не любят, допустим, рыбу! Его нелюбовь дорастала до необъятных размеров и приобрела форму ужаса. От одного звука полицейских сирен у него дергался нерв в глазу.
Премьер-министр Энтони Хопкинс, не так давно победивший в выборах, успел здорово выделиться своей ксенофобной политикой. И как бы местные штаты полиции не сопротивлялись, ссылаясь на то, что в конституции страны не прописаны законы о порядке действий на случай вторжения инопланетян, — в конце концов их волю сломили: легко, как хворостинку!
Так и получалось, что военно-научный комитет по проблемам из космоса, которым когда-то руководил офицер Фицман, занимался охраной территории Великобритании от нападков НЛО. А полицейские органы, подмятые под привилегированную власть оных, — мониторингом его населения. Ведь, как вещал с телевизоров мистер Хопкинс — «нельзя исключать, что после события от тринадцатого июня на Земле не остались вторженцы!» Его речи напугали большинство стран, так, что на выезде из Великобритании были ужесточены меры контроля. Все для того, чтобы «не распространить инопланетную заразу по планете». Паранойя, да и только! Да вот весьма опасная для Ацеля. Потому-то Эдвард твердил ему не показываться лишний раз на глаза другим людям.
Мир Ацеля заканчивался в квартире дома на Волкер-стрит, а то, что выходило за его пределы — минное поле. Но Ацель не унывал, он был счастлив иметь и этот маленький кусочек жизни, этот теплый островок, где впервые за годы своего долгого существования ему разрешалось быть собой.
Ацель не планировал проверять, куда так торопились полицейские машины, но, когда за ними следом начали выплывать из квартир возбужденные люди под зонтами, его тоже одолело страшное любопытство. И страшным оно было во всех имеющихся смыслах.
Труп, неизвестно как появившийся на трамвайных путях, собрал вокруг себя плотную толпу.
Темнокожая женщина лежала на спине, омытая кровью, при этом на лице ее не было ни пятнышка. Одежда погибшей отличалась сдержанностью: простое серое платье под строгий черный пиджак, бежевые колготки, туфли на небольшой шпильке. Возле нее разбухала от воды вместительная женская сумка, на которую первым делом и положили глаз криминалисты.
Они пытались разогнать народ, но тот вновь и вновь набегал, жадный до зрелища. Машины охотников за скандальными новостями также были на подходе и едва не сбили идущего к толпе Ацеля.
На Волкер-стрит вдруг стало так шумно и светло, что гроза потеряла свое величие, уступив возбуждённым голосам и вспышкам фотоаппаратов.
Когда Ацель увидел труп, страшные воспоминания захлестнули его, как поток обвалившейся плотины. Первые секунды ему и вовсе мерещилась совсем другая девушка, тоже с бронзовым лицом и тоже мертвая. Взгляд обеих был один в один, в нём застыл вопрос: «За что?»
Ацель сдавил пальцами лоб, борясь с чувством вины. Он столько лет вел с ним безуспешный бой, а сейчас и вовсе ощущал себя жалким и немощным, не способным сопротивляться.
Ему показалось, что его внутренний голос посмеялся без его ведома, но потом до него дошло — это не он, ему ни капли не смешно ни в едином уголке души, сердца или разума. Кто еще, кроме него, обитает внутри его тела, кто смеется над ним? Ацель догадался, что это — паразит, тот мерзкий плазмоид, по ошибке вселившийся в него. Он пользуется его минутной слабостью, чтобы подать голос.
— Хватит! — Ацель грохнул себя в грудь кулаком, обратив в свою сторону часть толпы. — Я же вколол лекарство! Ты должен был уснуть!
Кое-как совладав с собой, Ацель смог вздохнуть. Люди вскоре поняли, что с ним все нормально и нового мертвеца на Волкер-стрит не предвидится, и забыли о нем и его припадке.
Все, кроме одной из небезучастных дам в бархатной шляпке. Ей как раз повезло стоять ближе всех к Ацелю. Она дождалась, когда его приступ прошел, и сказала:
— Первый раз видите труп? — Женщина решила, что стала свидетелем панической атаки.
Ацель неприветливо ссутулился.
— Не волнуйтесь, она заслужила это, — бездушно продолжала дама, уже не глядя на пришельца. Она заговорила с ним не по зову жалостливой души — просто хотела извергнуть на кого-нибудь свои желчные мысли. Недомогающий Ацель идеально подошел на роль пассивного слушателя.
— Чем же? — был обескуражен ее заявлением пришелец.
— Это Джулия Мэдисон, известный журналист из "Daily-journal". Неужели не узнали?
Лицо Ацеля смялось от неприязни.
— Быть журналистом нынче грех? — огрызнулся он.
Но женщина не приняла его тон близко к сердцу и по-прежнему была бессовестно холодна.
— Да, — покрутила она зонтик в руке, — если ты Джулия Мэдисон… Она из тех чудаков, что выступают в защиту инопланетян. Прочитайте ее последнюю статью и поймете, о чем я. Видать доигралась, бедняжка! — И женщина издевательски усмехнулась.
— Думаете, ее убили за то, что она не поддерживала политические взгляды мистера Хопкинса?
— А за что же еще? Это естественно. Слышали бы вы, как она отзывалась о власти! Ладно, ее глупые идеи о «налаживании отношений с другими разумными расами», но выставлять народ, к которому сама принадлежишь, идиотами, — это уже, простите, перебор! Поэтому я рада, что ее убили как собаку. Собаке собачья смерть.
Кулаки Ацеля стали тверже кирпичей.
— И всех подобных ей в конечном итоге ждет такая же участь. Поверьте мне, оплакивать их никто не будет.
— Получается, эту женщину… убили за то, что она желала мира?..
Собеседница наконец-то удостоила Ацеля взглядом, и любопытство в нем перекрывалось претензией:
— А вы что же, фанат инопланетян?
Ацелю хотелось треснуть эту даму по лицу и забить ее грязный рот землей, но он не мог сделать это, не попав в неприятности.
— Почему же… — хрипел он яростью, — я до смерти их ненавижу. Терпеть не могу. Почему из-за них обязаны страдать хорошие добрые люди? Почему, — дрогнула в его голосе слезливая нота, — они должны подвергать себя опасности?..
Женщина растолковала его реплику в свою пользу и согласно кивнула.
Она немного отошла, чтобы найти лучшую точку обзора, ведь перед толпой разворачивалось впечатляющее событие — труп поднимали на носилки.
Глава 14. Круглосуточный магазин
После ночного звонка Ацеля Эдвард сидел хмурый, как грозовая туча, и бесшумно бесился. Сотрясать воздух возмущениями нет смысла - все равно их никто не услышит. Вот и приходилось держать раздражение за зубами и лишь бурчать изредка:
— Да что он смыслит о человеческой жизни?…
Эдвард изменил выражение лица от звука, с каким распахнулась дверь. Он уже и не ожидал, что кто-то явится в магазин, поэтому вскочил, как невыучивший уроки школьник:
— Добро пожаловать!
В магазин вошел мужчина лет тридцати, облаченный в потертую коричневую кожанку и узкие джинсы, подчеркивавшие его неровную походку. Ничем не примечательный серый человек из толпы. Но его взгляд… он сверкал, словно лезвие клинка в бою. Под его тяжестью Эдвард медленно вернулся в кресло. Незнакомец выглядел, как человек, для которого любое неверное слово или жест могли стать искрой для его гнева. Кажется, приветствие уже омрачило его визит, так как к прилавкам он пошел, зло слепив губы и выпятив подбородок.
Покупатель дотошно изучал товар, словно выискивал изъян, но так ничего и не выбрал. А еще он как-то профессионально избегал камер наблюдения, разбросанных по магазину…
Как добросовестный продавец Эдвард не спускал с него глаз.
Он насторожился, когда мужчина повернулся спиной к камере так, что виднелась одна его куртка.
Эдвард нутром чуял: перед ним матерый вор, вынашивающий дерзкий план. Чтобы уберечь магазин от убытков и избежать штрафов, Эдвард тихо покинул свое место у кассы и, стараясь ступать на цыпочках, стал красться следом за подозрительным типом.
С каждым его шагом напряжение в магазине сгущалось, словно воздух перед грозой. Покупатель лениво фланировал меж стеллажей, с деланым интересом разглядывая товары. Но Эдвард видел предательскую дрожь его хищных пальцев, нервный тик в уголке губ.
Мужчина замер у полки, где продавались закуски. Затаившись за стеллажом с журналами, Эдвард наблюдал, как он, оглянувшись и убедившись в отсутствии свидетелей, ловким движением прячет одну из упаковок в карман куртки. Его рука уже хватилась за второй товар, но Эдвард своевременно вышел из своего укрытия и вежливо, но строго, остановил его:
— Прошу прощения, сэр, но мне показалось, вы что-то взяли и спрятали в карман.
Вор обернулся, лицо его исказила злоба. В глазах кольнул тот самый обжигающий лед, что посадил Эдварда на кресло. Но отсиживаться и ждать, пока свершиться преступление, потому что его обезоружил страх, юноша не намеревался. Не смягчился он, даже когда вор угрожающим шагом двинул к нему.
— Ты смеешь обвинять меня в воровстве? Ты ничего не перепутал, малец?
Вор скользнул вперед, сокращая дистанцию.
— Послушай, парень, — прошипел он, — ты нарвался не на того. Не испытывай мое терпение. Забудь, что видел, и проваливай к своей кассе.
Эдвард покачал головой. Отступать было нельзя, даже если каждая клеточка тела вопила об этом. Дело было не в жалкой рыбной закуске. Дело в принципе. В том, что нельзя давать злу ни единого шанса. В том, что каждый должен сеять зерна добра, чтобы мир стал хоть чуточку светлее.
— Я не могу этого сделать, — твердо произнес он. — Верните украденное, и мы забудем об этом инциденте. Иначе я вызову полицию.
Вор фыркнул презрением:
— Полицию? Ты думаешь, я испугаюсь твоих угроз?
Он был жилистый, как гончая что вот-вот сорвётся с цепи. Потому Эдвард ожидал, что рано или поздно услышит этот утробный рык.
Все произошло в мгновение ока. Эдвард лишь почувствовал, как спиной уперся в полку с консервами, а в голове промелькнула мысль: «Зачем я вообще в это ввязался?»
— Камеры все пишут. Тебя найдут и арестуют, чем бы это ни закончилось.
Эдвард понимал, что физически он слабее вора, но моральная правота давала ему силы.
— Ты просто наивный мальчишка, возомнивший себя вершителем справедливости. Вообще-то… — Вор хищно растянул губы. - Мы в слепой зоне. Тоже мне, продавец! Даже не помнишь, где у тебя камеры! — И он выхватил из кармана складной нож, чья сталь зловеще отразилась в серых глазах Эдварда. — Сейчас я покажу тебе, что бывает с теми, кто сует свой нос не в свое дело.
Кровь отхлынула от лица. Паника — вот он главный враг. Нужно выиграть время, найти хоть какую-то лазейку.
— Послушай, — начал Эдвард, стараясь звучать спокойно и убедительно, — я не хочу неприятностей. Просто верни закуску. Может, ты голоден? Я могу купить тебе что-нибудь поесть.
— Ты придурок?
Благодаря ударившему в кровь адреналину, Эдвард уклонился от ножа, сам удивившись своей реакции. Как итог, лезвие лишь слегка чиркнуло по рукаву водолазки.
Воодушевленный, Эдвард попытался выбить наметившийся на него нож, но не справился! Вместо этого вор поймал его за запястье и начал сжимать, словно собираясь переломить кость.
— Черт!
Эдвард вскрикнул от боли, но не отказался от попыток внушить преступнику мораль.
— В Станвелле есть замечательный частный сыщик, который найдет тебя, даже если ты сотрешь все улики. Подумай дважды, прежде чем меня убивать.
— Я не стану тебя убивать. Хватит и того, что я отрежу тебе язык!
Сквозь заставленные прилавками ряды до Эдварда и прижавшего его к полке мерзавца донесся девичий возглас:
— Это что тут такое?! А ну, отпусти его!
Вор ослабил хватку, и Эдвард, воспользовавшись случаем, отпрянул - уже не так красиво, как в первый раз.
— Ты еще кто такая?
Мимо стеллажей с журналами и канцелярскими товарами к ним шагала девушка. Как и Ацель, она скрывала взгляд за темными очками. Шоколадные пряди волос ниспадали до ремня, увешанного цепочками и украшенного массивной серебристой пряжкой. Кожаные лосины под красной клетчатой юбкой в шотландском стиле плавно переходили в грубые ботинки, своей подошвой отдаленно напоминающие те, что носил Ацель. Безразмерная джинсовая куртка, накинутая поверх вызывающего черного топа, открывала стройный живот и худые ключицы. Кем бы ни была эта девушка, она точно знала себе цену!
— Не-а, — раскатисто рассмеялась она на вопрос, и было в ее смехе что-то зловещее, — не угадал, милый, я обычная покупательница! Но если продолжишь в том же духе, я могу стать твоей путевкой в реанимацию.
— Ты шутишь? Чтобы мне надавала какая-то баба? — оглушительно захохотал развеселившийся вор.
Эдварду даже пришлось заткнуть уши — до того мерзки были эти звуки.
— Мисс, вам лучше уйти, вы не понимаете… - вмешался он, пока не поздно.
— Я все прекрасно понимаю! Какой-то говнюк посреди ночи решил ограбить магазин. И нашел с кем справиться! С ребенком! Такие мрази, как ты, - девушка угрожающе надвинула кепку с эмблемой ливерпульской футбольной команды на густую челку, и улыбка пропала с ее лица, — любят нападать на тех, кто слабее.
— Вот спасибо, — со смиренным унынием пробормотал Эдвард.
— Будь я двухметровым громилой, ты бы уже драпал, только пятки бы и сверкали. А сейчас я просто разожгла твой азарт, так ведь? Что может быть проще, чем отделать девчонку? Ну давай же, выродок, покажи, на что ты способен! Попробуй самоутвердиться за счет меня, чтобы перестать чувствовать себя ничтожеством, не способным ни на что, кроме мелких краж! Решил жить воровской жизнью? Так хотя бы замахнись на добычу покрупнее, чем закуска к пиву, жалкий ты паразит!
Вор не стерпел такой наглости. Ярость свернулась в его сердце, отравляя последние частицы разума, что еще водились в его дурной голове. Он бросился на девушку в намерении стереть с ее лица эту всевластную ухмылку. Но та, легко и грациозно, как дикая кошка, перехватила кулаки и ударом колена в живот с хрипом вырвала воздух из груди нападавшего.
– Я предупреждала, – прошипела она, скручивая мужчину, и затем с силой, достойной военного, поставила его на колени. Тяжелый берц отпечатал грязный след на кожаной куртке – позорное клеймо поражения.
— Понял! Понял! — закивал вор, как китайский болванчик - готовый на все, лишь бы закончить эту боль.
— И чтоб духу твоего здесь больше не было!
Девушка убрала ногу с его поясницы, и он, словно сломанная заводная игрушка, кубарем покатился прочь.
— Беги! Беги! И никогда не возвращайся! — прокричала она ему вдогонку.
Эдвард вздрогнул от ее хохота.
— Эм, это же из «Короля Льва»? - вдруг понял он.
— Да, - задорно отозвалась девушка. - Оттуда! Всегда мечтала это сказать!
Она посвятила Эдварду продолжительную улыбку, в которой таилось предвкушение чего-то, заставляя того осознать, что он еще не отблагодарил свою загадочную спасительницу.
– Спасибо, вы меня спасли! – Эдвард изо всех сил пытался источать признательность, ведь появление девушки здесь – настоящая удача! Но досада на себя была слишком велика, и в конце его фразы прорвался тробкий вздох.
– Ты чего? Что-то болит?
Забота незнакомки была трогательной, но Эдварда она только засмущала.
– Болит моя гордость, – снова вздохнул он. – Меня спасла… девчонка!
Его высказывание девушке не понравилось.
– Во-первых, какая я тебе девчонка? Я намного старше тебя! – Она по-свойски оперлась рукой о плечо Эдварда и таинственно прошептала: – Ты же не из тех парней, которые считают, что женщинам место на кухне?
– Что? – Эдварда скрипел под тяжестью ее руки.
– Ты сексист?!
– Что? Нет!
Вмиг преобразившись, девушка вновь засияла улыбкой:
– Вот и отлично! Тогда будем друзьями! Как тебя зовут?
Она наконец убрала руку, и Эдвард смог свободно вздохнуть.
– Эд… Эдвард, – представился он.
– Чудесное имя! Ты мне нравишься, Эдвард. Ты такой… милашка!
Девушка умиленно хихикнула, а Эдвард почувствовал себя каким-то потерянным котенком. Пока его не начали гладить по голове, он спросил в ответ:
– А как ваше имя?
Девушка на мгновение задумалась.
– Анжелика! Пусть я буду зваться Анжеликой.
Эдвард догадался, что она придумала это имя только что, но промолчал.
Насвистывая мелодию, показавшуюся Эдварду знакомой, Анжелика отправилась гулять между прилавков. Он невзначай подсматривал за ней, но не потому, что не доверял. Его охватывало чувство, будто у него перед глазами стоит кто-то другой.
- Ха, кажется, я понял, кого она мне напоминает, – сказал он сам себе.
Анжелика, видимо, была обладательницей прекрасного слуха, потому как комментарий о себе не пропустила:
– Я напоминаю тебе кого-то? – почему-то встревожилась она, выскочив из-за полки, как чертик из табакерки, и заставив сердце Эдварда ухнуть в живот.
– А-а, да нет, не обращайте внимания!
– Нет-нет-нет! Я хочу знать! Скажи же? – Девушка перекинула волосы на грудь, будто позируя.
– Вы просто немного напомнили мне моего друга. Он тоже эээ… любит подобный стиль, – оценил Эдвард ее очки и ботинки, – и-ии…
Хм. Ну не говорить же ей, что: «Мой друг такой же эксцентричный чудак, как вы». Это могло прозвучать обидно. Поэтому Эдвард пропустил данный пункт и сказал то, что, по его мнению, могло быть хорошим комплиментом:
– И еще он также хорош в рукопашном бою, как и вы, мисс Анжелика.
– Мне уже нравится твой друг! Мы правда с ним так похожи?
Эдвард поразмыслил:
– Но он не такой весельчак, как вы! На самом деле он тот еще зануда и бездельник с депрессией через день…
Анжелика со смехом скакнула к кассе:
– Вот как! Звучит как заноза в заднице!
– Так оно и есть…
– Ну что, пробьешь мой товар?
Эдвард занял свое кресло.
– И это все? – удивился он, когда перед ним шлепнулась тоненькая книжонка в мягкой обложке. Посредственная литература, сборная солянка из псевдофактов и сомнительных теорий о «Боге бездомных» и пришельцах, носившая высокопарное название: «Новые легенды Станвелла. Бог, рождённый на задворках Великобритании». Эти книжки, едва ли ушедшие дальше брошюр с назойливой рекламой, печатались миллионными тиражами для туристов. Для них в каждом магазине был выделен целый стенд, и у местных жителей они успели набить оскомину.
– Нет, почему же, еще жвачка! – И движением, каким азартные игроки делают ставки, Анжелика добавила к покупке жевательную пластинку.
– Вы не здешняя? – выдвинул предположение Эдвард.
– Ого, а ты проницательный малый, – восхитилась девушка, сев на край кассы и не видя в этом ничего предосудительного.
– Просто эти книжки покупают только туристы. Откуда вы?
– Из Лондона!
– Вы приехали в Станвелл из-за историй про инопланетян?
– Что-то вроде того. У меня здесь работа.
– Вы журналистка?
– Неа, просто любопытная.
Эдвард услужливо положил книжку и жвачку в бумажный пакет и передал Анжелике.
– Отлично! Сколько с меня?
– Нисколько, – улыбнулся Эдвард, – вы спасли меня, это моя благодарность вам.
– Если жители Станвелла все такие, как ты, то я люблю этот город! – Анжелика задушила Эдварда в объятиях и спрыгнула с кассы. Прихватив пакет, она побежала на выход, оборачиваясь на бегу: – Большое спасибо! Еще увидимся, Эдвард!
Глава 15. Хорошие случайности
До магазина от Волкер-стрит на автобусе всего пять минут. Но Эдварду, не знавшему в эту ночь сна, они показались вечностью.
Домой он возвращался, когда перевалило за восьмой час. После дождя улица дышала не летней прохладой, и земля расползлась по асфальту студенистыми лужами, которые не обойдешь, как ни старайся! Мечты о горячем чае и теплой постели, в чьих объятиях Эдвард планировал провести весь день, гнали его до квартиры, как ветер заблудший в океане фрегат. Возможно, Ацель был не так уж и далек от истины, когда называл его мазохистом. Суббота–воскресенье — выходные в музыкальном магазине. С понедельника будет не до утренней неги в постели. Потянет ли он две работы?
— Держись, Эдвард, все ради Пенни и Мии Донсон! — подбадривал он себя, утыкая грязные кеды в угол, к двери, подальше от прохода. — А ведь я только на прошлой неделе их мыл…
Первым делом следует поставить чайник! Иначе грозит перспектива уснуть голодным. Ведь, как это обычно бывает, стоит только присесть — и больше не встанешь.
Приглушённый шум телевизора привлек Эдварда, и вместо кухни он свернул в гостиную.
— Ацель? Ты уже проснулся? — плюхнулся он к нему на край дивана.
— Я и не ложился…
— Что ты делаешь?
Ацель сидел рядом, но будто был не здесь. Опухшими глазами, нездоровую красноту которых не могли замаскировать даже очки, он таращился в книгу, где меж страниц был вложен лист бумаги.
Эдвард не сразу заметил этот нюанс, и просто думал, что его друг увлекся чтением… «Хронология истории Великобритании?» Это же надо с таким упоением читать учебник! И что его там так заинтересовало?
Заглянув пришельцу за плечо, Эдвард спросил с еще более жгучим любопытством:
— Что ты пишешь? Что это за схемы?
Ацель зафиксировал ручку за ухом, как настоящий офисный клерк, и сдал записи Эдварду, словно тот был его начальником, не прекращающим требовать отчет!
Эдвард, конечно, изучил написанное, но ничегошеньки не разобрал.
— Прости, Ацель, но я не понимаю твои каракули.
Ацель на секунду задержал дыхание так, что Эдвард приготовился к чему-то важному, но вместо объяснений пришелец громко чихнул и высморкался в платок.
— Боже, да у тебя жар! — приложил Эдвард ладонь к его раскаленному лбу. — О чем ты думал, выходя на прогулку в дождь? Я не буду тебя лечить! — разгорячился он и сам раскраснелся — от возмущения. — Даже не надейся! Откуда мне знать, какие лекарства можно сондэсианцу, а какие нельзя?
— Во имя трех клинков, Эдвард, помолчи, мешаешь думать…
— О чем можно думать с температурой?
— Об убийстве!
Эдвард некоторое время не знал, что и сказать.
— Ты что, бредишь? Каком убийстве?
— Ты не читал новости? Взгляни. — Ацель защелкал по кнопке завалявшегося у него в ногах пульта, прибавляя громкость на телевизоре.
«…Убитой оказалась Джулия Мэдисон, известный журналист, долгие годы работавшая на „Daily-journal“. Сегодня ночью ее труп был обнаружен на трамвайных путях. Следствие осложняет отсутствие записей видеонаблюдения, камеры на Честрефилд-авеню, 81 находились в нерабочем состоянии…»
— Честрефилд-авеню? — воскликнул Эдвард и вцепился ногтями в диван. — Это же совсем рядом!
— Ага…
— В автобусе какие-то типы бормотали о смерти женщины, но я… я и подумать не мог…