Исцеляющий миры. Черный ящер

Глава 10. Бродячий пес

Один за другим загорались фонари на незнакомом проспекте. Тучи неслись за солнцем на запад, а уличные птицы взывали к остаткам дня суетливым щебетанием. Когда Ацель проснулся, вечер понедельника вступал в свою силу.

Пришелец потерял счёт времени. Он в беспамятстве провалялся на холодном асфальте в случайном тупиковом закоулке между двумя постройками. Здесь часто тусовалась асоциальная молодежь, и никто не удивился очередному «обдолбанному» типу в чёрном пальто и солнцезащитных очках в такой пасмурный день, как этот. Сквозь узкую щель, образованную двумя широкими козырьками, просвечивало синюшное небо.

— Что я здесь вообще делаю? — сонно проговорил Ацель, открыв глаза лишь для того, чтобы убедиться в том, что до сих пор жив. Он снова проваливался в сон, когда чье-то несвежее дыхание раздалось у него над ухом. Пришелец неприязненно закрылся руками, игнорируя раздражение извне.

— Аф! — Собака радостно тявкнула, смачно облизав собственный нос толстым слюнявым языком.

— Отвали, глупая псина!

— Аф! Аф!

Ацель нехотя привстал.

— Ну чего тебе от меня надо? — тяфкнул он в ответ.

Большая мохнатая собака сидела возле него, глупо высунув язык и виляя коротким хвостом. Многолетние колтуны свисали у нее с груди и живота бурыми сосульками. Отвисшие уши забавно болтались, когда собака трясла головой и вычесывала блох.

— И чему ты радуешься?

Ацель прислонился спиной к стене и принялся натирать очки о подол своего пальто, перебарывая одолевающую его слабость. Он не мог отвратить жуткие мысли, не мог принять свое положение; он не был готов отказаться от прежней жизни, которую подарил ему Эдвард.

— Аф!

— И куда мне теперь деваться?

— Аф!

— Думаешь, он простит меня после такого? Я предал нашу дружбу, — замер в размышлениях пришелец и снова взорвался: — В свое оправдание скажу: я предупреждал его, что друг из меня выйдет так себе!

— Аф? — пролаяла собака, сосредоточенно вытянув лапы и опустив на них голову.

— Нет, я не могу. Я же сказал… И почему я вообще с тобой говорю, глупая псина? — с укоризной промолвил Ацель, надевая очки. Будучи внимательным слушателем, собака не смела перебивать, и следующий вопрос отразился на её морде безгласно, в попрошайническом взгляде.

— Нет у меня еды. Вали отсюда!

В животе у пришельца тоже заурчало, и он мрачно вздохнул, обхватив руками колени.

— Я и сам сейчас бы чего-нибудь съел. А ведь раньше неделями обходился без еды… Кажется, Эдвард меня избаловал. Только сейчас понял, что ни разу «спасибо» ему не сказал. Мне никогда не подступиться к нему — он слишком хороший человек. Мы с ним на разных берегах. Он незаслуженно добр ко мне, и от этого меня еще сильнее гложет вина. Хотел бы я сделать что-нибудь для него… в благодарность… за все. — Пришелец замолчал, снова впадая в задумчивость. — Прошлой ночью, на крыше, — продолжал он спустя момент, — я слышал голоса. Тварь внутри меня пыталась заглушить мое сознание, уничтожить мое «Я». Естественно, я не захотел ему уступать и попытался убить себя. Ну как попытался… Посмотрел вниз и… испугался, вцепился в край козырька, хотя высота была относительно небольшая. — Ацель задрал голову к крыше здания, не веря, что мог испугаться. — Но тогда мне померещилась бездна… Видится мне, в конце концов, я все равно свалился. Иначе я не могу объяснить, как здесь оказался. Вот такой вот я трус! Так часто думал о смерти. С самого детства. Но почему-то, каждый раз, когда моя жизнь висела на волоске, — молил о пощаде, скулил и бежал, как глупая псина! Без обид, глупая псина! — ухмыльнулся Ацель на собаку. — Веришь или нет, раньше я работал в одной команде с теми, кто продавал таких, как ты, чтобы подзаработать. Хотя, — оценивающе присмотрелся к собаке Ацель, — такую старую клячу вряд ли кто-нибудь купит: тощая, грязная, беззубая. От тебя ни мяса, ни шерсти — никакой пользы не будет.

— Аф! — согласилась та, подползая ближе.

— Да уж, гордыня тебя не мучает.

— Аф!

— Не буду я тебя чесать. Ты себя-то видела?!

Собака резво вскочила на лапы и, разлаявшись, запрыгала на месте. Впившись клыками в пальто пришельца, она повлекла его встать, приглашая так поиграть с ней.

— Отвали! — отпихивался Ацель, чем сильнее раззадоривал животное.

Когда пришелец выставил руку, чтобы отделаться от собачьей морды, перед ним щелкнула слюнявая пасть, и одна из маскировочных перчаток очутилась у собаки во рту.

— Глупая псина! — закричал он, судорожно хватаясь за другой край перчатки, пока еще было что спасать. — Если ты испортишь мою перчатку — я за себя не ручаюсь!

Маскировочная система Ацеля дала сбой, правая половина его тела, начиная от руки, стремительно покрывалась чешуей.

Собака взвизгнула, перепуганная метаморфозой, и пустилась наутек, крепче зажав между зубами высокотехнологичный инструмент маскировки.

Она протиснулась через оборванный угол в сетке забора, которым заканчивался тупик переулка, оставив Ацеля метаться в панике.

— Стой же!

Ацель перелез через забор за мохнатой похитительницей.

Запах собачьей шерсти и слюны имел специфический оттенок. После столь близкого знакомства с ними трудно было потерять след.

Он удачно преодолел развилку улицы и спрятался за мусорными баками.

— Черт, — выругался Ацель. — Слишком много людей.

Единственный выход — взобраться на крышу и продолжить путь поверху. Но для этого требуется избавиться от второй перчатки. Кроме того, средь бела дня проворачивать подобное опасно, нет гарантии, что горожане не заметят шныряющего над их головами чёрного ящера. Ацель угодил в западню.

— Проклятье! — скрипел он зубами, чувствуя, что с одной стороны они становятся острее и жёстче. Он схватился за правое плечо, словно силясь сдержать расползающуюся чешуйчатую заразу. Если под пальто ее еще можно хоть как-то утаить, то на лице скрыть метаморфозу будет уже невозможно.

Ацель услышал стук каблуков, и, чтобы не попасться, побежал в противоположное направление от того, куда удрала собака.

Притаившись за очередным углом, он паниковал все больше.

Долго играть в прятки с прохожими он не сможет. Рано или поздно кто-то заметит странности в его внешности, вспомнит про инопланетян.

— Глупая псина, вот поймаю тебя и отправлю на суп! — Ацель выдал ругательство и резко заткнулся. Ему в ноздри ударил запах крови. Он отвлек пришельца от бранных мыслей и заставил родиться новые — тревожащие сердце. Больше всего пугало то, что запах этот Ацелю был хорошо знаком. Чтобы проверить себя, он снял вторую перчатку и принюхался. Так и есть! Пахнет кровью Эдварда! Ацель так много экспериментировал с ней в свое время, что сейчас просто не мог ошибаться!

Ацель преодолел половину улицы, благодаря дождь за устроившую для него завесу, под которой люди не осмеливались поднять головы и взглянуть ему в лицо, предпочитая тесное соседство с зонтом.

Запах крови становился все более стойким, даже терпкий аромат пропитавшейся влагой почвы не мог помешать Ацелю идти по следу.

— Где-то здесь…

Дальше проходила большая дорога и трамвайные пути, выйти на люди было бы самоубийством. Но… если Эдвард в беде. Ацель сжал зубы, собираясь покинуть укрытие. Не успел он высунуться, как путь ему перегородила невысокая фигура под капюшоном, оцепеневшая так же, как и он сам.

— Эдвард? — изумился пришелец.

Ацель не поверил своим глазам. Это и вправду был Эдвард. Но как он здесь оказался? И почему эта грязная псина трется о его джинсы?

Виляя хвостом, собака радостно тявкнула, довольная, что к ее забаве присоединился еще один человек.

Эдвард оправился от неожиданности и протянул Ацелю перчатку:

— Надевай скорей, пока тебя кто-нибудь не увидел.

Ацель не сразу принял ее, застопорившись взглядом и чувствами на окровавленной повязке, замотанной вокруг ладони Эдварда.

— Что у тебя с рукой?

Краснея, Эдвард посмеялся:

— Ничего особенного. Порезался. Не забивай голову.

— Как ты меня нашел? — Ацель опустил взгляд на собаку и подумал, что все понял: — Глупая псина была твоей идеей?

Эдвард покосился на собаку, резвящуюся вокруг него.

— Может быть… — неоднозначно протянул он и разгорячено потряс перчаткой. — Уже неважно, надевай перчатку!

Ацель возвратил свой человеческий облик, но не успокоился. Даже когда Эдвард сказал ему «пойдем домой» и направился к пешеходному переходу, он продолжил стоять, где стоял, будто прирос спиной к стене.

Эдвард понял, что Ацель ни на миллиметр не сдвинулся, и со вздохом полез в рюкзак, откуда достал складной зонтик. Он раскинул его над головой и крикнул пришельцу:

— И долго ты намереваешься мокнуть под дождем?

Собака обрадовано заголосила, решив, что ее зовут поиграть. Она весело подбежала к Эдварду, пачкая лапами его джинсы.

— Прости, дружище, — присел тот на корточки, чтобы потрепать густую собачью шерсть. — Я не могу забрать тебя с собой. Ты слишком большой для моей квартиры. Хотя… — губы Эдварда вытянулись в загадочной улыбке, — если Ацель не захочет жить со мной, для тебя освободится местечко…

— Вот еще! — выскочил Ацель под дождь. — Чтобы я уступил свое место глупой псине?

Эдвард отпустил собаку и встал, смеясь, приглашая Ацеля под зонт:

— Тогда поспеши, пока твое место кто-нибудь не занял.

Ацель медлил, позволяя дождю растекаться у него по переносице:

— Ты уверен?

— В смысле?

— Разве ты не злишься на меня?

Эдвард не дождался, когда Ацель встанет под зонт, и, привстав, чтобы достать его роста, накренил над ним тент.

— Я злился. И очень сильно. Но… я уже простил тебе слишком многое, чтобы не сделать это еще раз.

Ацель обвил пальцами ручку зонта:

— Позволь мне.

Эдвард кивнул и отдал ему зонт.

— Но не думай, что если я простил тебя, я закрою глаза на то, как ты обидел миссис Мэллоу, — убрал он улыбку. — Тебе повезло, что она вошла в наше положение и не стала поднимать шум. Зачем ты вообще это сделал, Ацель? Для чего украл у миссис Мэллоу брошь? Ты хотел продать ее?

Ацель виновато отвел взгляд:

— Это бы легкий способ заработать.

— Не знал, что ты настолько алчный.

— По-моему, это ты бесперерыва талдычишь о деньгах, точнее о том, что у нас их нет, — изрек пришелец хмуро. — Я хотел угодить тебе. От старушки не убыло бы. Зачем ей столько богатства? Уж не на тот свет ли она собралась его утащить?

Эдварду потребовалось время, чтобы переварить слова Ацеля. Почему-то правда скорее польстила, чем разозлила, и неконтролируемая улыбка тронула его губы.

— Ну и болван же ты, — произнес он, выдохнув. — В следующий раз, когда вздумаешь мне угодить, сперва осведомись — нужно ли мне это?

Ацель понуро смотрел в пол, сминая ткань кармана.

— Я понял…

— Спроси сейчас.

Ацель удивленно вскинул глаза.

— Что?

— Спроси сейчас, как мне угодить? Ты же хочешь загладить свою вину?

Ацель кивнул так торопливо, словно мог опоздать с ответом и лишиться всего.

— И как же мне это сделать?

— Извиниться.

— Эм, извини.

— Да не передо мной! — Эдвард покачал головой с укоризной. — Завтра вечером мы снова едем в гости к миссис Мэллоу, и ты принесешь извинения ей. А до тех пор у тебя будет время придумать, что именно ты ей скажешь. Постарайся, чтобы я остался доволен твоей речью.

— Ты уверен… что этого хватит?

Эдвард снова улыбнулся, и тяжесть, лежавшая на сердце Ацеля, отступила.

— Я знаю, как тяжко тебе даётся раскаяние. Поэтому — вполне. А пока надо придумать, что делать с псом… — Эдвард вдруг осознал, что уже пару минут не слышно ни звонкого лая, ни радостного стука хвостом об асфальт. — Эй, а куда он делся?

— Вероятно, понял, что его место занято, и ушел, — с невозмутимым видом произнес Ацель, и довольная ухмылка завернула уголки его губ.

— Как жаль, что он убежал, — грустно осматривал Эдвард дождливые улочки. — Я хотел его покормить.

— Вот и отлично. В таком случае, его порция достанется мне!

Эдвард взглянул на Ацеля со снисходительной улыбкой:

— Иногда мне кажется, что у меня уже есть питомец…

— Что? — не сумел вникнуть в смысл его слов пришелец.

— Ничего, Ацель, ничего.

Глава 11. Дело о застывшем коте и призраке

Несмотря на то, что на учёбе день понедельника выдался тяжелым, да и подработка измотала сильнее обычного, Эдвард остался верен своему слову. Вечером он с Ацелем поехал в особняк миссис Мэллоу с четким намерением прояснить ситуацию как для самого себя, так и для несчастной старушки. Потому что единственным, кто располагал деталями дела о «застывшем коте и призраке» (Эдвард уже фантазировал, как напишет рассказ под этим названием), был, конечно же, его друг. Пришелец до последнего упорствовал и ничего не говорил, оправдывался, что ему лень объясняться дважды, мол, «узнаешь все на встрече со старушенцией». В общем, всячески вредничал и подкидывал огня в любопытство Эдварда.

Неудивительно, что тому было невтерпеж скорее усадить его в гостиную. Но перво-наперво нужно было извиниться перед миссис Мэллоу. Вопиющий поступок Ацеля нисколько не испортил её доброго расположения к ним. Она широко улыбалась искусственными зубами и, хлопоча за чаем, восклицала:

— Как я рада, что вы пришли!

Ацель сидел и нервно постукивал ногой, так и мечтая удрать.

— Вы серьёзно? У вас что, проблемы с памятью? Вообще-то, мы вас ограбили.

Эдвард воскликнул в протесте:

— Во-первых, это было грубо! А во-вторых, это ты украл брошь! Поаккуратнее с местоимениями!

— Пф! — Ацель сложил руки, ожидая упрека и со стороны миссис Мэллоу, но счастье старушки было несокрушимо.

— Всё в порядке, я не в обиде.

— Мы рады это слышать, — ответил за друга Эдвард. — Однако, прежде чем мы перейдем к обсуждению итогов нашего расследования, — напустил он на себя важность следователя, — Гордон хочет сказать вам кое-что. Так ведь, Гордон?

— Что? Нет.

Эдвард толкнул пришельца локтем в бок, и тот быстро исправился:

— Ах, да, в самом деле. Дырявая моя голова!

Эдвард и миссис Мэллоу заждались его речи, которая всё не начиналась.

— Кхм, уже пора, — подсказывал ему шепотом Эдвард.

— В общем… Я обычно такого не говорю, но мой друг…

Ацель снова получил удар по рёбрам, и из него, как ком шерсти из желудка кота, выскочило:

— Извините.

— Это всё? — моргнул на него Эдвард.

— Ну да.

— Когда мы репетировали, твоя речь была длиннее.

Ацель развел руками:

— Краткость — сестра таланта!

Эдвард мысленно досчитал до десяти, чтобы не влепить товарищу по наглой роже. Если бы миссис Мэллоу не засмеялась — видит бог — он бы так и сделал!

Но так уж повелось, Эдвард не мог злиться в комнате, где звучал смех.

— Ладно, теперь о насущном, — решил он не зацикливаться на поведении Ацеля. — Я сам толком не понимаю, что произошло в тот вечер, но… — Он вопросительно взглянул на пришельца.

Тот, подавшись вперед и поставив локти на стол, продолжил его мысль:

— Но я могу рассказать вам свою версию произошедшего.

Миссис Мэллоу от его серьёзного тона притихла с чашкой чая между ладоней.

— Большинство сознательных живых существ в моменты эмоциональных потрясений преодолевают свои физические ограничения, — начал Ацель издалека, отчего недоумение Эдварда и миссис Мэллоу выросло до гробового молчания. — Возможно, вам доводилось слышать истории о матерях, которые, спасая своих чад, взваливали на плечи неподъемную ношу, такую, что и двое дюжих мужчин не осилили бы. Эту силу им даровал страх, подпитанный переживанием о близком сердцу человеке. Он превращает хрупкого смертного в супергероя.

— А призраки здесь причем? — нарушил тишину Эдвард, озвучив вопрос, что робко дрожал на устах миссис Мэллоу. — И почему ты вдруг стал такой мелодраматичный?

Ацель задумчиво поправил очки.

— Когда смерть настигает человека внезапно, скажем… в результате трагической случайности… если его земные дела остались незавершенными, если они терзали его душу при жизни — после его ухода может возникнуть… призрак. Или, выражаясь языком науки, — из его тела высвобождается особая энергия, способная некоторое время проецировать живые чувства человека вне физической оболочки. Чистые эмоции, существующие вне тела, вы только представьте? Иными словами, — заключил Ацель, сцепив руки в перчатках, — призрак оберегал вас и ваш дом, миссис Мэллоу. Это подтверждается и тем, что когда… когда я похитил вашу брошь, он воспринял меня как врага и пришёл в ярость.

Сверкая слезинками в уголках глаз, миссис Мэллоу схватилась за драгоценный камень, который прицепила на воротничок халата сразу, как только получила его обратно.

— Мой отец? — предположила она и ласково заулыбалась памяти о давным-давно погибшем мистере Мэллоу. — Я знала, что он никогда меня не оставит.

Эдвард был тронут, а вот на Ацеля что-то нашло, он побледнел и вылетел из-за стола, бросив приглушенное:

— Я на перекур!

Пронаблюдав за его побегом через стеклянные двери в сад, Эдвард едва не свернул себе шею.

— Но ты же не куришь!

— Что это с ним? — промакивала слезы платком миссис Мэллоу.

— Простите, — извинился Эдвард, резко вскакивая. — Я на минутку!

Вся эта ситуация ему напоминала позавчерашнюю перепалку… Поэтому на улицу он выбежал, вовсю возмущаясь:

— Ты опять за старое! Мы же договорились, что ты расскажешь всё миссис Мэллоу!

Ацель стоял, впившись обеими руками в ограду крыльца, и хмуро поглядывал в землю.

— Я не думал, что мне будет так тяжело это сказать…

Эдвард догадался, что дело важное.

— Сказать что? — осторожно поинтересовался он.

— Я надеялся, что мои догадки не подтвердятся, но сегодня днем, пока ты был на работе, я нашёл в интернете информацию о мужчине, чья машина опрокинулась с обрыва на подъёме в Уэльских горах… Его труп ещё не был опознан, но… помнишь фотографию, что нам показывала миссис Мэллоу? Красный Роллс-Ройс.

— Не может быть! — Эдвард остолбенел.

— Да… Я думаю, это был он, Чарли…

Ацель и Эдвард и допустить не могли, что старушка решит их подслушать. Они узнали об этом, только когда за их спинами раздался громкий «ах» и следом подрывающий сердце грохот. Миссис Мэллоу лежала на полу без кровинки в лице.

***

Была поздняя ночь, Ацель и Эдвард выжидали за дверьми палаты, в которую поместили миссис Мэллоу. Ацеля клонило в сон, но он всячески старался не подавать виду, чтобы не расстраивать Эдварда, ведь тот места себе не находил от беспокойства и не планировал покидать больницу, не удостоверившись, что со старушкой все будет хорошо. Потому Ацелю пришлось мириться с неудобством пластмассовых сидений, в которых не вздремнуть, не расслабиться.

По-крайней мере в коридоре было чисто и пахло хлоркой — это его утешало.

Стадия бессмысленного вышагивания Эдварда взад-вперёд закончилась и теперь перешла в трагично-философские монологи с самим собой и перечитывание по десятому кругу роковой новости, которая еще какое-то время назад не касалась ни его, ни миссис Мэллоу.

Он рассматривал размытое фото на экране телефона, сопоставляя его в памяти с тем, где Чарли был еще жив и весел. Одно приносило ему какое-никакое успокоение:

— Это что же, получается, жизнь после смерти реальна?

— К сожалению, — напомнил о себе Ацель.

Эдвард отвлекся от телефона и прояснил свой взор на пришельце, в невесть какой раз меняющим позу, чтобы продолжить сидеть дальше без ушерба для спины.

— Призрак, которого ты видел в доме миссис Мэллоу… как он выглялел? Был похож на Чарли?

— Хм, частично. Я бы сказал, что он имел человеческие очертания. Ну, до той поры, пока я не стащил брошь и он не взбесился. Тогда его образ размылся и стал бесформенный.

— Прямо как тот плазмоид, который преследовал нас на звездолете Адама? — пытливым шепотом спросил Эдвард.

— Ага. Вроде того. — Ацель потянулся и лениво откинулся на стуле. — Мы раскрыли дело, но почему-то радости от этого я не испытываю.

— То же самое…

— Если старушенция помрет, кто нам заплатит за работу?

— Ацель! — Эдвард стрельнул в товарища убийственным взглядом.

— Да шучу я, шучу, — улыбнулся тот. — Просто хотел немного тебя встряхнуть, пока ты тут сопливой лужей не размазался. Мы знаем эту старушенцию от силы три дня, не стоит к ней так привязываться.

Эдвард спрятал телефон в карман и вздохнул:

— Ты же сам говорил, что эмоции делают нас сильнее.

— Это так. Но если растрачивать их на каждого встречного, то никаких нервов не хватит.

— Что же, мне теперь за нее не переживать? — не соглашался Эдвард. — Она была так мила с нами.

Ацель прикрыл глаза, будто засыпая.

— Переживай, если хочется. Но не во вред себе.

Когда он, наконец, нашел вполне сносное положение, чтобы поспать, Эдвард поставил его на ноги восклицанием:

— Это врач!

Дверь палаты открылась — удивительно бесшумно — и к ним подошел мужчина в белом халате. Он спустил одноразовую маску с лица и вдохнул в легкие хлорированного воздуха.

— Вы опекуны миссис Мэллоу?

Эдвард кивнул бесчисленное количество раз.

— Да, да, как она?

— С миссис Мэллоу все нормально. Думаю, она потеряла сознание из-за сильного стресса. Оно и не удивительно, узнать о смерти сына — это большая травма для психики…

Получив разрешение проведать миссис Мэлолу, Ацель и Эдвард незамедлительно зашли в палату.

На больничной койке, под белоснежным одеялом, покоилась немощная старушка, совсем не похожая на ту возвышенную даму, что привечала их в особняке. От вида ее изможденного лица и впалых щек у Эдварда перехватило дыхание, а к горлу подкатил ком. Тонкая игла катетера соединяла сухонькое запястье с капельницей.