Исцеляющий миры. Книга 2. Ползучая тень
- -
- 100%
- +
— Я забыл уточнить, что мяч должен перелететь меня. Иначе – очко никому из нас не защитывается.
— С этого и надо было начинать!
Ацель отвёл локоть назад с такой яростной энергией, что Эдвард невольно взъерошился. Он выставил биту, уже сожалея о том, что выбрал Ацеля в соперники.
Мяч со свистом взмыл в небо, да так высоко, что Эдварду даже не пришлось напрягаться. Отбить его было невозможно!
— Тебе бы ракеты запускать, а не мячи, — вздохнул он, втянув голову в плечи, когда мяч пробил навес торговой лавочки и оставил в нем дыру. С бранью и шишкой под шапкой торговец выскочил из нее и стал озираться в поиске хулиганов. Эдвард испугался, что их наругают, и надвинул капюшон на лицо. — Пожалуй, сменим локацию, —развернулся он шагом прочь и спрятал биту под куртку.
Они углубились в парк, подальше от свидетелей их «великолепного» противостояния в игре.
— Давай-ка лучше я буду на подаче, — предложил Эдвард, обмениваясь с Ацелем спортивным инвентарем.
— Как скажешь, — отозвался тот.
— Ты уверен, что понял, что от тебя требуется?
— Абсолютно.
— Тогда… тогда, может, хотя бы поднимешь биту?
Ацель перестал опираться на биту и неловко взметнул ее в воздух. И все бы ничего, если бы он сделал это хоть сколько-нибудь правильно.
— Ты же не олимпийский огонь несешь… Держи двумя руками. Другой стороной!
— А, понял!
— Точно?
— На все сто и десять процентов!
Эдвард не стал придираться к позе Ацеля, довольствуясь тем, что пришелец хотя бы разобрался с тем, как держать биту.
— Принимай! — выкрикнул он, посылая мяч в полет.
Ацель легонько взмахнул битой, и мяч с глухим стуком отскочил, едва не задев Эдварда.
— Неплохо для новичка… — удивился Эдвард, — но это была лишь разминка. Посмотрим, как ты отобьешь эту подачу!
Зевая, Ацель будто случайно подставил биту под мяч.
— Тебе просто повезло! — проворчал Эдвард, разгораясь азартом соперничества.
Снова, и снова, он бросал мяч, краснея от упорства, а Ацель, все так же небрежно и словно без усилий, отбивал его удары.
Эдвард рухнул на траву, сражённый усталостью. Десять подач из десяти — прахом, ни один мяч не проскользнул мимо биты Ацеля.
— Да как ты это делаешь?! — досадливо вздохнул он пришельцу.
— Не знаю… Само как-то… — Ацель задумчиво осмотрел биту, потом собственную руку и нахмурился, будто встретился взглядом с неприятелем. — Я всегда был таким?..
Его отрешенная реплика не предназначалась Эдварду, но тот, не распознав этого, воспринял её как хвастливое заявление:
— Не зазнавайся! В следующем раунде я тебя уделаю!
— Может, пойдем домой? — застонал Ацель.
— Ни за что! Я никуда не уйду, пока не обыграю тебя! И никаких поддавков!
Серьезный и злой на свои неудачи, решительный и непреклонный, - Эдвард восстал напротив, как воин в пылу сражения. Капли пота стекали с его зардевшегося гневом лба, словно кровь от ран.
— Мы могли бы продолжить нашу игру потом… — менее уверенно предложил Ацель. — В следующие выходные, например. У тебя на этой неделе последний экзамен, и будет уйма времени на… битбол.
— Бейсбол!
— И на него тоже!
— Не выйдет! — сминал мяч в вспотевшей ладони Эдвард. — Разве я тебе не сказал? Со следующих выходных я устраиваюсь на вторую подработку. - Он пульнул мяч, и тот беспрепятственно улетел в кусты. — Да! Наконец-то! Я же говорил, что хорош в этой игре!
Ликование Эдварда увяло, натолкнувшись на непробиваемый ступор Ацеля. В черных стеклах очков пришельца отражалось закатное солнце, превращая их в два раскаленных угля. За темными линзами его эмоции всегда читались с трудом, но сейчас он стал непроницаем не только в лице, но и во всем остальном.
— Ацель? Эй, ты чего? Что с тобой? Неужели так расстроился из-за поражения?
Уголки губ Ацеля дернулись в тугой линии.
— Вторая подработка, говоришь? — произнес он, и в этом тихом голосе Эдвард почувствовал разочарование.
— Да, в круглосуточном магазинчике на Ватерлоу. В ночные смены.
— Но зачем? Я думал, благодаря камню миссис Мэллоу нам хватает денег.
Эдвард прошел мимо Ацеля, чтобы достать из кустов мяч.
— Видишь ли, — присел он, шныряя рукой по земле, — я не хочу продавать брошь.
— Что?! — Ацель так резко развернулся на месте, что тяжелые каблуки его ботинок глубоко пробороздили землю.
— По крайней мере пока! — объявил Эдвард и выпрямился, весело подкинув на ладони найденный мяч. — Брошь миссис Мэллоу безумно ценная. Продать ее и потратить все деньги на ленивое лето — звучит, конечно, заманчиво. Но для меня это кощунство. Миссис Мэллоу дорожила этой вещью. Поэтому, если я ее и продам, то для чего-то настолько же ценного, как её память о покойном отце.
Ацель сморщился, как от кислого лимона:
— Сентиментальная чепуха! — махнул он рукой. — И для чего ночная подработка? Почему не взять полный день в музыкальном магазине? А вот еще вариант получше — подыскать какое-нибудь новое дело?
— Полный день — это само собой!
— Ты что, решил заработать все деньги мира?!
Обида тенью скользнула по лицу Эдварда:
— Это всего лишь неделя! И у меня есть очень веская причина!
— Какая же? — Тон Ацеля сочился раздражением.
Эдвард замялся, словно школьник, застигнутый за шалостью.
Тогда Ацель предвзято скрестил руки и хмыкнул.
— Да ты покраснел, Эдвард! Это как-то связано с Пенни, не так ли?
— Вовсе нет… то есть… да… то есть, не совсем… В смысле… отчасти! — пролепетал тот и в конце концов сам раздраженно насупился. — Короче! — Он залез в сумку и вынул оттуда свернутую в рулон брошюру.
Ацель не удивился, он уже видел такую — буквально полчаса назад, на стенде объявлений возле главного входа в парк. Новость о концерте популярной панк-рок группы «Go-go, furry!» попадалась на каждом углу: на остановках, в почтовых ящиках, на рекламных плакатах торговых центров. У Ацеля от изображений размалеванной солистки рябило в глазах.
— Мия Донсон! — рыкнул он на осточертелый портрет. — Так и знал, что дело в ней!
— Я всю жизнь мечтал попасть на её концерт! Когда я узнал, что она с группой приезжает в наш город, сразу начал откладывать деньги на билет. К моему ужасу, когда появилась официальная цена билетов, меня чуть не хватил инфаркт… Но я никак не могу упустить такой шанс! А еще это идеальный предлог, чтобы пригласить Пенни на свидание, — добавил он, когда мечтательные звёздочки в его глазах замерзли в холодном молчании Ацеля. — Я так понимаю, игру в бейсбол мы закончили…
По дороге на Волкер-стрит они шли, не разговаривая. Дома ничего не изменилось. Ацель начисто утратил аппетит к разговорам, но не к ужину. Он обгладывал куриные кости с такой агрессией, будто не ел несколько дней.
А когда настало время идти на боковую, Эдвард не выдержал и первым нарушил безмолвие:
— Ты что, меня игнорируешь? — спросил он, встав на пути Ацеля к дивану с зубной щеткой под щекой.
— Что за глупости? — буркнул тот, скидывая его руку с прохода в гостиную.
Эдвард разрешил ему добраться до дивана, снять очки и обрушиться лицом в подушку.
— Я не понимаю, чем тебя так задевает моя подработка? У нас будет больше денег, а значит, больше еды. У тебя не должно быть причин для грусти.
Ацель перевернулся на спину, подставляя под свет люстры свою обтянутую перчаткой руку.
— Нет, правда, — негодовал Эдвард, — мне уже как-то не по себе от твоего депрессивного поведения. Я бы решил, что тебя угнетает недельное заточение, но ты ведь и так целыми днями валяешься дома… Так уж и быть, — захотел подбодрить он друга, — можешь ходить в гости к Уоткинсам и играть в приставку!
Ацель посмотрел своими слепыми глазами на собственные растопыренные пальцы.
— Это какая-то сондэсианская медитация? Что ты делаешь? — ткнул щеткой в его сторону Эдвард.
Рука Ацеля упала и свесилась с дивана на пол.
— Ты растрачиваешь свою юность на всякую ерунду… — прошептал он.
— Вовсе нет!
— Ты думаешь, что впереди тебя целая жизнь, но ведь она может оборваться в любой момент.
— О нет, у тебя снова безосновательная депрессия… — Эдвард сунул щетку в рот и стал рьяно начищать зубы.
— Половину жизни я выгрызал у смерти каждый вздох, проживая каждый день как последний.
Эдвард все медленнее и медленнее орудовал зубной щеткой, пока совсем не остановился. Ему показалось, что речь Ацеля до того трепетна, что любой посторонний шум сейчас будет святотатством.
— А сейчас я строю планы, — улыбнулся он, но как-то безотрадно.
Глядя на него, Эдварда тоже одолела легкая улыбка. Но не успел он порадоваться за друга, как на Ацеля вновь накатила тоска.
— Однако это не значит, что я не умру завтра, или послезавтра… или через неделю…
Эдвард покрылся мурашками:
— Хватит навевать жуть… Не будь таким пессимистом…
— Тебя это тоже касается! — воскликнул Ацель, тряхнув на него рукой. — Ты растрачиваешь свою юность, вместо того, чтобы ей наслаждаться. А сейчас еще и целую неделю выбрасываешь из своей жизни ради часового шоу каких-то фриков!
— Но ведь тебе тоже нравятся «Go-go, furry!»
— Мне нравятся их песни, но твоя демоническая принцесса с кошачьими ушками не вызывает во мне ничего, кроме отвращения!
— А мне мисс Донсон нравится…
— Не сомневаюсь!.. — Ацель сердито помолчал и смягчился: — Ты бы лучше учебой занялся… Видел я твои оценки…
Эдвард защищался:
— Я благополучно сдал все экзамены…
— С каких пор «удовлетворительно» — это благополучно?
— Мне только химия осталась, — пропустил юноша замечание мимо ушей.
— Да-да, твой злейший враг! — Ацель заложил руки за голову и насмешливо приподнял уголок губы:
— Но ты же поможешь мне?
— Я подумаю.
— Ты обещал!
— Не помню такого.
— Но Ацель!
— Боюсь, — театрально вздохнул пришелец, — что для этого мне понадобится моя химическая лаборатория… но ты же запретил мне эксперименты…Эдвард закатил глаза:
— Ладно-ладно, так и быть! Можешь снова заниматься своими экспериментами, но больше никакой крови, никаких усыпляющих препаратов и мутагенных веществ.
— По рукам!
— И самое главное! — настоятельно повысил голос Эдвард. — Никаких опытов на людях!
Глава 13. Гроза
С той поры как Ацель обосновался на Земле, ночные кошмары стали навещать его реже, но это не значило, что они ушли насовсем. Достаточно было легкой тревоги, и старые раны вскрывались, заполняя сон оглушительными выстрелами лазерных пушек и лязгом автоброни.
Ацель напрочь забыл, какого цвета на самом деле сондэсианское небо, ведь все в тех далеких воспоминаниях было бесцветным, и лишь ручьи свежей крови, струившихся меж камней, пугали нестерпимо ярким, болезненно-красным контрастом.
Вспышка молнии поразила сердце Ацеля одновременно с выстрелом, прогремевшим в кошмарном сне. Она заставила Ацеля вскочить и вонзиться когтями в спинку дивана. Его грудь бешено вздымалась, пульс колотил изнутри, отдаваясь журчанием крови в ушах. Ацель оттянул прилипшую к груди мокрую рубашку пижамы и какое-то время приходил в себя, пытаясь отдышаться и собрать в кучу разбежавшиеся мысли. Когда он понял, что это всего лишь гроза, и ничто, кроме отключения электричества, ему не угрожает, его постепенно обволокло спокойствие.
Но лечь обратно под одеяло пришелец больше не смог. Это был не банальный испуг, не страх грозы — здесь было что-то еще, что-то намного страшнее резких всполохов света за окном и раскатов грома.
Балконная дверь ходила туда-сюда от ветра и мерзко поскрипывала, гоняя по полу воздух, пропитанный запахом приближающегося дождя.
Ацель насадил на нос очки, натянул перчатки и неловко поднялся. Пошатываясь, он добрел до кухонного стола, где вновь процветала в едких ничем не выветриваемых ароматах его самодельная химическая лаборатория. Не раздумывая долго, он распаковал стерильный шприц, набрал вещество, задрал рукав и всадил себе в вену иглу. Спустя секунды ему стало легче. Он облегченно оперся на столешницу.
— Честно говоря, не думал, что это действительно поможет. Надеюсь, обойдётся без побочек…
Ацель промачивал горло водой из стакана, когда ночь снова озарил холодный свет молнии. В голову пришельца тоже что-то ударило. Ему захотелось спрятаться под одеяло и не вылезать оттуда до утра, но вряд ли бы это уняло нарастающий в нем необъяснимый ужас. Ацелю казалось, что мир вот-вот взорвётся, но он не понимал, почему.
Волкер-стрит продолжала обливаться неприветливым сиянием, и в нем, всего на мгновение, будто проявилась фигура.
— Ливара?..
И хотя фигура исчезла, в своем коротком мгновении она была такой реальной, что Ацель поверил в то, что увидел. Он бросил все, накинул на пижаму плащ и вылетел во двор, где застыл, растерянно крутясь на месте.
Молния вновь рассекла тьму, с которой не справлялись городские фонари.
Не помня себя, Ацель помчался куда-то вперед, следуя за иллюзией, пока внезапно не был остановлен осознанием собственной глупости.
— Во имя трех клинков! Что я делаю? Ливары здесь нет и быть не может. Она умерла давным-давно на гребаной мертвой планете в чертовой тучи световых лет от Земли! — Он хлопнул себя по лбу и почувствовал первые капли, упавшие с туч ему в рукава. Они моментально превратились в ливень.
Ища от непогоды спасения, Ацель приглядел телефонную будку в паре метров от того места, где находился, и нырнул туда.
Дождь хлестал по стеклянной дверце. Чувствуя что прозябает от холода, пришелец рассовал руки по карманам и нащупал там несколько звонких центов. Тогда ему пришла на ум отличная идея.
Раз уж он здесь, почему бы не позвонить Эдварду? Разговор с ним убил бы время, а там, глядишь, и дождь утихнет.
На звонок Эдвард отреагировал не сразу. Он отодвинулся на своем колёсном кресле от кассы, чтобы машинально оглянуться на часы, висевшие на стене за его спиной. Кто мог звонить ему в такое время?
Может, клиент? Слухи об их с Ацелем безымянном детективном агентстве зацепили чей-то интерес?
— Слушаю.
— Эдвард! — с бодрым задором воскликнул Ацель. — Это я!
— Ацель? — узнал его по голосу тот и очень удивился. Он на секунду убрал телефон от уха, чтобы проверить номер на экране, и приложил его обратно. — Ты что, звонишь мне с уличного телефона?
— Ага!
— В три часа ночи?
— Агась.
Эдвард посмотрел на камеры, где тротуары блестели лужами. Дождь тарабанил по крыше так громко, будто прямо внутри магазина.
— В такой ливень?
— Да, мне не спалось, решил прогуляться.
— Ацель, что ты натворил? — встревожился Эдвард, сдавив хмурыми бровями переносицу.
— Почему сразу что-то натворил? — сделал обиженный тон пришелец. — У меня нет телефона, чтобы тебе позвонить. Может, я переживал? Все-таки это твой первый день на новом рабочем месте, да еще и в ночную смену…
— Мм… — заулыбался Эдвард, но виду не подал. — Я тебе не верю.
— Вот такого ты обо мне мнения!
— Чтобы просто поговорить со мной, ты мок под дождем?
— Сказал же, что переживал за тебя. Места себе не находил!
Эдвард не выдержал и рассмеялся:
— Переживай за меня, если хочешь, но не во вред себе, — ответил он пришельцу его же цитатой.
— Где-то я это уже слышал…
Эдвард похихикал, после чего бесстрастно проговорил:
— Это все, конечно, мило с твоей стороны, Ацель, но о чем мы с тобой договаривались?
Ацель понурился и вздохнул:
— Да-да, чтобы я не шлялся, где ни попадя, пока тебя нет…
— Именно. Поэтому, будь добр — иди домой.
— И даже не расскажешь, как у тебя дела? — не дал Ацель возможности завершить звонок.
Эдвард обвел взглядом ряды прилавков с продуктами и признался:
— Честно сказать, довольно уныло. За то время, что я здесь, у меня был всего один покупатель.
— Так это же здорово? Меньше людишек, меньше проблем!
— Так-то оно так… — протянул Эдвард, пробарабанив по столу пальцами. — Но я тут скоро от скуки загнусь. Я пытался читать книгу, но из-за плохого освещения у меня заболели глаза. Я потратил пять фунтов на какие-то несъедобные конфеты и газировку, просто потому что мне пригляделась их упаковка, и теперь у меня мутит живот. Я поспал полчаса и проснулся от того, что с прилавка упала пачка чипсов! А еще у меня болит спина от сидения на этом отвратительно-неудобном, — поерзал Эдвард на месте, — стуле! А завязки от этого дурацкого фартука натирают мне шею!
— Что ж, — хмыкнул Ацель безжалостно, — ты всегда можешь уволиться!
— И это вся твоя поддержка?
— А что ты хочешь, чтобы я сказал? Какой ты бедный и несчастный? Тебя никто не заставлял идти работать продавцом. Кто тебе виноват, что ты мазохист?
— Да ну тебя, друг называется… — тихо заворчал Эдвард. — Все, Ацель, у меня покупатель.
— Неправда.
— Откуда ты знаешь? — И Эдвард отключился.
Ацель дослушал гудки и тоже повесил трубку:
— Вот и поговорили…
Не то чтобы Ацель остался сильно разочарованным. Он вдоль и поперек изучил натуру Эдварда и не чувствовал, что сейчас они всерьез повздорили. Временные неурядицы были присущи их отношениям, но оно и понятно — с их-то разницей характеров! Поразительно, как они вообще сошлись!
Тучи все летели и летели с Уиллоубрука, непроглядными черными валами заволакивая небо, и не видать было этой непогоде конца! Ацелю так надоело мерзнуть, что он уже был готов выйти снова под дождь, чтобы скорее добежать до дома, переодеться в сухое и закончить эту ночную пытку!
С огнями и сигналами по дороге пронеслись полицейские машины. Благодаря общению с Эдвардом, тревожность Ацеля немного прошла, но теперь она возвращалась.
Правоохранительные органы Ацель не любил, но не так, как не любят, допустим, рыбу! Его нелюбовь дорастала до необъятных размеров и приобрела форму ужаса. От одного звука полицейских сирен у него дергался нерв в глазу.
Премьер-министр Энтони Хопкинс, не так давно победивший в выборах, успел здорово выделиться своей ксенофобной политикой. И как бы местные штаты полиции не сопротивлялись, ссылаясь на то, что в конституции страны не прописаны законы о порядке действий на случай вторжения инопланетян, — в конце концов их волю сломили: легко, как хворостинку!
Так и получалось, что военно-научный комитет по проблемам из космоса, которым когда-то руководил офицер Фицман, занимался охраной территории Великобритании от нападков НЛО. А полицейские органы, подмятые под привилегированную власть оных, — мониторингом его населения. Ведь, как вещал с телевизоров мистер Хопкинс — «нельзя исключать, что после события от тринадцатого июня на Земле не остались вторженцы!» Его речи напугали большинство стран, так, что на выезде из Великобритании были ужесточены меры контроля. Все для того, чтобы «не распространить инопланетную заразу по планете». Паранойя, да и только! Да вот весьма опасная для Ацеля. Потому-то Эдвард твердил ему не показываться лишний раз на глаза другим людям.
Мир Ацеля заканчивался в квартире дома на Волкер-стрит, а то, что выходило за его пределы — минное поле. Но Ацель не унывал, он был счастлив иметь и этот маленький кусочек жизни, этот теплый островок, где впервые за годы своего долгого существования ему разрешалось быть собой.
Ацель не планировал проверять, куда так торопились полицейские машины, но, когда за ними следом начали выплывать из квартир возбужденные люди под зонтами, его тоже одолело страшное любопытство. И страшным оно было во всех имеющихся смыслах.
Труп, неизвестно как появившийся на трамвайных путях, собрал вокруг себя плотную толпу.
Темнокожая женщина лежала на спине, омытая кровью, при этом на лице ее не было ни пятнышка. Одежда погибшей отличалась сдержанностью: простое серое платье под строгий черный пиджак, бежевые колготки, туфли на небольшой шпильке. Возле нее разбухала от воды вместительная женская сумка, на которую первым делом и положили глаз криминалисты.
Они пытались разогнать народ, но тот вновь и вновь набегал, жадный до зрелища. Машины охотников за скандальными новостями также были на подходе и едва не сбили идущего к толпе Ацеля.
На Волкер-стрит вдруг стало так шумно и светло, что гроза потеряла свое величие, уступив возбуждённым голосам и вспышкам фотоаппаратов.
Когда Ацель увидел труп, страшные воспоминания захлестнули его, как поток обвалившейся плотины. Первые секунды ему и вовсе мерещилась совсем другая девушка, тоже с бронзовым лицом и тоже мертвая. Взгляд обеих был один в один, в нём застыл вопрос: «За что?»
Ацель сдавил пальцами лоб, борясь с чувством вины. Он столько лет вел с ним безуспешный бой, а сейчас и вовсе ощущал себя жалким и немощным, не способным сопротивляться.
Ему показалось, что его внутренний голос посмеялся без его ведома, но потом до него дошло — это не он, ему ни капли не смешно ни в едином уголке души, сердца или разума. Кто еще, кроме него, обитает внутри его тела, кто смеется над ним? Ацель догадался, что это — паразит, тот мерзкий плазмоид, по ошибке вселившийся в него. Он пользуется его минутной слабостью, чтобы подать голос.
— Хватит! — Ацель грохнул себя в грудь кулаком, обратив в свою сторону часть толпы. — Я же вколол лекарство! Ты должен был уснуть!
Кое-как совладав с собой, Ацель смог вздохнуть. Люди вскоре поняли, что с ним все нормально и нового мертвеца на Волкер-стрит не предвидится, и забыли о нем и его припадке.
Все, кроме одной из небезучастных дам в бархатной шляпке. Ей как раз повезло стоять ближе всех к Ацелю. Она дождалась, когда его приступ прошел, и сказала:
— Первый раз видите труп? — Женщина решила, что стала свидетелем панической атаки.
Ацель неприветливо ссутулился.
— Не волнуйтесь, она заслужила это, — бездушно продолжала дама, уже не глядя на пришельца. Она заговорила с ним не по зову жалостливой души — просто хотела извергнуть на кого-нибудь свои желчные мысли. Недомогающий Ацель идеально подошел на роль пассивного слушателя.
— Чем же? — был обескуражен ее заявлением пришелец.
— Это Джулия Мэдисон, известный журналист из "Daily-journal". Неужели не узнали?
Лицо Ацеля смялось от неприязни.
— Быть журналистом нынче грех? — огрызнулся он.
Но женщина не приняла его тон близко к сердцу и по-прежнему была бессовестно холодна.
— Да, — покрутила она зонтик в руке, — если ты Джулия Мэдисон… Она из тех чудаков, что выступают в защиту инопланетян. Прочитайте ее последнюю статью и поймете, о чем я. Видать доигралась, бедняжка! — И женщина издевательски усмехнулась.
— Думаете, ее убили за то, что она не поддерживала политические взгляды мистера Хопкинса?
— А за что же еще? Это естественно. Слышали бы вы, как она отзывалась о власти! Ладно, ее глупые идеи о «налаживании отношений с другими разумными расами», но выставлять народ, к которому сама принадлежишь, идиотами, — это уже, простите, перебор! Поэтому я рада, что ее убили как собаку. Собаке собачья смерть.
Кулаки Ацеля стали тверже кирпичей.
— И всех подобных ей в конечном итоге ждет такая же участь. Поверьте мне, оплакивать их никто не будет.
— Получается, эту женщину… убили за то, что она желала мира?..
Собеседница наконец-то удостоила Ацеля взглядом, и любопытство в нем перекрывалось претензией:
— А вы что же, фанат инопланетян?
Ацелю хотелось треснуть эту даму по лицу и забить ее грязный рот землей, но он не мог сделать это, не попав в неприятности.
— Почему же… — хрипел он яростью, — я до смерти их ненавижу. Терпеть не могу. Почему из-за них обязаны страдать хорошие добрые люди? Почему, — дрогнула в его голосе слезливая нота, — они должны подвергать себя опасности?..
Женщина растолковала его реплику в свою пользу и согласно кивнула.
Она немного отошла, чтобы найти лучшую точку обзора, ведь перед толпой разворачивалось впечатляющее событие — труп поднимали на носилки.
Глава 14. Круглосуточный магазин
После ночного звонка Ацеля Эдвард сидел хмурый, как грозовая туча, и бесшумно бесился. Сотрясать воздух возмущениями нет смысла - все равно их никто не услышит. Вот и приходилось держать раздражение за зубами и лишь бурчать изредка:
— Да что он смыслит о человеческой жизни?…
Эдвард изменил выражение лица от звука, с каким распахнулась дверь. Он уже и не ожидал, что кто-то явится в магазин, поэтому вскочил, как невыучивший уроки школьник:
— Добро пожаловать!
В магазин вошел мужчина лет тридцати, облаченный в потертую коричневую кожанку и узкие джинсы, подчеркивавшие его неровную походку. Ничем не примечательный серый человек из толпы. Но его взгляд… он сверкал, словно лезвие клинка в бою. Под его тяжестью Эдвард медленно вернулся в кресло. Незнакомец выглядел, как человек, для которого любое неверное слово или жест могли стать искрой для его гнева. Кажется, приветствие уже омрачило его визит, так как к прилавкам он пошел, зло слепив губы и выпятив подбородок.