То, что не отнять
- -
- 100%
- +
Стулья темно-красного бархата с позолотой по краям стояли полукругом к сцене. Оркестр в оркестровой яме разогревался выдавая странные звуки. Зрители занимали места в партере шаркая ногами и стуча сидениями. Из потолочного полумрака свисала огромная каскадная свечами люстра. С краев, закрывая обзор от соседей по этажу, ложа прикрывалась тяжелыми гардинами с кистями, как красна девица прикрывает лицо. Да, – подумал Николай, глядя на стол с жеваными корками лимона, кусками недоеденных бутербродов, прилипших на скатерти икринок, не вписывающимися в камерную атмосферу театра, но вписывающуюся в жизнь этих подгулявших людей, – тут есть чего стесняться.
– Эй, театралы вы чего на тяжелую артиллерию перешли, пока меня пять минут не было?
– Лейтенант и подполковник решили немного коричневых капель сорта икс-о добавить к своему слишком легкому лимонаду. Утяжелиться, так сказать, Шампань-коктейлем, только без сахара и Биттера, на вкус ощущается, как Шаман-вода. Вещь, конечно, на любителя. Коньяк к носу поднимается легкими дубовыми пузырьками. Одним словом веселятся служивые! – Антон весело посмотрел на обернувшихся ценителей дорогой и адской смеси.
– Николай Александрович, вы ничего такого не подумайте, это мы больше для эстетики, антураж и золото располагают к поступкам и изысканности – директор шаловливо закатив глаза приложил ладонь к своему сердцу.
– Саныч, зацени лучше напиток богов и вон ту даму в партере с пышным гнездом на голове. Мы тут с Михаил Абрамовичем спорим будут на нее соседи сзади ругаться или по петербургски культурно-сдержанно промолчат. Промучаются до самого окончания представления? – одной рукой Самуил указывал на стол, другой куда-то в зал.
– Неохота бешено-быстрыми скакунами голову перегружать, предпочитаю качественные жидкости по разным флаконам. А по поводу гнезда тут и спорить нечего это же не киноцентр на периферии, конечно промолчат, посмотри каким лиловым блеском лысина ее кавалера отливает. Ну кто же на такого серьезного господина пасть раззявит? – изрек Николай, всматриваясь в суету партера.
– Михаил Абрамович, вы бы дамам с такими шиньонами по несколько мест продавали бы зараз. В аккурат два места в придачу, которые за ней расположены. В следующий раз думать будет перед строительством Вавилонской башни из волос, – Николай засмеялся вместе со всеми, – при входе в зал, посмотрели на прическу, после в билет, а у вас одно место выкуплено, не ломайте представление другим зрителям, ну до свидания милочка. Или как в аэропорту, за волосяной перевес придётся доплатить!
Прозвенел третий звонок. В зале копошение стихало. Свет начинал терять мощность. Большое пространство становилось уютнее. На первое место выходила сцена со струящимся занавесом. Прозвучало объявление с просьбой выключить громкость телефонов. Нововведение века, неуместная помеха театрала. Разогретый на все лады оркестр грянул прелюдией. Разговоры и движения везде, кроме сцены, умерли. Парни в ложе превратились в напряженный слух. Распахнувшийся занавес выплюнул несколько легких балерин в ошеломляющие по своей красоте декорации. Частично, Антон Невский был причастен к этому красивому празднику жизни, поэтому он взирал с удвоенным вниманием на это великолепие, дабы не пропустить ни одного потраченного спонсорского рубля.
Постановка, действительно, была красивая. Николай удобно развалившись в ложе с удовольствием наслаждался балетом. Костюмы артистов разных оттенков богато переливались и искрились, когда те двигались, в лучах света направленных на них прожекторов. В такие моменты вспоминалась мать, которая в детстве пыталась запихать Николая в балетные классы. Но даже в юном возрасте Николай раскусил взрослый подвох, глядя на уморенных юношей старшей группы, и наотрез отказался. Максимум, на что он тогда согласился, были непродолжительные занятия бальными танцами, после которых Николай отчетливо улавливал такт в любо музыке. Его тело слышало ритм танца, движения его ног выступали единым фронтом с партнершей. Именно тогда он научился вести в паре. Глядя на красоту и изящность грациозных пантер, прыжки львов и львиц, а так же на контрастную дорогую роскошь неубранного стола с объедками, стоимостью билетов в половину партера, на Николая накатывали волны прошлой жизни. Личное грустное ретро. Вспоминалось полуголодное детство, черно-белый телевизор с траурным «Лебединым озером» по всем трем существовавшим каналам. Почивший очередной вождь.
Необычный эффект несоответствия настоящего и прошлого. За приятными грустными думами закончился первый акт, в зале зажегся свет. Антрактные спортсмены стартовали в сторону буфета и туалета. Задумавшийся Николай тоже было спохватился, но потом вспомнил, что в театр они пришли со своим. Персональный туалет также прилагался к ложе.
– Теперь можно пушниной позвенеть, пока камерность временно выключили, – изрядно окосевшие Михаил и Самуил начали бутылочную чехарду, – Антоша угощайтесь сим чудным коктейлем, – на правах добродушного хозяина директор протянул Николаю и Антону по бокалу с темным содержимым.
– Уважаемый Михаил Абрамович, разрешите нам с Николаем, выпить простого содержания, без столь хитрых рецептов, – прищурившись, Антон с заговорщицким видом посмотрел на Николая.
– Я поддерживаю, – Николай сделал шаг к столу, – и предлагаю выпить за прекрасную постановку и полный зал благодарной публики. Видел, некоторые принесли с собой роскошные букеты, такие же фантастические, как ваши танцовщицы в столь изысканных нарядах. Михаил Абрамович, отдельное вам уважение за обстоятельные и разнообразные декорации, – Николай пафосно согнул руку прямым углом перед лицом директора, казалось, что он чокнется с ним в лоб.
– Самый нижайший вам поклон Николай Александрович, – директор играючи сделал вид, что смахнул слезу – но, благодарить нужно Антона. С его легкой руки, и неуемной заботы, расцвел я и мои девочки, да что там, весь наш театр. Благодаря пожертвованиям, мы можем покупать очень конкурентных постановщиков и организаторов таких замечательных шоу. Одними билетами, к сожалению, сыт не будешь. Спасибо! – чокнулся он с Николаем, а затем с Антоном и Самуилом. Затем, резко наклонившись, дотянулся и чмокнул Невского в щеку, – Спасибо Антоша!
Зал снова наполнялся. Публика передохнула и проветрилась. Улыбающиеся люди занимали свои места.
Второй и третий акт пролетели быстро и по безупречному не примечательно. Культурное мероприятие начинало перерастать в обычную пьянку, просто немного с культурным уклоном. Николай с Антоном не сговариваясь чаще пили воду, чем вино. Они расслабились наслаждаясь полетом бабочек. Два других разгоряченных театрала, дорвавшихся до такой возможности, живо и уже не стесняясь, даже во время представления громко разговаривали, замешивали и употребляли зелье. В один момент, вставший Невский с обеих сторон прикрыл ненадолго ложу портьерами, от часто оборачивающихся с партера ревнителей чистоты звуковых волн.
Вспыхнул свет в зале. Громкий звук оваций как-то нарастал. Этот звук беспокойного моря людских ладоней поднял компанию на ноги. Благодарные зрители хлопали стоя вышедшей на сцену труппе. С первых рядов, откуда-то сбоку на сцену полетели беззащитные букеты. Вытянувшиеся по струнке артисты не переставая кланялись и дарили воздушные поцелуи публике. Антон, тоже как артист, только без поцелуев, вытянувшись по струнке заслуженно принимал часть оваций в свой адрес. Выглядел он как торжественный победитель важных соревнований на призовом пьедестале под гимн России. Самуил и Михаил Абрамович остервенело аплодировали не переставая говорить что-то друг другу на ухо. Николай, тоже с удовлетворением отбивал ладони в честь успешной постановки и артистов, ее исполнивших. Народ не стройной массой потек в направлении множества распахнутых дверей.
Глава 8. Своя мера
Людская масса продолжала течь к выходам. Некоторые на ходу увлечённо обсуждали запомнившиеся моменты представления. Перемешанные звуки хлопающих дверей, двигающихся людей, звонки истосковавшихся телефонов оглушали эхом со всех сторон. Но эти звуки, не могли заглушить разговоры загулявшейся компании. Николай отстранено наблюдал за редеющим залом. Было немного грустно. Занавес наглухо спрятал бликующую сцену. Антон с Самуилом и директором в очередной раз звенели бокалами. У Николая возникло чувство еще одного пройденного этапа в жизни. Как дочитанной главы в книге. Парни оживленно поздравляли друг друга с успешным окультуриванием.
– Николай, батенька, не грустите, сейчас бабочки припорхают на наш голубой огонек, не ночные конечно, но очень ласковые. Посидеть по душам с этой хрупкостью одно удовольствие, – Невский жестом приглашал к наполненным почти наполовину коньячным бокалам прижатыми пухлыми боками друг к другу, – это будет премилое зрелище. Девушки, от накала театральных страстей и замученные режимными репетициями «уезжают» с первых глотков, и несут такую забавную околесицу, что впору представлять большого плюшевого мишку из детства. Хромого, косого на один глаз, но без меры любимого.
Было заметно, что на короткий миг, все задумались. Очевидно представили милого мишку из детства.
– Но…, – Антон продолжил дирижировать бокалом, – совет бывалого таков: «Быть на одной волне!» Согрейте бокал своим теплом, а потом, это тепло перенесите во внутренние органы не расплескав. Нивелируйте, с позволения сказать, дистанцию между финансами и искусством, хотя, я знаю стеснение на сухую – это не ваш конек!
Николай задумчиво и нехотя улыбнулся.
Михаил Абрамович с Самуилом, глядя в сторону Николая, закивали головами попеременно, как будто, клевали носом со стола подсохшие бутерброды.
В зале стихли последние звуки, нарушаемые только двумя уборщицами собирающих что-то под сиденьями. Вряд ли там была шелуха от семечек и просыпанный попкорн. Но уборщицы не переставая усердно тёрли и мыли.
Николаю не очень хотелось выпивать, но после растревоженного балетной красотой разума, он решил поддержать компанию. Кроме того, ему стало интересно, чем отличаются пьяные балерины от обычных, виденных им перед спектаклем.
Зазвонил телефон, на экране снова мигала «Света-рассвет». Николай сбросил звонок и кинул телефон на стол. Он никак не мог припомнить, почему он впечатал Светкин телефон, как рассвет. В голову приходила только пошлая мысль, другие ассоциации не всплывали. Телефон Николая, для удобства запоминания, пестрил подобными подписями. Они все охарактеризовывали людей соответственно роду занятий или качествам, иногда внешнему виду. Особенно, это было удобно, если человека редко видел. С подписью картинка вставала перед глазами, не сразу, не в деталях, но было понятно кто они такие. Сережа – мусор, Инга – мудак, Андрей – рябой, Палыч – искусство, Анна – бонус, Света – рассвет… Иностранные контакты выглядели примерно также, все равно, всех по фамилиям не запомнишь. Было, одно неудобство, когда контакты из телефона, брали аппарат в свои руки и просили позвонить, чтобы отыскать потерянный телефон. Обычно, при этом спрашивая: «Блин, как я у тебя забит?» Приходилось изобретать отмазки, вырывая у них своё приватное ноу-хау. Отмазки, призванные сохранить отношения даже со случайными знакомыми.
– Михаил Абрамович, а вы не против если я немного дополнительно простимулирую оркестр, ну допустим месячным жалованием? Просто очень хочется чтобы они, приятной живой музыкой, сопроводили наше скромное возлияние. – Антон с надеждой посмотрел в покрасневшие глаза директора.
– Я? Я даже очень за. Дорогой вы мой человек! Боюсь, что только убежали уже все мои родные инструменты. Ну или почти все… И только пыль на копытах осела. Они же востребованные у меня, но по их мнению недоплаченные немного, вот и халтурят по городским заведениям, кто где сможет.
– Марина! Скажите пожалуйста музыкантам, чтобы не расходились и кто-нибудь поднялся сюда – крикнул в партер Михаил Абрамович, перегнувшись через велюровый бортик ложи.
Николай, Антон и Самуил как по команде с интересом посмотрели вниз.
– Балетушек моих, звать не нужно, сами придут, когда довольны своим внешним видом будут – улыбнулся он развернувшись обратно.
– И что? Мы, героинь этого вечера будем чествовать этими засушливыми объедками и встречать теплым пойлом? – Николай кивнул на неопрятный стол.
– Обижаешь друже, сейчас Родионыч, самый безопасный из всех службистов, уже на подлете, со спецпайком этого вечера из «Азбуки» нарисуется – Антон даже причмокнул от удовольствия, посмотрев на часы.
– Уважаю вас за основательность Антоша. Эх, побольше бы таких людей на земле и жизнь была бы абсолютно другой – Михаил Абрамович смотрел на Антона влюбленными глазами.
У входа в ложу появился какой-то худоватый тип, с впалой грудью, неуклюже-высокий и с неопрятными волосами. Одетый в черный, толстой вязки ромбиком свитер, закрывающим воротом всю его шею и почти весь подбородок. Он стоял, взирая с немым укором на стол и компанию людей, оккупировавших театр этим вечером. Как-то умирающим лебедем, он немощно прислонился к дверному косяку. Какое-то время на него никто не обращал внимание, но потом, поперхнувшись и закашляв, он обратил на себя внимание директора.
– А, вот он, мой золотой тромбон! Сереженька, душа моя, а наши коллеги музыканты, из не убежавших еще, кворум могут собрать? Ну, чтобы стройная музыка получилась, а не свирель одинокого пастуха? Хочется нашего главного спонсора поблагодарить и не бесплатно причем. Вознаграждение размером месячного оклада за три часа работы где-то. Плюс, минус. Конечно, если, вы не против?
Неприязненно слушая вопросительную тираду директора, Сереженька расцвел кучерявой черемухой при словах: «не бесплатно», «месячный оклад». – Я могу ребятам, позвонить, думаю, что все вернутся.
– Действуйте – благословил тромбона Невский, – возьмите задаток, он протянул Сереженьке пачку банкнот при этом уважительно поклонившись. – Будет одна просьба, не шансон конечно, но Вивальди «Времена года» осилите? Тревожную Зиму особенно люблю, ностальгия накатывает. Очень прошу, не сочтите за труд.
– Думаю без проблем, – одухотворенно преобразившийся музыкант выхватив пачку исчез в дверях набирая сразу кого-то по телефону.
Все трое обернулись в сторону Антона, никто не ожидал таких пристрастий к классике от такого балагура. «Что за…?» – читалось на заинтригованных лицах. Антон виновато развел руки в стороны. Собрался с мыслями. По его лицу пробежало множество эмоций. На губах обозначились маленькие кривые морщинки грусти.
– Понимаете друзья, не то, чтобы, я был ярый приверженец классической музыки, но конкретно, это произведение великого композитора готов слушать без конца. Всегда, когда хорошо. Всегда, когда плохо. Короче, всегда.
В моем детском доме, была одна единственная нянечка, которая не била и не ругала никого. Сердобольная одинокая женщина, с большими грустными зелеными глазами. Только она, носила детям сладкое и находила нужные слова к любой ситуации. Только она, тратила свою мизерную зарплату и покупала нам пряники, конфеты, книжки, игрушки, а иногда одежду. Только она, приносила внутрь, а не тащила наружу. Плакала над каждым нашим синяком, зашивая поношенную одежду. Иногда молилась за нас. К каждому, у нее был свой подход. В нас она видела маленьких людей, а не бесполезный человеческий мусор. Читала по ночам нам сказки… – Антон сглотнул комок в горле.
Было заметно, что Антону нелегко даются воспоминания. Он перевёл дыхание для продолжения. Сидящие за столом заинтригованно уставились на открывшегося с другой стороны вечно радостного Антона.
– Единственную, кого я любил и помню из своего ненужного мне детства. Я, называл ее мама Женя. Многие так называли. Воспитательницы, бесились от этого, и наказывали нас еще больше. В ответ, она любила и жалела нас вдвойне сильнее. У нее была личная, пропахшая человеческой прелостью, каморка в полуподвале без окон, там хранились матрасы и тюки с бельем. Она часто по вечерам брала меня с собой туда. На маленькой деревянной этажерке, среди тряпья, хранился весь ее нехитрый скарб. Сильно поцарапанная дряхлая радиола сопутствовала нашим долгим разговорам о жизни. Тяжелой для обоих.
Михаил Абрамович участливо вздохнул, пристально и как-то по-новому вглядываясь в лицо рассказчика.
– Иногда плакали. Пили кипятильником вскипяченный чай из полулитровых банок, обжигая пальцы и язык. Из лакомств сушки или сухари. Стульев не было. Сидели прямо на белье. Она рассказывала о своей суровой жизни. О погибшем муже. Убитом в драке старшем сыне. О беременности и умершем при родах младшем. Часто вспоминала смешные истории, чтобы ободрить меня.
Наш струнный, душевный дуэт неизменно разбавлял Антонио Вивальди, наш главный спутник и заговорщик. Единственная пластинка фирмы «Мелодия». Заезженная до дыр, израненная, как душа мамы Жени. Длинными и жирными бороздами, перепаханная вдоль и поперек. С тех самых пор, я внутри этой музыки, этого бессмертного произведения. Много раз даже в Европу летал в Вену, Берлин, Лондон специально на концерты в филармонию. Но память ласкает только шуршащий звук заезженной пластинки. Тот самый лучший оркестр из винила. Не отпускают времена года. – Невский снова сглотнул ком в горле. – Под «Зиму» плакали чаще всего…
– А что с мамой Женей стало? – спросил резко протрезвевший Самуил.
– Пытался много раз ее, найти. Даже мои возможности оказались не безграничны. Ее уволили за год до моего выхода из детского дома. Сраные завистницы не смогли пережить безмерную детскую любовь воспитанников к ней. Представляете, обвинили ее в краже пропитавшихся детской мочой матрасов. Эту святую женщину. Даже в местной газете один поганый писака фельетон выпустил. Расписал, что она машинами добро вывозила. Так и написал, раз в месяц под покровом ночи, подгоняла самосвал к запасному выходу, и грузила его всю ночь под завязку. Что за твари, а? Из всех кого удалось найти и наказать только этого алкаша, молодцы мои, ему пальцы на обеих руках переломали, чтобы беззащитную бумагу не поганил больше. – Антон, даже смачно плюнул в салфетку, сильно разнервничавшись.
– Да уж, – Михаил Абрамович смотрел на напряженные пальцы Антона с ожесточением мнущие салфетку.
– Блядская человеческая натура, сам бы таких убивал. Вот такие люди, на самом деле, человеческий мусор. Сами палец о палец не стукнули только завидовать и умеют – Николай хлопнул ладонью по столу.
Наступило минутное замешательство, каждый задумчиво переваривал услышанное. Под нахмуренное молчание, каждый поднял свой бокал. Выпили не чокаясь. Самуил тряс головой в негодовании, как будто гнал от себя плохие мысли или пытался окончательно восстановить ясность разума. Его рыжие кудри, как непослушные пружины, забавно вздрагивали. Он давно не хватался за спасительный телефон, было видно, что компания и темы поднятые этим вечером, ему были небезразличны.
В оркестровой яме послышалось какое-то движение. Музыканты опять начали разогревать инструменты. Николай увидел как они уже без парадной одежды примеряются по-свойски, как на ежедневной репетиции. Устраиваются, как кому удобно, не спеша и без фрачного пафоса.
Каждый за столом развернулся в сторону зала, когда неспешно потекла музыкальная «Весна». Вздохнулось по-весеннему легко, после тяжёлой предыстории Невского. Отсутствия инструментов не ощущалось. Похоже, что Сереженька всех стянул под знамена месячного жалования. В дверь ложи еле слышно и вежливо постучали. Затем тихонечко поскребли. Музыка и думы о былом утопили эти застенчивые звуки. Громкий удар, похоже ногой, заставил дверь жалобно вскрикнуть, а каждого из сидящих вздрогнуть и обернуться.
– Ваше задание выполнено! Как и просили всё согласно списку доставлено, – на пороге настежь распахнутой и придерживаемой корпусом двери, стоял квадратный Родионыч. Выглядел он достаточно нелепо, с вязанкой различных разноцветных пакетов и свертков, которые не сочетались с его суровостью. Родионыч был похож на нахальную школьницу. Растрепанную девчонку, вдруг, выигравшую главный приз. Получившую заветную черную карточку «Центурион» с неограниченным лимитом на покупки. За ним толпились несколько девушек. Они с интересом заглядывали внутрь из-за широченной спины доставщика снеди. Не спрашивая приглашения, Родионыч, как корабль, зашел в гавань ложи. С деловым видом, начал разрывать разбирать пакеты, предварительно завязав старую скатерть в подобие шара, прямо со всем на ней находящимся.
Переглянувшись, Николай и Самуил еле успели схватить свои телефоны. Посуда в одном большом тюке трещала и глухо ударялась друг о друга. На завязанной скатерти проступали увеличивающиеся пятна опрокинутых напитков. Первым делом, была накрыта, девственно чистая одежда для стола, с несколькими прямыми заломами новизны. Затем, стройными рядами, как солдаты, на столе начали возникать бутылки разной пузатости и выдержки. В ход пошли пластиковые тарелки, на которые водружались какие-то замысловатые азиатские фрукты, наравне с виноградом и ягодами не по сезону. С фруктов стекали капли чистой воды. Совокупность запахов нестерпимо щекотала нос и возбуждающе действовала на слюнные железы.
Сидевшие в ложе парни и стеснительные девушки, стоявшие по стенке, заворожено смотрели на умелые приготовления начальника службы безопасности. Очередное представление местного масштаба. Радушный заботливый балет по-домашнему.
По всей окружности стола, Родионыч расставил пластиковые приборы и фужеры – Пластик для гигиены! Свежие здесь! – со значением, он посмотрел в лицо Невского и указал на пакет прислонённый к стене.
Михаил Абрамович с недоверием смотрел на одноразовую утварь, но молчал. В центр, к бутылкам, сервирующий вывалил множество конфет в сверкающих обертках. Откуда-то из пакета вытащил сделанный под свадебный миниатюрный букетик из голубой махровой сирени в красной вазочке с золотыми китайскими иероглифами. Заключительным штрихом выступили два больших черных мусорных пакета заботливо расправленные и поставленные по углам, провинившимися детьми. Окинув взглядом накрытый стол, было похоже, что Родионыч остался доволен. Перевел взгляд на девушек, до сих пор, ютящихся у стены: «Сейчас стулья принесу».
Компания театралов, тоже вышла из гипноза накрываемого стола. Все повскакивали наперебой предлагая нагретые сидения девушкам.
– Разрешите огласить моих звездочек? – Директор театра пафосно откинул голову назад, вытянул руку вперед ладонью вверх. Казалось у него даже мелкие морщины в уголках глаз исчезли при виде разгоряченной танцами юности.
– Алина, Ася, Анна, Аделаида и Екатерина, – попеременно указывая он водил рукой. Каждый раз замедляя движение прямой руки как стрелки от часов останавливаясь на очередном представлении. Директору это было явно в горделивое удовольствие.
– И с ними на подбор дядька Черномор – Антон неуместно громко засмеялся, немного разрядив обстановку.
– Ты чего там выглядываешь? Стулья? Особые напитки? Иную еду? – обратился Самуил к Николаю наполовину наклонившемуся в коридор.
– Нет. Просто смотрю, может еще подойдут Анастасия, Аврора, Авдотья и Афродита. Похоже, что Михаил Абрамович набирает артистов по верхней части алфавита, – для пущего эффекта озадаченности Николай пожал плечами и выпятил нижнюю губу.
Тут, уже никто не удержался от смеха, глядя на нарочито надувшего щеки директора и вопрошающего в пустоту Николая.
Появился Родионыч с другим охранником, поставили к столу дополнительные стулья, козырнув оба вышли и прикрыли за собой дверь. Музыка приятно щекотала разомлевшую от изобилия душу. Музыканты играли даже лучше, чем на представлении. Девушки в предвкушении вечера, фруктов и вина в хорошей компании, радостно расселись по местам. Антон как-то хищно изогнувшись со всей силы потирал руки.
Глава 9. Ж, как Ж
Парни торопливо старались. Кто где оказался, пытались пригодиться, близ к нему расположившемуся. Суета касалась всего. Руки быстро взлетали над столом, орудовали бутылками, пробками, разрывали гроздья сочно выглядящего винограда, раскладывали по тарелкам нарезку сыра и ветчины. Девушки многозначительно и скромно взирали на приятную суматоху. Музыка то взмывала вверх, то опускалась до самого низа, касалась самых отдаленных уголков. Пластиковая посуда щелкала податливостью. Смесь ароматов свежего хлеба, шоколадных конфет, мяса, дорогого коньяка, различных фруктов навязывали ощущение какого-то новогоднего застолья. Застолья с приключением и продолжением, когда в конце исполнится заветное желание.
Антон, никого не спрашивая, наливал напитки в два разных бокала. Он не стал следовать примеру Самуила и директора, предпочитая разделить напитки, кто и какой захочет, выберет сам. Балерины водили глазами за его грубыми движениями, но при этом ухоженными руками, из-под рукава свитера, на запястье, выпал тонкий, красивой работы, кожаный браслет с серебристым якорьком. Каждый раз, когда Невский брал бутылку, якорек тонко, еле слышно звенел, ударяясь о стекло, ненароком, привлекая внимание любого, кто слышал этот тихий звук.