- -
- 100%
- +
Договорить он не успел.
Снизу, из шахты винтовой лестницы, ведущей в нижние жилые ярусы и к выходу на причальный двор, донесся приглушенный шум. Сначала послышались торопливые, спотыкающиеся шаги десятков ног по чугунным ступеням, затем — сдавленная ругань, плач ребенка и тяжелый, надсадный кашель.
Родион нахмурился, опустив ладонь на рукоять тесака.
— Какого черта...
Дверь на нижнюю площадку фонарного зала с грохотом распахнулась. В проеме показались люди.
Их было человек пятнадцать. Впереди шагал рослый, плечистый мужик в перепачканном рыбьей чешуей кожаном фартуке поверх засаленного тулупа — Кормщик Бран, неофициальный староста того жалкого сброда, что ютился в поселке у подножия утеса. За его спиной жались остальные: тощие рыбаки с баграми и ржавыми гарпунами, две женщины, завернутые в мокрые дерюги, и местный недоучка-клирик, старик Варфоломей, судорожно сжимавший в руках деревянный амулет Пресветлой Девы, покрытый трещинами и плесенью.
Они пахли так, как пахнет загнанный в тупик скот: застарелым потом, мокрой псиной, дешевым пойлом и первобытным, парализующим ужасом.
Увидев Родиона, Бран остановился, шумно дыша сквозь окладистую, всклокоченную бороду. Его маленькие, налитые кровью глазки метнулись к разорванной оптической системе, к висящему в воздухе светящемуся Люмену, а затем впились в обожженное, покрытое серой коркой лицо смотрителя.
— Погасло... — хрипло выдохнул Бран. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости и паники. — Мы снизу видели. Оно пыхнуло один раз, сожгло лодку Савелия на стапелях, а потом сдохло. Стекло разбито. Все разбито к свиньям!
Толпа за его спиной глухо загудела. Женщина в дерюге запричитала, уткнувшись лицом в плечо соседа:
— Господи помилуй... Свет погас... Океан уходит, дно голое... Сейчас они полезут... Все полезут!
— Молчать! — рявкнул Родион, и его голос, усиленный эхом купола, заставил беглецов отшатнуться. — Кто разрешил подниматься в фонарный отсек? Я приказал всем запереться в нижних казематах третьего горизонта и задраить гермостворки!
Бран оскалился, шагнув вперед. В кулаке он сжимал тяжелый разделочный секач с зазубренным обухом.
— В казематах?! Чтобы нас там замуровало заживо, когда скала треснет?! Ты посмотри вниз, смотритель! Вода ушла на версту! Там кости мамонтов морских из ила торчат, там грязь кипит! Пепельный Прилив идет, дурья твоя башка! Девятый вал высотой с твою башню!
— Я знаю, что идет, — холодно отозвался Родион, не двигаясь с места. — До первой волны — два часа. А вы топчете мне оптическую площадку и мешаете работать. Пошли вон. Вниз, я сказал.
Вперед протолкался старик Варфоломей. Его трясущаяся рука с амулетом нацелилась прямо в грудь Родиона:
— Грех... Гордыня безумная! Сын мой, опомнись! Нельзя зажечь Око Бездны без Посвященного! В писании сказано: лишь длань, помазанная елеем семи соборов, способна удержать гнев Глубины! Где твой сан?! Где твои грамоты?! Ты простой слесарь, механик с каменоломен! Ты возомнил себя равным Архимагам Древности?!
Толпа поддакнула, послышался злой, истеричный шепоток:
— Самозванец...
— Из-за него нас всех перебьют...
— Он только раздразнил тварей этим выстрелом!
— Архимаг нужен! Настоящий! Который молитву знает и огонь небесный с неба сводит! А этот железяками гремит да матом кроет!
Люмен, паривший за правым плечом Родиона, не выдержал. Он спикировал прямо к носу клирика, раздувшись до размеров тыквы и вспыхнув ослепительно-белым, резким светом, от которого старик истошно взвизгнул и закрыл лицо рукавом.
— Плесень подвальная! — взвизгнул дух, брызжа искрами. — Безграмотные глистообразные двуногие! Кто тут помянул «елей семи соборов»?! Твой так называемый елей — это неочищенная фракция костяного дегтя с добавлением мышьяка, которой только вшей у портовых девок травить! Вы смеете судить об архитектуре Арканиуса своими куцыми мозгами, забитыми суевериями о Пресветлой Деве?! Да будь здесь хоть трижды Архимаг, без точной юстировки фокальной плоскости он бы и свечки в сортире не зажег, не спалив себе исподнее!
Люди в ужасе попятились. Для них взбесившийся сияющий дух был порождением неведомой, опасной магии — возможно, даже скверны Бездны. Несколько человек торопливо сотворили охранительные знаки, а Бран покрепче перехватил секач, хотя в его глазах мелькнула неуверенность.
— Ты зубы нам не заговаривай, привидение, — прорычал кормщик, глядя исподлобья. — Мы люди простые. Мы знаем одно: старый смотритель тридцать лет назад говорил — если маяк погаснет во время Прилива, спасения нет. Надо уходить вглубь материка, через ущелье Волчьих Зубов. Если бросим пожитки сейчас, до перевала добежим до того, как пепел затопит низины!
— Не добежите, — спокойно сказал Родион.
Его спокойствие подействовало на толпу сильнее, чем крики элементаля.
— Это еще почему?! — крикнул кто-то из задних рядов. — Тропа сухая!
— Тропа была сухой полчаса назад, — Родион указал пальцем на узкое стрельчатое окно, выходившее на восток. — Вы когда поднимались по лестнице, в бойницы смотрели? Пепельный туман уже вошел в расщелину. Там сейчас нулевая видимость и плотность взвеси тридцать граммов на кубометр. Первый же вдох сожжет вам легкие за три минуты. Через перевал пройдут только те, у кого есть армейские фильтры или легкие из адамантия. У вас они есть?
Молчание. Тяжелое, давящее молчание, нарушаемое лишь свистом ветра в разбитом куполе.
— Вы сдохнете на первом же километре подъема, — продолжал Родион, чеканя каждое слово. — Упадете на колени, будете блевать собственной запекшейся кровью и смотреть, как вас догоняют ползучие тени. Ваша единственная надежда дожить до завтрашнего рассвета находится здесь. В этом зале. В этих разбитых стекляшках.
Он подошел к Брану вплотную. Разница в росте была невелика, но от Родиона исходила такая волна тяжелой, беспощадной уверенности и запаха свежей гари, что здоровенный кормщик невольно втянул голову в плечи.
— Ты пришел сюда скулить и грозить мне железкой, Бран? — тихо спросил Родион, заглядывая рыбаку прямо в глаза своим единственным зрячим оком. Второе, заплывшее багровой сукровицей, придавало его лицу сходство с полуразложившимся мертвецом. — Или ты хочешь, чтобы твоя баба и твои щенки не сварились заживо в пепельной каше?
Бран сглотнул. Желваки на его челюстях заходили ходуном, рука с секачом медленно опустилась вдоль бедра.
— Ты... ты правда можешь его зажечь? — хрипло спросил он. В голосе больше не было спеси, осталась только жалкая, цепляющаяся за соломинку мольба. — Без магов? Своими руками?
— Если будете стоять столбами — не смогу, — отрезал Родион. Он развернулся к толпе спиной, показывая, что разговор окончен, и снова поднялся на помост. — Мне нужны рабочие руки. Мужики — вниз, на четвертый уровень склада. Там стоят бочки с маркировкой «Хладогель-Б». Сбивать обручи, перекатывать сюда по пандусу. Женщины — брать ветошь, песок и спирт из кладовой смотрителя. Будете драить нижние отражатели от нагара. Кто откажется — вышвырну за ворота прямо сейчас, чтобы не переводили воздух в казематах. Время пошло.
Люди переглянулись. Никто не шелохнулся в первую секунду, но затем Бран шумно выдохнул, плюнул себе под ноги и рявкнул на стоявших позади:
— Чего встали, сучьи дети?! Слышали, что сказано?! Илья, Гришка — за мной к бочкам! Марфа, бери баб, дуйте за тряпками! Шевелитесь, если жить охота!
Толпа с топотом и гомоном хлынула вниз по винтовой лестнице. Паника нашла выход в грубой, бестолковой, но необходимой деятельности.
В фонарном отсеке снова остались только двое: искалеченный человек и сотканный из фотонов дух.
— Грубо, — заметил Люмен, зависнув над плечом Родиона. — Очень грубо. Никакого пиетета перед высшими материями. Никакой эстетики приказа. Ты разговариваешь с паствой, как сержант штрафного батальона с рекрутами перед расстрелом.
— Это и есть штрафной батальон, — бросил Родион, доставая из поясного подсумка набор тонких стальных щупов и алмазный надфиль с рунической гравировкой на рукояти. — А мы с тобой — смертники в первой цепи. Разверни проекцию третьего диоптрического пояса с увеличением восемь к одному. Мне нужно видеть профиль деформации посадочного кольца.
Дух фыркнул, но подчинился. Лазурная сетка чертежа вспыхнула ярче, раздвигаясь в стороны и заполняя все пространство между рамой и помостом.
Перед глазами Родиона развернулась сложнейшая механическая анатомия узла.
Каждое кольцо линзы Френеля крепилось к несущей бронзовой паутине тремя юстировочными винтами с микроскопическим шагом резьбы. Сейчас, из-за термического удара, бронзу «повело»: металл расширился неравномерно, изогнув направляющие дуги и зажав кварцевые призмы в тиски мертвого напряжения. Достаточно было одного неверного движения, чтобы драгоценное стекло брызнуло во все стороны смертоносной шрапнелью.
[ ЭЛЕМЕНТ: ДИОПТРИЧЕСКОЕ КОЛЬЦО №4 ]
[ МАТЕРИАЛ: ТЯЖЕЛЫЙ БАРИЕВЫЙ КВАРЦ С ИОННЫМ ЛЕГИРОВАНИЕМ ]
[ ТЕКУЩЕЕ НАПРЯЖЕНИЕ МАТРИЦЫ: 890 МПа (ПРЕДЕЛ ПРОЧНОСТИ: 920 МПа) ]
[ РИСК ВЗРЫВНОЙ ДЕКОМПРЕССИИ: 78% ]
— Если ты коснешься этого винта ключом, — тихо и совершенно серьезно предупредил Люмен, — мы взлетим на воздух. Там накоплено столько упругой мана-энергии, что ее хватит оторвать тебе обе руки по плечи.
— Не коснусь, — процедил Родион.
Он присел на корточки, приглядываясь к посиневшему от жара металлу сквозь закопченное стекло защитных очков, которые торопливо натянул на обожженное лицо. Кожа под ремешком взвыла от боли, но он даже не моргнул.
— Мы не будем его крутить. Мы снимем напряжение локальным отпуском.
— Чем?! — изумился дух. — У тебя нет термической дуги!
— У меня есть ты, — Родион повернул голову к элементалю. — Твоя рабочая длина волны — от ультрафиолета до жесткого инфракрасного, так? Сфокусируй тепловой пучок толщиной в иголку. Точка приложения — вот сюда, в основание стопорного клина. Будешь греть латунь с частотой сорок герц, пока она не поплывет. А я в этот момент подсеку распорку надфилем.
Люмен вытаращил механические зрачки:
— Ты сумасшедший. Ты абсолютный, клинический психопат. Моя матрица нестабильна! Если я допущу флуктуацию хотя бы на полпроцента, луч соскользнет на стекло, и оно лопнет!
— Не соскользнет, — Родион плотнее перехватил инструмент, уперевшись локтем в колено для устойчивости. Рука, несмотря на ожоги и усталость, была твердой, как гранитный утес под башней. — Ты хвастался, что тебя создали великие мастера Двенадцати Башен. Докажи, что ты шедевр магоинженерии, а не дешевая керосиновая коптилка с глазами.
Дух зашипел от возмущения, его борода вспыхнула яростным вишневым огнем:
— Да как ты смеешь... Да я калибровал телескопы в Обсерватории Вечности! Я держал баланс в тридцатилинзовых интерферометрах Высшего Синода! Смотри сюда, обезьяна с железякой, смотри и учись, как работают высшие сущности!
Из кончика указательного пальца элементаля вытянулась тончайшая, толщиной с паутинку, рубиновая нить света. Она вонзилась точно в основание погнутого болта.
Металл отозвался немедленно. Темная, окалистая латунь начала медленно светлеть: темно-бордовый, вишневый, соломенно-желтый... В воздухе запахло паленой медью.
— Давай! — пропищал Люмен, и его светящееся личико перекосило от напряжения; удерживать столь тонкий фокус при истощенном резерве башни стоило ему колоссальных сил. — Я долго не удержу! Поле плывет!
Родион не ответил.
Его мир сжался до крошечной точки размером в два миллиметра. Вся боль от ожогов, вой ветра за разбитым куполом, топот сапог на нижних ярусах и неумолимый системный таймер, отсчитывавший последние минуты до апокалипсиса, — все исчезло.
Остались только кончик алмазного надфиля, светящаяся капля плавящегося металла и едва слышный, высокий писк умирающего кристалла, готового разорваться в пыль.
Два миллиметра вправо. Точный, выверенный нажим под углом в тридцать градусов.
Дзынь.
Звук был чистым, коротким и звонким, как удар хрустального бокала о серебряное блюдо.
Погнутый болт срезало. Огромное диоптрическое кольцо вздрогнуло в своих пазах, сместилось на доли миллиметра и с глухим, протяжным вздохом встало на свободное место, освобождая сжатый кварц от смертоносного давления.
[ ЭЛЕМЕНТ: ДИОПТРИЧЕСКОЕ КОЛЬЦО №4 ]
[ НАПРЯЖЕНИЕ СНЯТО ]
[ ПОЛОЖЕНИЕ: НОРМА ]
[ РИСК ДЕКОМПРЕССИИ: 4% ]
Люмен погасил рубиновый луч, тяжело плюхнулся прямо на край каменного пульта и распластался по нему светящейся кляксой, тяжело и прерывисто дыша.
— Получилось... — пробормотал он с искренним изумлением, поднимая голову. — Клянусь светом Авроры, у этого дикаря получилось...
— Одно кольцо, — Родион отер пот со лба рукавом, оставив на щеке черную полосу сажи. Его дыхание было тяжелым, рука мелко подрагивала от перегрузки, но в единственном глазу горел холодный, расчетливый огонь. — Осталось еще одиннадцать. И центральный катадиоптрический блок.
Снизу по лестнице послышался грохот: мужики втаскивали на площадку первую столитровую бочку с хладогелем. Металл гудел от ударов о ступени, люди хрипели, ругались последними словами, но тащили.
Родион бросил короткий взгляд в узкую амбразуру.
Там, далеко внизу, обнаженное дно Бездны уже перестало куриться паром. Черный ил стремительно замерзал под ледяным дыханием надвигающейся бури, превращаясь в потрескавшийся, мертвый панцирь. А на самом краю горизонта, там, где небо смыкалось с бездной, уже не было видно молний.
Их поглотила стена.
Колоссальный, высотой в сотни метров, вал жидкого, кипящего пепла поднялся во весь рост, закрывая звезды. Он двигался бесшумно — звук еще не успел долететь до башни, — но само основание скалы уже начало мелко, предупреждающе вибрировать, передавая дрожь через базальтовые пласты прямо в подошвы сапог Родиона.
[ ДО ВХОЖДЕНИЯ В ФАЗУ «ПЕПЕЛЬНЫЙ ПРИЛИВ» ОСТАЛОСЬ: ]
[ 01 : 48 : 12 ]
[ 01 : 48 : 11 ]...
— Эй, светящийся, — Родион поднял с помоста тяжелый медный разводной ключ и повернулся к оживающему духу. — Переводи дыхание. Сейчас мы будем вскрывать главный фокальный узел. И если ты зазеваешься хоть на долю секунды — клянусь, я заправлю тебя в масляную лампу и пойду с ней встречать прилив.
Люмен медленно поднялся в воздух, расправляя оптоволоконную бороду, и оскалился сотней крошечных призматических искр:
— Попробуй только не докрутить резьбу, смертный. Я лично выжгу тебе второй глаз, чтобы ты не позорил моё оптическое совершенство своей кривой физиономией. За работу!
Глава 3. Первый луч и класс [Фотонный Смотритель]
— Меньше трепа, больше люменов, — хрипло бросил Родион, зажимая в зубах толстую полоску дубленой кожи, чтобы не раскрошить челюсти от напряжения.
Руки уже не дрожали — адреналин выжег мелкую моторику, заменив её сухим, машинным автоматизмом. Внутри черепной коробки глухо стучал метроном таймера, отсчитывая секунды до момента, когда многометровая лавина пепла ударит в основание скалы и превратит маяк в каменный склеп.
[ ДО ВХОЖДЕНИЯ В ФАЗУ «ПЕПЕЛЬНЫЙ ПРИЛИВ» ОСТАЛОСЬ: ]
[ 01 : 41 : 04 ]
[ 01 : 41 : 03 ]...
— Данила! Прохор! Живее с хладогелем! — рявкнул он в проем винтовой лестницы, не оборачиваясь. — Опрокидывайте первую бочку прямо в распределительный желоб контура! Если медь перегреется раньше, чем встанет фокальная игла, нас всех сварит в собственном поту за три секунды!
— Тащим, мастер Родион, тащим, чтоб ее разорвало, эту жижу! — донесся снизу надсадный рев старшего артельщика. Металлический обод стокилограммовой клепаной бочки со скрежетом ударился о ступеньку, осыпая винтовую шахту искрами.
Родион опустился на колени перед гигантской двенадцатигранной станиной катадиоптрической системы.
Древние строители Маяка Бездны создавали его как алтарь слепой веры. В их понимании свет был священной эманацией божества Авроры — его полагалось умолять, направлять через грубые ритуальные линзы из неочищенного горного хрусталя и рассеивать широким конусом во все стороны, растрачивая девяносто процентов мощности на освещение пустоты.
Для Родиона, в прошлой жизни отдавшего двадцать лет лаборатории лазерных гироскопов и волоконной оптики твердотельных излучателей, подобная архитектура была не просто архаичной. Она была преступной.
— Смотри сюда, эфирный паразит, — Родион подцепил тяжелым бронзовым пинцетом прямоугольный брусок синтезированного кварца с рунической гравировкой на боковых гранях. — Твои предки ставили отражатели под углом в сорок пять градусов, получая дикое рассеивание на границе сред и волновой хаос в резонансной камере.
— Это священная геометрия Ордена Зари! — взвился Люмен, зависнув прямо над плечом Родиона. Светящиеся нити его бороды гневно потрескивали, выбрасывая в воздух крошечные голубоватые разряды статического электричества. — Девяносто поколений смотрителей направляли благодать именно так! Так написано в Каноне Светоносцев!
— Твое девяностое поколение сейчас лежит внизу в виде обугленных костей, обглоданных пепельными червями, — холодно отрезал Родион, с силой ослабляя закисший стопорный болт второго кольца. Металл взвизгнул, поддаваясь рычагу. — Закон Снеллиуса и угол Брюстера плевать хотели на твой Канон. Если луч падает на диэлектрик под углом, при котором отраженный луч перпендикулярен преломленному, отраженная волна полностью поляризуется. Мы убираем паразитную деполяризацию. Мы не рассеиваем твой свет, Люмен. Мы загоняем его в тиски.
Родион достал из брезентового поясного подсумка набор тонких медных пластин — шин заземления и отвода вторичных эфирных гармоник, которые он лично выковал за последние три бессонные ночи. Медь была неочищенной, с примесью свинца, но в сочетании с охлаждающим солевым раствором она должна была выдержать колоссальное давление концентрированного мана-потока.
— Передавай несущую частоту на кварц, — приказал он. — Но не вздумай давать полную плотность. Только тестовый импульс на длине волны около пятисот пятидесяти нанометров. Мягкий зеленый спектр. Посмотрим интерференционную картину.
Дух маяка, раздраженно мерцая фиолетовыми всполохами, нехотя вытянул тонкий, как игла, световодный палец и коснулся торца кристалла.
Кварц вспыхнул. Внутри мутноватого минерала забилась пойманная молния.
В ту же секунду Родион лег щекой на обледенелый чугунный настил, прищурил здоровый глаз, а пустую глазницу, прикрытую толстой кожаной повязкой, рефлекторно сдавил лицевыми мышцами. Сквозь стеклышко карманного нивелира он наблюдал, как фотонный пучок бьет во второе кольцо линз.
— Кома... Чудовищная сферическая аберрация, — процедил Родион сквозь зубы. Кожаная полоска во рту промокла от слюны. — Краевые лучи сходятся ближе к линзе, чем центральные. Если мы подадим боевой импульс, пятно размажет на полкилометра, и вместо режущего луча мы получим бесполезный теплый фонарик, который только разозлит тварей в тумане.
Он схватил шлифовальный притир с алмазной пастой — самодельной суспензией из растолченных технических кристаллов и китового жира:
— Держи фазу, Люмен! Не смей сбивать частоту, даже если твои эфирные кишки наружу полезут!
Движения Родиона стали быстрыми, расчетливыми и беспощадными. Он снимал микрон за микроном с кривизны внутренней кромки кварцевого сегмента. Руки горели — алмазная паста въедалась в сбитые в кровь костяшки пальцев, едкий китовый жир вонял тухлятиной и гарью, а от кристалла во все стороны хлестали микроскопические мана-иглы, пробивая кожу на предплечьях крошечными точечными ожогами.
[ Внимание! Получен физический урон: 14 ед. (Эфирный ожог сетчатки и эпидермиса) ]
[ Сопротивление боли (Пассивное): Снижение штрафа к координации на 40% ]
Родион даже не моргнул. Перед его мысленным взором стояли не системные логи, а интерференционные полосы равного наклона. Кольца Ньютона. Он выравнивал поверхность до тех пор, пока расплывчатое пятно на юстировочной медной пластине не начало стягиваться в плотную, ослепительную точку размером с игольное ушко.
— Третье кольцо! Поворотная призма номер пять! — командовал он, перемещаясь на коленях по мокрому от конденсата металлу. — Люмен, смещай фокус на две угловые минуты к северу!
— Ты сумасшедший! — верещал дух, но в его треске уже слышался благоговейный ужас. Он видел, как меняется свет. Вместо аморфного, рыхлого сияния, к которому маяк привык за века деградации, внутри медных направляющих рождалась упругая, звенящая от напряжения световая струна. — Структура поля... она схлопывается! Оно не хочет так сжиматься, смертный! Плотность эфира превышает критическую точку насыщения кристалла в четыре раза! Он взорвется!
— Не взорвется. Мы закольцуем обратную связь по принципу резонатора Фабри-Перо, — Родион с размаху вогнал медный клин между седьмой опорой и станиной, жестко фиксируя угол выходного зеркала. — Два встречных отражателя с коэффициентом девяносто девять и девять десятых процента. Мы заставим фотоны бегать туда и обратно сквозь кристаллическую решетку, накапливая вынужденное излучение с каждым проходом. А выходное окно приоткроем только тогда, когда плотность маны пробьет порог генерации!
Снизу раздался глухой удар и шипение десятка разъяренных змей.
— Залили! Мастер Родион, хладогель пошел! — заорал снизу Данила.
По медным трубам контура с глухим бульканьем хлынула вязкая, фосфоресцирующая индиговая жижа. В помещении фонарного отсека мгновенно упала температура. Пар от дыхания Родиона превратился в ледяную крупу, оседающую на ресницах, а раскаленные медные шины отозвались низким, утробным стоном термоудара. По швам заклепок побежал седой иней.
[ СИСТЕМА ОХЛАЖДЕНИЯ МАЯКА: АКТИВИРОВАНА ]
[ Теплоотвод: 840 МДж/сек ]
[ Температура рабочего тела оптического ядра: -42°C ]
[ Сверхпроводимость эфирных мана-шин: ДОСТИГНУТА ]
— Отлично... — прохрипел Родион, поднимаясь на ноги и вытирая рукавом окровавленный лоб. — А теперь — главное. Центральный катадиоптрический монолит.
Это был колосс весом в четыреста килограммов: цельный кусок черного глубинного кварца, добытого со дна Бездны еще в Первую Эпоху. Он висел на трех массивных цепях прямо в центре купола, окруженный двенадцатью кольцами линз Френеля.
Родион подошел к центральному пульту — чугунной плите с десятком бронзовых маховиков и рычагов с храповыми механизмами.
— Люмен. Занимай посадочное гнездо в ядре.
Дух замер в воздухе. Его оптоволоконная борода поблекла, превратившись в пепельно-серые нити:
— Если ты ошибся в юстировке хоть на долю градуса... обратный импульс не выйдет наружу. Он отразится внутрь. Меня разорвет на кварковые кванты, Родион. Я перестану существовать.
Родион посмотрел на крошечного духа единственным глазом — тяжелым, немигающим взглядом человека, который на Земле пережил взрыв высоковольтного тиристорного преобразователя и три клинические смерти.
— Если я ошибся, через тридцать минут эта стена пепла сотрет маяк в щебень, а нас развеет по дну в виде белковой пыли. Разница лишь в том, что со мной ты сдохнешь в попытке переломить законы вселенной через колено, а без меня — как трусливый светлячок под сапогом великана. Выбирай.
Секундная пауза показалась вечностью. Базальтовый монолит башни под ногами содрогнулся — первая сейсмическая волна Пепельного Прилива ударила в фундамент. С потолка посыпалась вековая известка вперемешку с засохшим пометом дозорных гарпий.
— Да поглотит твою душу Великая Тьма, земной червь, — прошипел Люмен и стрелой метнулся в узкую щель центральной фокальной камеры.
Кварцевый монолит загудел.
Сначала это был инфразвук — вибрация, от которой у Родиона свело зубы и заныли старые переломы. Затем тон поднялся до визга циркулярной пилы, вгрызающейся в броневую сталь. Из щелей медных кожухов ударили веера ослепительного, некогерентного белого света, выжигая тени в углах фонарного отсека.
Родион схватился за главный маховик юстировки фокусного расстояния. Ладони в грубых кожаных рукавицах задымились от жара трения.
— Сведение! — зарычал он, наваливаясь на металл всем телом, чувствуя, как рвутся мышцы на спине. — Первое кольцо — тринадцать градусов! Второе — двадцать шесть! Третье — сорок один!
Храповики щелкали с пулеметной частотой. Тяжелые бронзовые зубчатые передачи с хрустом проворачивали многотонные каретки с линзами. В оптической системе возникла замкнутая петля. Свет внутри монолита перестал быть белым — под чудовищным давлением встречных зеркал и резонансных полостей он начал синеть, затем сместился в глубокий, хищный ультрамарин, а следом — в ледяной, потусторонний ультрафиолет на самой грани видимого спектра.