Венера-Москва-Юпитер. Книга пятая: Космический страж

Глава 5

Разговор, начатый на корабле, не задался, если так можно выразиться, но привёл к неожиданным последствиям. Мира сразу дала понять, что мои тайны под присягой её не интересуют, а вот про энергетический резонанс и тот самый «приём» на борту звёздного катамарана расспрашивала подробно. Пришлось даже выложить про обнуление «Ийона» и кражу астролябии, когда она заставила меня просмотреть с десяток голограмм древних артефактов, похожих как две капли воды на обруч-кольцо с трофейной астролябии. В остальном я крутился, как уж на сковородке. Уж не знаю, кто пробовал ужа жарить или чьё больное воображение родило этот образ, но, если бы его не было, то в тот день я придумал бы его сам. Видя, как я упираюсь, командир постепенно сбавила давление, а когда мы заходили на стыковку, просто пригласила к себе в гости.

— Прости, что подвергла тебя допросу из-за спины. Надеюсь, завтра, когда ты придёшь ко мне, ты лучше поймёшь, почему я так поступила. Нам надо продолжить. Я не стала выпытывать, где и при каких обстоятельствах ты нашёл астролябию, это и неважно. Но я объясню тебе, с чем ты столкнулся.

В свой первый выходной я сошёл на борт орбитального краулера и поднялся к ней в каюту. Мне уже приходилось бывать на орбитальных транспортах этой модели в бытность курсантом, поэтому я без труда сориентировался и, выбрав нужный колодец, быстро оказался на жилом уровне.

Женщина встретила меня на пороге каюты, как будто ждала, чтобы самой открыть дверь. Только сейчас, когда не чувствовалась её аура командира, я обратил внимание, что Мира едва доставала мне до плеча. Рукава старого, небрежно застёгнутого комбинезона со споротыми нашивками были подвёрнуты, открывая тонкие сильные руки. Она взъерошила свои слегка влажные, как после душа, волосы и взглядом пригласила входить. На белой коже с тыльной стороны кисти я заметил пятно не до конца сведённой татуировки с единственной буквой «С», выполненной в готическом стиле.

Мягко ступая босыми ногами по холодному полу, Мира провела меня вглубь каюты, где мы расположились за небольшим столиком в противоперегрузочных креслах. На этот раз никаких острых вопросов она не задавала и без предисловий начала свой рассказ.

— Десять лет назад я оказалась единственной выжившей из миссии «Каллисто». Среди прочих научных задач мы изучали влияние глубокого космоса на психику и физиологию человека. Это обыкновенные исследования, на которые все космонавты давно перестали обращать внимание, но в тот раз в программу добавили новые эксперименты. Три года, которые миссия провела на орбите самого дальнего из галилеевых спутников Юпитера — Каллисто, мы перекрёстно отслеживали биоэнергетический резонанс. Часть нашей команды получила небольшие браслеты из белого металла, которые были обязаны носить, не снимая.

По её просьбе я вывел на визор изображения астролябии, которую у меня украли. А рядом она повесила картинку браслета, и я поразился сходству незнакомых значков, нанесённых по ободу кольца и браслета.

— Я тоже носила такой браслет. Очень быстро я начала чувствовать странные изменения настроения, как будто кто-то заставлял меня заново переживать какие-то впечатления из моей жизни, даже когда я была занята чем-то совсем неподходящим. Доходило до смешного: сидя с полным ртом за завтраком, я могла ощутить близость с любимым человеком или расплакаться по погибшему щенку, когда приходилось обрабатывать корреляционные таблицы отклонений спутников Юпитера, и в голове от цифр свободного места не было.

В тот вечер мы сидели по-домашнему, и Мира раскрылась совсем с другой стороны. Стандартная одноместная безликая каюта, лишённая каких бы то ни было признаков индивидуальности, где даже панели стенных визоров не были настроены, поначалу наводила на грустные мысли, но вместо сурового и сдержанного ветерана передо мной оказалась просто обаятельная женщина, которая заново переживала то, о чём ей приходилось рассказывать.

— Изменения происходили не только с теми, кто носил браслеты, но и с остальными членами экипажа. По условиям эксперимента трое учёных составили контрольную группу и с самого начала жили в изолированном модуле станции, они же вели наблюдение за нами. К концу первых трёх месяцев изменения в поведении стали настолько заметными, что появилась возможность сделать вывод: на каждого из нас влияет неустановленная космическая энергия — вибрации космоса, которые входят в резонанс с личной матрицей биоэнергетического излучения человека и усиливают её. У тех, кто носил браслеты, стали формироваться каналы резонанса, у остальных, кроме контрольной группы, стали появляться видения. Цветовые гаммы у большинства были индивидуальными, как и ощущения канала, но встречались и совпадения.

Женщина пригубила воду из герметичной чашки и легко поменяла позу, подобрав ноги под себя и засунув руки между коленями. Я вздрогнул, когда она начала говорить дальше, но её взгляд был направлен перед собой, и она ничего не заметила.

— У меня была кораллово-розовая с синими прожилками. У Криса Дорта и Пола Кубера — тёмно-зелёная с жёлтыми проблесками. Они оба — бывшие космодесантники. У нашего врача, Леи Мориц, проявилась самая светлая гамма — практически чистого белого цвета, слегка матовая. С неё-то всё и началось. Когда резонанс с космической энергией в канале большинства участников фокусной группы достиг более 50%, мы все были уверены, что общаемся с инопланетным разумом или высокоразвитым энергетически-информационным субъектным полем. Между собой наши цветовые палитры мы называли аурами — дань расхожему представлению об энергетике человека. Так вот, эти каналы стали нас накачивать энергиями. Работало это очень просто — стоило тебе представить эмоцию или ощущение, с которыми ты обычно входил в резонанс, как твой канал откликался и тебя накачивало энергией, а за спиной будто крылья расправлялись, и невозможное казалось возможным.

Она рассказывала, не поднимая глаз и не обращая на меня внимания, но в какой-то момент я замер, едва почувствовав, как наши каналы синхронизировались. Ощущения были очень слабенькими, едва заметными, но, приглядевшись, я действительно увидел точку-маркер канала на линии взгляда между мной и Мирой, как когда-то случилось у нас с Юнби в терминале прилёта лунного космопорта. С самого начала беседы, вытащив перед собой на визор глазных линз показатели сканера, я отслеживал в реальном времени все колебания биоэнергетических возмущений и вряд ли поймал бы это событие, не следи я за цифрами.

— Это нормально, не бойся. И я тоже слежу за происходящим. Мы гомогенны, поэтому такой резонанс не опасен, да к тому же я… — Она на мгновение подняла взгляд, но тут же прервала сама себя и, тряхнув распущенными волосами, вновь опустила голову. — Теперь ты понимаешь, как это происходит, хотя, может, уже и сталкивался.

«Резонанс очень слабый, хотя ёмкость канала почти 39% — как с Перчинкой» — я задумчиво анализировал колебания в канале и видел, что при полном кажущемся взаимопонимании обмен и одного процента не достигает.

— Так вот, всё началось с Леи. Каким-то образом она вошла в резонанс с Кубером и произошёл первый конфликт. Как он потом объяснял, ему стало физически невыносимо находиться рядом, при этом цветовая гамма поблёкла и почти полностью обесцветилась, а его канал вначале чуть ли не заблокировался, а потом ёмкость упала процентов на десять. Позже мы выяснили, что так выглядит эффект чистки ауры и лечения. После этого случая у самого Кубера, когда он обратно нарастил резонанс, открылась энергия высокотемпературного воздействия, причём во сне. Его спальный пенал сгорел, а он с ожогами поступил к нашему доктору. После лечения его канал упал уже чуть ли не до нуля, и ему пришлось начинать сначала. Его гамма опять быстро набрала цвет, и канал восстановился, но какое-то зло на Лею он затаил.

— А как именно проявилась его способность? Это что-то типа кокона вокруг себя?

— В первый раз в пенале загорелось всё сразу, но Пол вскоре заявил, что может концентрировать плазму в любой точке. Радиус на базе было не определить, поэтому перенесли выяснение этого вопроса на Каллисто. Так и погиб Крис Дорт. Плазменный выброс просто разорвал его скафандр. А после него уже никто экспериментировать на поверхности не хотел, пришлось ждать, когда боты выроют подповерхностную базу, установят модули и оборудуют убежище.

Мне было жутко интересно узнать, до какого уровня гармонизации резонанса дошла Мира и какое проявление энергии было у неё, но я терпеливо ждал. Спрашивать о том, что с ней случилось, ведь она явно потеряла свои способности, я тоже не торопился.

— После того как мы обжили бункер, исследования продолжились. Теперь стали «просыпаться» те, кто не носил браслеты. Один за другим они гармонизировались через кого-то из нас и поначалу только так входили в резонанс с нашим источником. Сначала с нашей помощью, потом, когда ёмкость канала у них тоже перевалила за половину, — самостоятельно. За этим мы упустили развитие нашей контрольной группы.

Она тяжело вздохнула. Пальцы машинально накрыли полустёртую татуировку.

— На одной из тренировок Крис просто сжёг мою ученицу, тихую и спокойную девушку. Анн должна была скоро приблизиться к порогу резонанса. Он и меня бы сжёг, но я смогла активировать защиту. Он оправдывался тем, что потерял концентрацию, и это был бесконтрольный выброс, но я видела страх и неуверенность, поселившиеся у него в глазах. Мы все стали чураться друг друга и стараться не пересекаться даже за приёмом пищи. Однажды ночью он постучался ко мне и рассказал, что вскрыл резервный сервер и скачал протокол нашей миссии.

Мира закрыла глаза и продолжала говорить, полностью погрузившись в воспоминания.

— На следующий день он просто исчез, но файл остался у меня, и то, что я прочитала, не оставляло нам шансов выжить. Нас всех отобрали по экспериментальной евгенистической программе. Каждый был носителем уникальной для нашего коллектива гаплогруппы. Каждого воспитывали с детства в специальных условиях, формируя определённый жизненный опыт, навыки, привязанности. Мне повезло — я росла в семье приёмных родителей и до совершеннолетия не знала об этом.

Она прервалась, и в уголках глаз заблестели слёзы. Я тоже растерянно молчал, не находя слов поддержки.

— Мира, прости, если не хочешь, мы можем не говорить об этом. — Наконец я собрался с духом. — Я очень ценю всё, что ты сейчас для меня делаешь, и надеюсь, что твои родители живы.

— Нет, Алса, их уже нет в живых. — Её слёзы высохли, оставив две короткие дорожки на щеках. — А с тобой я разговариваю в память о них. И в память о себе. Ты не должен сгореть бесцельно на этом пути.

— Почему ты думаешь, что мне предстоит сгореть?

Она скрестила ноги в позе лотоса, откинулась на спинку кресла и замолчала на несколько минут, оставив мой вопрос без ответа. Кай показал, что концентрация энергетического поля в каюте растёт уже до уровня боевого корабля, при этом мой канал с женщиной по-прежнему оставался в зачаточном резонансе.

— У одного из наших наблюдателей в контрольной группе был полноценный Гиперкам, — она кивнула на визор, где висело изображение астролябии, — ты же им пользовался?

— На голову не надевал, конечно, но в руках держал. Я тебе рассказывал про тот выброс прошлый раз.

— Поэтому он его и забрал. Хозяйка клады, которую он сестрой назвал, тоже знает о возвращении в мир этого инструмента, и тебя бы неминуемо нашли, а потом взяли бы под контроль. С таким резонатором можно выжечь всю энергию человека…

— Но перепрограммировать-то нельзя? Я уже в резонансе, как и ты.

— Лея смогла бы, но её уже нет. Она погибла следующей после моей воспитанницы. Её дар — очищать ауру, а если хочешь — душу. Крис не захотел терять бонусы за открытие своих способностей, но никто не знал, что бы у него осталось, сними она с его души следы ожесточения и убийств. Конечно, его наклонностей это не поменяло бы, но он раз за разом ослабевал, когда она его лечила.

— А Гиперкам может заменить таких, как Лея?

— Не совсем, или даже совсем нет, но кое-что он может. — Женщина посмотрела на меня внимательным взглядом, словно ища следы сожаления от утраты артефакта. — Гиперкам настроен на определённый тип энергии, конкретную волну космического излучения и усиливает одни способности, ослабляя другие. Это определяется кристаллической решёткой сплава. В нашей миссии был ментат — носитель очень редкого типа резонанса, почти всемогущий. Когда оставшиеся участники эксперимента это поняли, они попробовали его нейтрализовать, но всё закончилось очень быстро. Он набрал такую силу, что заставил нас всех охотиться друг за другом вместо него.

Моё сознание было так переполнено простыми, но такими страшными открытиями, что я даже не успел спросить, как она выжила. «Получается, профессор тоже ментат?» Хоть он, по сути, и спас меня, забрав Гиперкам, мерзкое ощущение, что кто-то без спроса копался у меня в мозгах, не оставляло меня, и никаких симпатий к нему я не испытывал.

— Меня спас брат Фар. Ты знаешь его как профессора Челленджера. Странный тип, который играет в свою игру и коллекционирует гиперкамы, но именно он дал мне новую жизнь в стенах Корпуса. На Земле он известен как профессор астрономии Борджини. У него много научных степеней и званий и именно он выступил с обоснованием создания Планетарного Космического Корпуса на межправительственной ассамблее двадцать лет назад.

— Он сам тебе рассказал о нашей встрече? — Я не мог скрыть удивления.

— Вот ещё, я его даже ни разу не видела. Я его чувствую, когда он этого хочет. И этого достаточно. — Мира немного развеселилась от моего предположения. — Так что ты счастливчик, раз побывал у него на приёме.

«Знала бы ты, как он меня ломал! Но рассказывать об этом я не готов. Судя по всему, такие отношения вполне в порядке вещей в этом мире, и на них не принято обижаться» — злость и мерзкое чувство беспомощности вновь накатили на меня, но вслух я задал вопрос, который беспокоил меня больше всего:

— Так ты по его воле мне всё это рассказываешь?

— Не исключено, но я так не думаю. — Мира наклонила голову, прислушиваясь к себе. — По крайней мере, те мысли, что движут мной, вряд ли наведены им. Такая забота ему не свойственна. Я увидела родство наших источников и рассчитываю на твою помощь.

Я выжидательно посмотрел на женщину, и она в ответ медленно подняла глаза на меня. Наши взгляды встретились.

— Ты тоже убивал, но твой канал чистый. Либо твой источник тебя чистит, что маловероятно; либо ты встретил кого-то вроде Леи, что тоже маловероятно — мы бы знали; либо твоя энергетика от природы сильна, а в поступках не было того, что оставляет грязный след и меняет частоту резонанса.

Она испытующе смотрела на меня, не отводя взгляда, и я на мгновение почувствовал, что тону в её глазах. Сознание царапнула её оговорка: «мы бы знали». «Кого она имела в виду? Но сейчас не стоит спрашивать. Ещё будет время поговорить, особенно если ей нужна моя помощь».

— Надеюсь, помощь добровольная? — я стряхнул наваждение.

— Да, тебе надо развить канал резонанса и обрести понимание своей энергии, тогда я смогу очистить свою энергетику, гармонизируясь с тобой. — Она перевела дух. — Наверное…

Так начались наши занятия, к которым, скрепя сердце, я вскоре подключил Перчинку, полностью раскрыв историю своего контакта с аномалией. Умолчал я только о своих видениях и линзе над поверхностью Венеры. О существовании Юнби и нашем с ней совместном опыте на борту «Ийона» я и вовсе приказал себе забыть, чтобы ни полунамёком не выдать её существование, и очень надеялся, что она под опекой своей бабушки справится с обрушившимся на её плечи грузом. Памятуя о странном сне, в котором она просила не выходить на контакт с аномалией, я решил не повторять ошибку. Мне вполне хватило встречи с профессором, чтобы не забывать, насколько она была права.

Мира ни разу не упоминала, что кто-то из участников эксперимента обменивался сообщениями с источником энергии, как это делал я со своей таинственной визави, даже эмоциональными, не говоря уж о диалоге. Канал действительно мог работать на приём энергии: достаточно было синхронизировать частотные колебания своего физического и духовного тела. Таким проводником для меня стала Перчинка, помогая синхронизироваться и получить первый опыт.

Мира очень удивилась, узнав, что впервые это произошло на Земле. Хотя большинство духовных практик как раз на это и направлены. Люди пытаются преодолеть естественный барьер тела и ищут за пределами Земли отклик, созвучный своей энергии. Всевозможные жертвоприношения вуду и первобытных шаманов, кровавые культы ацтеков и языческих жрецов — это технологии бытового резонанса. Медитации даосов, мантры, молитвенные бдения — это тоже технологии резонанса. Но частота гармонизации у каждого пути разная и воплощение — разное.

Обычно людям с нашими возможностями путь домой был закрыт. Для развитого канала это грозило энергетическим удушьем — Земля надёжно защищала от прямого взаимодействия с энергиями мироздания. Только особые духовные практики и резонаторы, наподобие синхронизированного Гиперкама, могли помочь преодолеть биоэнергетический щит планеты.

* * *

Работы в рейде с каждым днём становилось всё больше, а темпы вывоза и сортировки мусора откровенно падали, но это был первый опыт землян, и он был успешным! День, когда закончилась подготовка и первый караван отправили на Солнце для сожжения, был объявлен всепланетным праздником! На всех инфоканалах планеты развернулась эпическая кампания, а Корпус прославляли так, как будто мы отбили нападение злобных инопланетян. Популярность Стражей на Земле выросла почти до той самой орбиты, на которой вращалась наша база, и стали поговаривать о создании второй орбитальной крепости Планетарного Космического Корпуса.

Эта шумиха продержалась пару недель, но постепенно стала уступать под напором приближающихся кросс-орбитальных гонок Кубка Лунной Траектории. Экраны опять заполонили трансляции с орбиты: завершалась подготовка трассы и возведение грандиозных трибун на орбитах Земли и Луны. Мы эти работы могли наблюдать воочию, когда над нашей головой расцветали рекламные баннеры корпораций-спонсоров и гоночных команд. Никто особенно не задумывался над последующим использованием огромных ферм и доков, которые взгромоздились в космосе. Лунные трибуны собирались демонтировать, а вот стыковочные доки у нашей планеты грозились безвозмездно передать Корпусу.

На этом фоне почти не прозвучали первые потери среди наших пилотов. Мощный взрыв спутника развалил японский штурмовик во время транспортировки, и мы, к сожалению, никого не успели спасти. Ловушки помогли заметно проредить мелкие мусорные скопления, и постепенно образовались безопасные коридоры, достаточно широкие, чтобы начать растаскивать крупнотоннажные аппараты, среди которых оставалось много неидентифицированных — «зомбаков», как между собой их называли стражи. Каждый такой вывод с орбиты больше напоминал теперь войсковую операцию. На задание летали по два-три звена с участием десятков дронов, и всё чаще на первый план выпускали боевых роботов. В одном ряду с нашими БРПК-К, которые быстро завоевали популярность, на задания регулярно выходили американские Халки, японские и китайские Мэки.