Плохой парень. Я – твой яд

Внимание! Данная книга предназначена исключительно для лиц старше 18 лет.

В тексте присутствует: ненормативная лексика, откровенные сексуальные сцены, эпизоды психологического и физического насилия, сцены курения и распития алкоголя (автор крайне осуждает и не поощряет подобный образ жизни). Книга не имеет намерений оскорбить или задеть чьи-либо чувства, взгляды или убеждения. Все события, места, персонажи и диалоги являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми или ситуациями случайны.

Произведение предназначено исключительно для развлекательного чтения.

____________________________________________________________________________________

Он: Никифор Сергеевич Суворов – 24 года. Студент Медицинского университета. Факультет – стоматология. Грубый, уверенный в себе, злопамятный. После предательства любимой стал циничным и расчетливым. Мстит жестоко. Особенно тем, кто ударил по самолюбию.

Она: Нина Станиславовна Коробейникова – 18 лет. Студентка медицинского университета. Будущий стоматолог. Первокурсница, яркая, наивная, любит животных и маленьких детей. Мечтает работать детским стоматологом. Младшая сестра того самого "врага", но не в курсе чужих войн.

Влюбляется впервые – не зная, что является инструментом чужой мести.

Глава 1

Ник

– Юля, ты где? – рычу в динамик, потому что уже в десятый раз пытаюсь добиться от своей девушки ответа на простой вопрос.

– Ой, Ник, тебя так плохо слышно. Повтори еще раз, – мямлит она.

– Я спросил: где ты находишься?

Непонятные звуки, шелест, шум и связь обрывается.

– Пиздец! – реву зверем и бью кулаком по оплетке руля.

Набираю лучшей подруге Юльки, но она не отвечает. Даже не удивлен. “Мы с Тамарой, ходим парой” – девиз моей девушки и ее Таньки.

Решаю пойти обходным путем. Открываю соцсети, у моей голяк – ничего нового. А вот у Тани тьма сторис с какой-то тусовки. Моя рядом. Вглядываюсь в лица на заднем фоне, пытаясь отыскать хоть кого-то знакомого. Бинго!

– Леха, привет – это Ник Суворов. Узнал?

– О-о-о, Ник! Конечно, я тебя узнал. Че как?

– Все отлично. Слушай, а ты сейчас где?

– Я за городом. У Баранова предки свалили на море, и он дома тусовку устроил. Кстати, а ты че не здесь? Я твою видел вроде…

– Скинь локацию, подъеду, – говорю налегке, но по факту – внутри бомбит.

Через минуту получаю геолокацию и тут же стартую.

Еду как на автопилоте, руки сжимают руль, будто я его душу. Голова шумит. Пятнадцать минут по трассе и сворачиваю к коттеджному поселку. Поворот. Второй. Спускаюсь вниз. Дома на первой линии от берега реки. Вот и нужный. Ворота открыты, но я паркуюсь на улице вдоль забора. Выхожу из машины, музыка, пьяный народ на крыльце с бутылками и сигаретами.

Никаких приветствий. Никого не вижу. Только ищу. Хожу. Пробираюсь сквозь чужие тела и липкие взгляды.

– Суворов? – удивляется Саня Баранов, и на его лице расплывается улыбка. – Да ла-а-дно, сам Суворов у меня в гостях? Охренеть! Алкашку будешь? Покрепче или лайтовое?

– Я за рулем, – бросаю без интереса.

– Понял – принял, – кивает он с умным видом. Нулевку? – оборачивается, машет кому-то рукой. – Э! Вован, пару банок нулевки подгони.

Баранов – типичный ботан-задрот. В очках с толстой оправой. В рубашке, но с расстегнутыми тремя пуговицами – чтобы "выглядеть как мужик". Даже три захудалых волоска проглядываются на его груди. Да уж… Без слез и не взглянешь.

– Ты, кстати, вовремя, – продолжает он, суетливо трогая меня за плечо. – Тут такие девочки приехали! Фитоняшки с выдающимися задницами. М-м-м, сладкие и на все готовые.

Он ржет. Я даже не улыбаюсь.

– Юля где? – спрашиваю резко.

Баранов непонимающе хлопает глазами.

– В смысле? А вы… разве не расстались? – медленно тянет он, а затем, будто очнувшись ото сна, быстро шарит взглядом по двору.

От такой подачи на “красивом блюде” прихерел слегка. Расстались? С чего бы? Не просто не расстались, а я планирую на майские поездку на Бали, где сделаю Юльке предложение. Чтобы все по красоте и с шикарными фоточками – все, как она любит.

– Не расстались. А если еще раз что-то подобное скажешь, башку откручу.

– Да я же… – заходится в панике. – Ну… вроде с Танькой куда-то отошла. Может, у воды? Или в доме… Ща, я пацанам скажу, пусть найдут.

– Не надо, сам найду, – отрезаю и двигаю в сторону толпы.

Баранов подает голос:

– Если что, у бассейна осторожно – там кто-то наблевал!

Спасибо, блять, полезная информация.

В беседке ее нет. В бане нет. Около обрыганного бассейна тоже. Поднимаю голову и смотрю на двухэтажный дом. За лопатками неприятно скребет, но я отмахиваюсь от склизких мыслей и иду в дом. На первом этаже все точно так же, как и на улице – народ, смех, алкоголь. По углам парочки сосутся. Замечаю, что за шторами происходит какая-то суета, подхожу, дергаю их – не моя. Выдыхаю с облегчением. Дальнейший обход первого этажа ничего не дает, поэтому поднимаюсь на второй, толкаю дверь и натурально охреневаю, узнав в белобрысой сосалке лучшую подругу моей девушки.

– Ни-и-ик? – охает “нимфа” оторвавшись от кормушки. – Что ты здесь делаешь?

– Слышь, ты не видишь, тут люди заняты, – кипит рыжий Мухоморчик, быстро заправляя в трусы свою шляпку. – Ты кто такой вообще?

Я смотрю на него и понимаю: передо мной типичный “глянец” с глазами, в которых столько самоуверенности, что можно было бы мазать на хлеб.

Похер как-то. Игнорирую этого рафа на грудном молоке и задаю вопрос Тане:

– Юля где?

Она быстро вытирает губы тыльной стороной ладони, бросает беглый взгляд в сторону окна и снова смотрит на меня.

– Юлек уехала. Полчаса назад еще…

Киваю с усмешкой. Врать кто-то совершенно не умеет.

– Ладно, Танюх, не буду отрывать тебя от вкусняшки. Продолжайте, – вываливаю в коридор. Смотрю на дверь еще одной комнаты, но почему-то чувствую, что моей там нет.

Спускаюсь на первый этаж и сразу выхожу на улицу.

Обхожу дом, ныряю за угол, на задний двор, где басы не так долбят, запах клубничного кальяна не так дает по ноздрям и не чувствуется вонь бродилого перегара.

Останавливаюсь.

И вот она.

Моя Юля. Лежит грудью на капоте синей Хонды. С задранной юбкой. А над ней – Кирилл Коробейников. Держит ее за бедра и долбит с такой силой, будто впервые до живой бабы дорвался.

Сопение. Стоны. Его. Ее. Даже не смотрят по сторонам. Ловят полный кайф, не боясь спалиться.

А я стою. Смотрю. И не понимаю, что сильнее: рвота подступает или ярость закипает.

– Ну ты, блядь, охуел, – вылетает, прежде чем я сам осознаю, что сказал это вслух.

Кирилл поворачивает голову и останавливается. Вытаскивает из Юльки ствол и не снимая гондона, натягивает штаны.

– Суворов…

Юля поворачивает голову. Затуманенные, пьяные глаза. Он вообще в говно.

– Ник…

И все. Ни объяснений, ни попытки оторвать свое тело от капота. Только “Ник”. И все на этом.

Сам не замечаю, как оказываюсь около Кирилла. Первый удар – в челюсть, с хрустом. Он отлетает в сторону, но не падает, удержавшись на ногах. Плюет кровь и усмехается.

– А с хера ли мне прилетело?

Коробейников срывается. Влетает в меня с плеча, сбивая с ног. Падаем на тротуарную плитку, месим друг друга, как два пса за течную сучку. Он бьет в висок, я втыкаю локоть в ребра. Кровь. Маты. Крик Юльки на фоне.

– Прекратите! Остановитесь! Кирилл! Ни-и-ик!

Никто не слушает. Деремся будто не на жизнь, а на смерть. Последний удар в живот Коробейникову. Он хрипит и сгибается в позу эмбриона. Встаю, отхожу на пару шагов назад. Он, с трудом, но тоже поднимается, смотрит исподлобья. Морда вся кровью залита. Рука дрожит. Но Кирилл улыбается.

– Она сама подошла, Ник. Сама задрала юбку, стянула труселя, сама просила. Твоя принцесса – дырка пробитая.

Удар. Глухой, жесткий. Разбиваю ему скулу. Он валится набок, как мешок с дерьмом.

– Лучше не попадайся мне на глаза, Коробейников.

Разворачиваюсь и ухожу, не оглядываясь, хотя спина чует взгляд. Один – позорный, стыдливый, второй – озлобленный, пропитанный яростью. Сука. Главное – не повернуться и не добить.

Выхожу за ворота и замираю. Из такси выходит девушка. В кожанке, короткой юбке и с рюкзаком в руке.

Она разворачивается, немного нагибается и говорит таксисту:

– Я буквально на несколько минут. Подождите, пожалуйста.

– Хорошо, – отвечает водитель.

Девушка выпрямляется и, увидев меня, тянет уголок губ вверх.

– Простите, это дом Саши Баранова?

На секунду подвисаю. И вдруг внутри щелкает. А почему, собственно, не я сегодня должен быть тем, кто срывает чужую юбку?

Улыбаюсь…

__________

Дорогие читатели, хочу заранее предупредить, что у этого романа по моей задумке не будет хэппи энда . Есть истории, которым он просто не нужен.

Если вы готовы ворваться в очень эмоциональную историю – скорее это делайте. Но помните! Я вас предупреждала.

Ваша Евгения Ник

Глава 2

Ник

Она как будто из другого мира.

Свет фонаря цепляется за волосы девушки – длинные, русые с медным отливом, будто разлились по плечам закатом. Ткань белой майки достаточно тонкая, что подсвечивает взору бюстгальтер и позволяет оценить размер груди. Двоечка. Плавная линия талии, короткая юбка, ноги от ушей, губы пухленькие, глаза… черт, глаза – большие и наивные, как у олененка.

– Вы…

Я хмыкаю. На пару секунд думаю соврать. Сказать, что она ошиблась адресом и подкатить к ней яйца, но все же решаю сказать правду.

– Да, – отвечаю. – Ты по верному адресу приехала – это дом Баранова. Он там, – указываю большим пальцем в сторону двора.

– Спасибо.

Пауза.

Голос мягкий, будто прикосновение к уху. Я молчу. Перевариваю. Не понимаю свои ощущения.

Она щурится, глядя на меня, как будто солнце слепит, затем делает шаг ближе, и тут выражение ее лица меняется: глаза расширяются, сомкнутые губы приоткрываются, оголяя белую полоску зубов, густые брови подрагивают.

Понятно. Кровь заметила и в целом, мой потрепанный видок.

– Вы в порядке? – спрашивает она с тревогой. – У вас кровь…

Опускаю глаза – футболка пропитана, рука рассечена, на губах медный привкус. И грязный, как черт.

– Не впервой, – бурчу и пытаюсь обтрясти руки, как будто это поможет.

Она делает шаг ближе.

– Вам надо в дом и промыть раны, обработать… Или скорую вызвать? Вы точно…

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Она замирает. Как будто не услышала. Или не поняла. А я смотрю на нее каким-то безумным взглядом, и уже точно знаю: если сейчас не уйду с этой девчонкой, то либо вернусь добивать Коробейникова, либо напьюсь до беспамятства. Она спасение, пусть и на одну ночь.

– Просто… отвлеки меня. Пожалуйста.

Пугается, вижу по ее взгляду. Делает шаг назад.

– Девушка, все в порядке? – таксист высовывается из машины и неодобрительно смотрит на меня. – Эй, парень, ты бы шел себе, не лезь к девчонке, а? – давит с восточным акцентом.

Моргаю, смотрю на таксиста, затем на свою одежду и снова на таксиста. Слишком устал. И слишком не хочется пугать девчонку еще больше. Хотя поздно – у нее в глазах уже тревога, тело напряжено, как струна, будто вот-вот сорвется и побежит с криком о помощи.

– Я не трогаю, – бурчу. – Все нормально, брат. Мы просто разговариваем.

Она качает головой – то ли мне, то ли себе и выходит из машины, давая понять, что не позволит чудить.

– Простите, – выдыхает она, пряча взгляд. – Мне надо идти.

– Ну иди, – отступаю, поднимая руки в воздух, сдаюсь. – Иди. Раз надо.

Говорю спокойно, но внутри все дрожит. Не от боли. От чертовой злости на весь этот вечер.

– Сука…

Она дергается.

– Что? Что вы сказали?

– Забей, – отмахиваюсь. – Я сам с собой.

Таксист упирает руки в бока и уже готов возмутиться.

– Я сказал, все нормально, – повторяю, глядя прямо, не мигая.

– А я говорю: иди уже, – отвечает он с нажимом, делая еще один шаг вперед. – Или я сейчас полицию вызову.

Она – между нами. И вдруг резко бросает:

– Не надо! Все хорошо.

Таксист смотрит на девчонку подозрительно, но кивает.

– Я подожду, если что. Иди – не бойся.

Она кивает. Поворачивается ко мне, и я замечаю, как дрожит ее подбородок. “Ну и трусиха” – тут же проносится в мыслях. Девчонка быстро обходит меня, но в самый последний момент останавливается, копошится в своем рюкзаке, достает пачку влажных салфеток и бутылочку воды. Передает мне.

– Возьмите хотя бы это… – говорит и уходит. Теряется среди пьяной толпы.

А я стою и не могу сдвинуться. Как будто прибит к асфальту. Смотрю ей вслед.

– Твою мать… – шиплю, понимая, как по-идиотски я сейчас выглядел со стороны. Как настоящий маньяк.

– Да-а-а, брат, переборщил ты. Иди домой, умойся и проспись, – подает голос все тот же таксист.

Отрываю взгляд от пачки салфеток и бутылки с водой в своей руке, смотрю на мужика исподлобья.

– Спасибо. Я бы ее не обидел, – зачем-то поясняю и иду к своей тачке.

Сажусь в машину и сразу захлопываю дверь с таким звуком, будто этим пытаюсь отрезать себя от этого ебаного мира. В закрытом пространстве сразу чувствую запах крови и уличной пыли. Морщусь и открываю бутылку воды, пью жадно, как с похмелюги. Потом тянусь к салфеткам, рывком отрываю наклейку. Вытираю лицо, руки, шею, грудь. Больно – весь адреналин улетучился, и сейчас я начинаю вкушать отходняки.

Достаю из кармана телефон. На удивление – целый. Листаю контакты.

– Да, Ник, – Ванька, отвечает вялым, полусонным голосом.

– Поднимай жопу.

– Ты чего, время видел?

– Видел. Приезжай ко мне.

– Зачем?

– И желательно с телками.

– Ты серьезно сейчас? А Юля?

– Нет больше Юли. Вань, мне надо выключиться или я кого-нибудь убью.

Молчание. Потом короткий смешок. Скорее нервный, чем веселый.

– Ну, ты и псих. Ладно. Будут тебе телки. Через час приеду.

– Давай через два. Мне надо себя немного в порядок привести.

Собираюсь уже завести двигатель, как взгляд цепляется за боковое зеркало.

У дома Баранова стоит она. Одной рукой рюкзак прижимает к груди, второй – бурно жестикулирует. Говорит что-то эмоционально. И рядом с ней – второй силуэт. Мужской.

Коробейников Кирилл.

Она вдруг замирает, а затем нежно проводит ладонью по его щеке.

Челюсть сводит.

Вот ведь, сука. Наивная мордашка с оленьими глазами оказалась обычной конвейерной шкурой. А так искусно строила из себя трусиху. А сейчас будет утешать потрепанного ублюдка. Плевать.

Завожу двигатель. Врубаю музыку погромче и со свистом срываюсь с места…

Глава 3

Нина

– Единорожка, ты собралась? – раздается голос брата, который вошел в мою комнату как всегда без стука.

– Кирилл! Ну я же переодеваюсь! – вскрикиваю и прижимаю к груди юбку и рубашку. – отвернись!

– Да ладно, чего я там не видел, – фыркает он, но все же отворачивается.

– Братец, может, все же выйдешь?

– Нин, давай быстрее, уже давно бы нацепила свои тряпки, – продавливает он, приподнимая вверх голову и тяжко вздыхая.

Поглядываю на него с недоверием. Отворачиваюсь, быстро натягиваю одежду, поправляю чулки, застегиваю пуговицы на рубашке.

– Все, – бросаю. – Можешь разворачиваться, извращенец семейный.

– Слава богу, – отвечает Кирилл.

Мы одновременно разворачиваемся.

– Единорожка, ты куда в такой юбке намылилась? – Кир вздергивает бровь и наклоняет голову набок.

– Короткая?

– Ну как бы – да, – скалится. Подходит ближе, дергает меня за рукав. – Нам через пятнадцать минут выезжать, а ты как будто в ночной клуб нарядилась.

– Сейчас переоденусь, жди.

Брат закатывает глаза, хватает мою сумку и направляется к двери. И пока он уходит, я выдыхаю, смотрюсь в зеркало. Юбка сидит, рубашка застегнута, чулки не ползут. Только вот сердце, как бешеное. Переживаю, впишусь ли или снова окажусь белой вороной и игрушкой для битья, за которую вечно вступается старший брат?

Дергаю плечами, подхожу к шкафу и снимаю с плечиков другую юбку.

Выхожу из дома. Кирилл ждет у машины. Облокотился на капот, сжимает сигарету в пальцах.

– Долго же ты собиралась, – лениво говорит, даже не глядя.

– Ты сам сказал, что юбка, как у шлюшки, – фыркаю.

– Я не говорил, что она шлюшачья. Я лишь намекнул, что короткая. А ты уже там сама дорисовала себе, – кидает в ответ, усмехаясь краешком губ.

Залезаю в салон, чувствую на себе его взгляд, как будто рентгеновский. И вот это, самое стремное. Вечно все ему не так.

– Что? – не выдерживаю.

– Да ничего. Просто… дерганная какая-то. Все нормально? – говорит после паузы.

– Нормальная я. Кирилл, все хорошо. Просто немного переживаю.

– Нин, ты помнишь? – давит тоном, заводя мотор.

– В случае чего сразу говорить тебе, и ты всех моих обидчиков размотаешь, как Тузик грелку. Да, Кирилл, я все помню.

– Вот и славненько, – тянется и треплет меня по щеке.

– Ну-у-у, не надо так делать! – взвизгиваю и отворачиваю голову в сторону. – Ты самый жуткий брат на свете.

– С чего бы? А я думал, самый лучший, самый любящий и самый заботливый.

– И самый душный, все контролирующий и вечно подозревающий.

– Нин, я просто тебя опекаю, – устало выдыхает он.

– Я знаю…

Остаток пути мы едем в молчании. Он включает музыку, пальцами отстукивает ритм по рулю. Знаю этот жест – он нервничает. Хочет что-то сказать, но не решается. И слава богу. Потому что я сама на грани от нервов.

Приезжаем к кафе, чтобы позавтракать, и я замечаю знакомые лица из школы, в которой я училась. Замедляю шаг, почти останавливаюсь.

– Поехали в другое место.

– Что? Нет, все нормально. Не хочу, чтобы они подумали, что я из-за них ушла.

– Нин… если кто-то начнет опять свои приколы… Я быстро рот закрою. Им. Не себе, – добавляет, криво усмехнувшись.

Я вздыхаю, выдергиваю руку, и в груди все переворачивается.

– Кир, ты не обязан меня защищать все время. Я справлюсь.

Брат бросает на меня недовольный взгляд, но ничего не говорит. Молча идет впереди, словно живой щит. Прячусь за спиной Кирилла и уже жалею, что настояла остаться.

Воздух здесь пахнет кофе, корицей и яичницей.

– Смотри, наши “запретные" идут, – доносится откуда-то сбоку.

Голос въедливый, липкий, словно жвачка на подошве. И вся эта грязь тянется за мной сквозь время. Со школы.

"У нас в классе девочка есть, ее брат так обнимал и по заднице хлопал. Ну знаешь… как будто не сестру. Прикинь? Говорят, они спят вместе…". “Жесть, говорят, ее брат каждый день трахает, пока родители на работе…”. “Фу-у-у… Я слышал, они в одной комнате живут и в одной кровати вместе спят…”.

И каких еще слухов не ходило вокруг меня.

Мне было семнадцать. Когда они начали шептаться. Ржать. Снимали видео, как я сажусь в машину Кирилла, когда он забирал меня со школы. Потом выкладывали в закрытые чаты. Подписывали гифками и мерзкими комментариями. А я… я просто хотела провалиться под землю от стыда. И в какой-то момент начала ездить на автобусе. Только бы не видеть, как они скалятся.

“У всех братья, как братья, а у нее… он еще и бойфренд на полставки!”.

Все дошло до того, что однажды меня подловили мои одноклассники, утащили за школу и поставили на колени.

– Сделай мне приятно, – оскалился одноклассник – Леша Шухов. – А потом ему, – указал большим пальцем на Витю Сорокина.

Само собой, отказалась. Более того, у меня случилась истерика. А еще… меня избили, и я на неделю попала в больницу с сотрясением мозга и жуткими гематомами.

Моя мама и отец Кирилла тогда обратились с заявлением в полицию. После чего всю школу трясло безумно. А еще туда наведался Кирилл. Я умоляла – не надо, но он все равно пришел. Разговаривал с директором, с учителями, с моими одноклассниками, не как родители, а жестче.

А потом… те, кто больше всего меня травили, оказались и сами на больничной койке. Виноватых не нашли, но я догадывалась, кто это сделал.

Вернулась в школу через месяц. Меня перевели в параллельный класс. “Тех самых” – вообще убрали из школы. Но пленка уже осталась. Память всем не стереть.

“Ну, брат и сестра, да. Только не по крови. Вот они и решили, значит, можно. Фуууу… мерзость!".

Продолжились перешептывания и в новом классе.

Я садилась на последнюю парту одна, училась молча, сжимая от обиды зубы. А Кирилл каждый день встречал меня у школы. Делал вид, что все в порядке.

Несколько раз у меня случались нервные срывы. Мама не знала, что со мной делать. Никто не знал. Поэтому я стала постоянным посетителем психолога.

Ах да. Наша семья.

Мы с Кириллом не родные брат и сестра – сводные. Моя мама и Александр Петрович поженились, когда мне было тринадцать лет. Кириллу на тот момент только-только девятнадцать исполнилось. В то время его рядом не было – он тогда жил с матерью. К нам переехал гораздо позже, когда мне было шестнадцать.

Позже, когда я получала свой первый паспорт, мама настояла, чтобы я взяла фамилию “Коробейникова”, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов.

Я согласилась.

Александр Петрович замечательный мужчина, который безумно любит мою маму. Ко мне он всегда относился с теплом. Кирилл тоже. Подшучивал, но по-доброму, помогал с учебой, никогда не отказывался, если мама просила отвезти меня в художку или в бассейн.

В общем, мы были самой обычной семьей.

Но люди жестоки и всегда найдут до чего докопаться. И, увы, мне “повезло” попасть под выдуманные сплетни.

– Нин, ты чего? – Кирилл кидает на меня быстрый взгляд, пока я подхожу к столику. – Побледнела вся.

– Все нормально, – шепчу.

Я сажусь, стараюсь не смотреть по сторонам, но вижу знакомое лицо. Та же стрижка, только волосы теперь крашеные в блонд. Оля. Гнида та еще. Именно она подошла ко мне на выпускном и прошептала: “Ну и как, Кирюша, в постели, а?”. Из-за этого у меня случился очередной срыв. Подняться на сцену и получить аттестат, я так и не смогла. Мама потом забирала его в кабинете директора.

Оля смотрит на меня. Улыбается. У них с подружкой латте и выражение лиц такое же – с издевкой и высокомерием.

Отворачиваюсь.

– Может, свалим все-таки? – тихо говорит Кирилл. – Я вижу их. Могу не сдержаться.

– Нет. Я не убегаю больше. Пусть смотрят. Я не та, что была раньше.

Он внимательно на меня смотрит. А потом вдруг мягко кладет ладонь мне на колено под столом.

– Не бойся, я с тобой, – тихо говорит.

Никто не видит этого касания, но…

Я вздрагиваю, бледнею, застывая ледяной статуей.

Глава 4

Нина

Он что, с ума сошел? Мы в кафе. Среди людей. Напротив, Оля Сурнина с подружкой. Может, она и не видит, куда он положил руку, но я-то чувствую. И кажется, что мое лицо выдает все.

Неуютно. Словно на меня вдруг натянули чужую кожу и как будто тело перестало быть моим.

Тихо отодвигаю стул. Не резко. Не хочу, чтобы кто-то что-то понял, но достаточно, чтобы ладонь брата соскользнула с моего колена. Когда это происходит, некоторое время я еще ощущаю фантомное тепло в том месте, где он касался.

Кирилл смотрит на меня и взгляд у него… странный. Сначала, кажется, что с вопросом. Потом с легким напряжением. И только потом он отводит глаза, как будто ничего не было. Как будто я выставила его сейчас… тем самым из сплетен. Сразу становится стыдно.

Идиотка. Я и правда сумасшедшая? Придумываю всякое, чего нет. Это ведь был просто жест поддержки? Ну… типа, по-семейному.

Но на физическом уровне все не так. Тело выворачивает. Оно будто скулит: “Не та точка. Не тот взгляд. Не тот момент”.

– Прости, – говорит он, будто почувствовал. – Просто… я знаю, как тебе тяжело.

Киваю, не глядя на него. Кое-как запихиваю в себя еду.

За моей спиной кто-то смеется. Звонко и мерзко. Почему-то мне кажется, что обсуждают нас. Когда я с Кириллом вне дома, то всегда в напряжении. Будто заранее ожидаю, что весь мир смотрит на нас с пренебрежением.

Делаю глоток кофе. В горле все встает. Начинаю кашлять. Понимаю, что в этом приступе привлекаю всеобщее внимание, вскакиваю со стула и уношусь в туалет.