(Не) фиктивная жена: контракт на Барселону

Глава 5. Дима и его мяч против белых дивановАртема

День до переезда в домАртема пролетел в режиме «сборы на выживание».

Переезд напоминалэвакуацию небольшого, но очень шумного государства в сопредельную сверхдержаву.

Ночь перед переездом вмоей квартире имела специфический привкус — смесь дешёвого стирального порошка«Альпийская свежесть» и надвигающейся катастрофы

Я взяла телефон.Пальцы сами набрали номер, который я выучила наизусть за один вечер, хотя мойздравый смысл вопил, что лучше было бы набрать номер службы доставки пиццы изаесть стресс углеводами.

— Слушаю, Алина, — егоголос в трубке прозвучал так низко и уверенно, будто он не просто ответил назвонок, а завершил успешное слияние двух нефтяных гигантов.

— Артём, я тутподумала... — начала я, прислонившись затылком к холодной входной двери. — Моядочь спросила, почём мы продаём правду. И знаешь что? У меня не оказалосьпрайс-листа. Мы собираемся скормить твоей бабушке ложь. Тебе не кажется, чтоэто... ну, немного избыточно для кармы?

На том конце проводавоцарилась тишина. Я почти видела, как он в своём стеклянном замке поправляетманжету идеальной рубашки.

— Подлость — этокатегория для тех, кто может себе позволить роскошь быть честным, Алина, — егоголос стал сухим, как хруст новых купюр. — В этом мире каждый играет роль. Твойбывший муж играет роль «занятого отца», присылая алименты, на которые можнокупить разве что полкило гречки. Твои соседи играют роль «приличных людей»,обсуждая твой новый гардероб. Я просто плачу за лучшие места в партере, чтобыфинал этого спектакля устроил мою семью.

— Но она же живойчеловек! — я почти вскрикнула, глядя на свои старые кеды, стоящие рядом. — Онабудет нас любить. По-настоящему. А мы будем сидеть за столом и притворяться.

— Тогда люби её вответ, — отрезал он. — Дай ей эти два месяца счастья. Это самая честная сделка,которую я когда-либо предлагал. Ты получаешь будущее для детей, она — иллюзиюпокоя. Все в выигрыше, кроме твоей внезапно проснувшейся совести.

Я замолчала, прикусивгубу. Гравитация Артёма снова тянула меня вниз, обещая, что падение будетмаксимально комфортным, если я просто перестану сопротивляться.

— Завтра в десять утрамашина будет у подъезда, — добавил он тише, и его голос стал почти интимным,вибрирующим у самого моего уха. Спи.

Он отключился. Ясмотрела на тёмный экран, понимая: Артём Северский не просто купил моё время.Он арендовал мою жизнь, и, судя по всему, возвращать её в исходном состоянии онне собирался.

Утро переезданапоминало сцену из фильма, который снимали на бюджет двух моих ипотек. Мойстарый двор, привыкший к звукам дребезжащих мусоровозов и вечным дебатампенсионеров о вреде ГМО, вздрогнул.

Черный мастодонт стонированными стеклами бесшумно вплыл на парковку, заняв сразу три места изаблокировав проезд «Ладе» соседа снизу. Это была не просто машина — визуальное подтверждение того, что Алина изтретьего подъезда окончательно «сорвалась с резьбы».

— Мам, тетя Люба изпятой квартиры перекрестилась трижды, — прошептал Дима, сжимая в руках рюкзак,из которого торчали гетры. — Она думает, тебя забирают в ФСБ.

— Хуже, Дима. Менязабирают в высший свет, — я поправила солнцезащитные очки, стараясь скрытьтемные круги под глазами после бессонной ночи.

Но Артем, к моемуудивлению, не выглядел как человек, ожидающий катастрофу. Он стоял у багажника,скрестив руки на груди, и с легким прищуром наблюдал, как Дима пытаетсязатащить в машину футбольные ворота в разобранном виде.

— Это для тактическихманевров в гостиной? — поинтересовался Артем, ловко перехватывая тяжелуюконструкцию одной рукой.

— Это для газона! Увас же там газон как на «Сантьяго Бернабеу», мама обещала! — выпалил Дима, вовсе глаза глядя на его часы.

— Газон подтверждаю.Но если разобьешь окно в библиотеке, вычту из гонорара твоей матери стоимостьпервого автографа Марадонны, — сухо отозвался Артем, но в уголках его губпромелькнула тень улыбки. Дима оценил юмор мгновенно: мужской кодекс ироничныхугроз сработал безотказно.

Соседки на лавочкезамерли. Тетя Валя даже забыла, на какой фразе она проклинала местнуюуправляющую компанию.

Я чувствовала себяперсонажем, который внезапно оказался не в той декорации: мои старые джинсы икеды кричали о реальности, а этот лакированный монстр у подъезда — о большойлжи.

Он подхватил нашисумки, среди которых затесался мой старый баул с оторванной ручкой, и с такимдостоинством понес его к багажнику, будто это был кофр от Louis Vuitton.

— Ну всё, — выдохнулаАня, поправляя наушники. Она выглядела так, будто собирается на собственнуюказнь, но при этом тайком приглядывалась к кожаному салону. — Теперь весь районбудет обсуждать, что ты либо продала почку, либо нашла папика.

Я проигнорировалашпильку. Когда садилась в машину подперекрестным огнем десяти пар любопытных глаз, я спиной чувствовала их немойвопрос: «Как?!».

Я захлопнула дверь,отсекая шум старого двора и пыль прошлой жизни. Внутри пахло сандалом и кедром— точно таким же, как у Артема. Это был его запах, его территория, его правила.Мы тронулись, и я увидела в окно, как тетя Валя выронила палочку.

«Простите, девочки, —подумала я, откидываясь на мягкое сиденье. — Сегодня я не обсуждаю рецепткабачков. Сегодня я еду играть в любовь с человеком, который не верит вчувства, но верит в безупречный фасад».

Когда мы въехали натерриторию поместья, в салоне повисла благоговейная тишина, прерываемая тольковосхищенным «Ого!» Димы. Аня, которая всю дорогу строила из себя узницусовести, при виде своей комнаты — с панорамным остеклением и минималистичнымстолом, идеально подходящим для её графического планшета — на мгновение забылао маске безразличия.

— Ладно, — буркнулаона, проводя рукой по идеально гладкой стене. — Здесь хотя бы Wi-Fi не падаетот дуновения ветра.

Размещение прошло наудивление гладко. Дети разбрелись по своим новым владениям, исследуя каждыйугол этого технологичного замка, а я осталась стоять в «нашей» спальне, глядяна диван Артема. Наше присутствие здесь вместе уже начинало менять молекулярныйсостав воздуха. Я разложила свои вещи в шкафу рядом с его безупречно белымирубашками, чувствуя себя лазутчиком, который только что успешно пересекграницу.

***

Дом Артема былспроектирован человеком, который, очевидно, никогда не проливал вишневый сок ине знал, что такое липкие ладони восьмилетнего мальчика, только что нашедшего всаду «очень интересную палку». Здесь всё было опасно безупречным. Стены цветавзбитых сливок, стеклянные столы, существующие только для того, чтобы собиратьотпечатки пальцев, и, разумеется, главный босс этого уровня — огромный угловойдиван, обтянутый тканью настолько белоснежной, что на его фоне мои зубыказались желтыми.

— Дима, ради всегосвятого, — прошептала я, перехватывая сына у самого входа в гостиную. — Видишьэтот диван? Представь, что это спящий полярный медведь. Если ты коснешься егохотя бы краем шорт, он проснется и съест твой приезд в Барселону.

Дима замер, прижимая кгруди свой новый мяч. Его глаза округлились. В этом доме он выглядел как яркое,шумное пятно, случайно попавшее в черно-белое кино.

— А если я простоположу на него мяч? — спросил он с той обезоруживающей серьезностью, на которуюспособны только дети, планирующие катастрофу.

— Мяч — это граната,Дима. Положи его в корзину в прихожей.

Артем появился вдверном проеме именно в тот момент, когда Дима, не удержавшись, решил проверитьтраекторию отскока. Всего один короткий удар об пол. Глухой звук, который вэтой стерильной тишине прозвучал как выстрел стартового пистолета. Мяч взлетел,описал идеальную дугу и приземлился точно в центр «полярного медведя», оставивна белоснежном ворсе отчетливый серый след от уличной пыли.

Я почувствовала, какмоя душа медленно покидает тело, чтобы не присутствовать при опознании. Яждала, что сейчас небеса разверзнутся и из них выпадет счет за химчисткуразмером с мою годовую зарплату.

Артем посмотрел намяч. Затем на Диму. Затем на меня. Его лицо оставалось непроницаемым, какскала, но я видела, как дрогнула жилка на его виске. В этом доме порядок был непросто привычкой — это была религия. И мы только что совершили святотатство вособо крупных размерах.

— Это... — начала я,делая шаг вперед, — это была демонстрация физики. Мы как раз обсуждали инерцию.

— Артем Игоревич, яслучайно, — Дима шмыгнул носом, и в его голосе прорезалось то самое детскоегоре, которое невозможно имитировать. — Он сам прыгнул.

Артем медленно подошелк дивану. Он взял мяч двумя пальцами, словно это был неопознанный биологическийобъект, и повернул его в руках. Я приготовилась к ледяному выговору, к словам о«дисциплине» и «уважении к собственности».

Но Артем вдругопустился на одно колено, оказавшись на одном уровне с Димой.

— Знаешь, Дима, —произнес он тихим, непривычно ровным голосом, — этот диван стоил целоесостояние. Его везли из Италии в специальном контейнере.

Я затаила дыхание.

— Но, — Артем чутьприщурился, и в его взгляде мелькнуло нечто, чего я раньше не видела — неожиданнаямягкость, — мяч с автографом, который я тебе подарю завтра, будет стоитьгораздо больше. А диван... диван — это просто мебель. Мебель не умеет забиватьголы.

Он легонько подбросилмяч и вернул его Диме.— Иди на газон. Там трава, ей всё равно. А с этим пятном... — он бросилкороткий взгляд на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый ироничный огонек, —с этим пятном мы разберемся. Считай это боевым крещением нашего «семейногогнезда», Алина. Теперь здесь хотя бы пахнет жизнью, а не только дорогимосвежителем воздуха.

Я смотрела, как Дима свосторженным воплем убегает на улицу, и понимала: в этом контракте явно нехватало пункта о том, что Артем Северский может быть чертовски человечным,когда не пытается играть роль «короля сделок». И это пугало меня гораздосильнее, чем перспектива испортить всю мебель в его доме.

***

Артем решил устроить «генеральнуюрепетицию» в ресторане, где нас никто не знал, чтобы проверить, не провалимсяли мы на первом же «дорогой, передай соль».

И вот я снова сидела в той самой машине,которая везла меня на наш первый официальный ужин.

Ресторан был из тех,где в меню нет картинок, зато есть официанты, которые двигаются тише теней. Ябыла в том самом изумрудном шелке и жакете — я решила, что это станет моимталисманом.

— Расслабь плечи,Алина, — негромко произнес Артем, изучая винную карту. — Ты сидишь так, будто ждешь,что из-за угла выскочит тренер и заставит тебя делать планку.

— Я просто пытаюсьпонять, как влюбленные женщины держат вилку, — прошептала я, склонившись кнему. — Есть какой-то специальный захват?

— Влюбленные женщиныне смотрят на вилку. Они смотрят на мужчину, — он отложил карту и поднял наменя взгляд.

В нем не было тойледяной сухости, что в первую встречу. Скорее — исследовательское любопытство.Он вдруг протянул руку через стол — не для того, чтобы коснуться, а чтобыпросто сократить дистанцию.

— Давай потренируемвзгляд, — предложил он с едва заметной иронией. — Представь, что я только чтосказал тебе что-то невероятно остроумное, а не просто выбрал Рислинг.

Я посмотрела на него.В мягком свете ламп его лицо казалось менее угловатым. Я вспомнила его усмешкув магазине, его готовность спорить и то, как он серьезно относится к своейбабушке. Мне даже не пришлось сильно притворяться — интерес был настоящим.Колючим, неуместным, но настоящим.

— Неплохо, —констатировал Артем, и его челюсть едва заметно расслабилась. — У тебяполучается смотреть так, будто ты действительно пытаешься разглядеть во мнечеловека, а не просто чек на оплату сборов.

— Это часть моейактерской методики, — парировала я. — Глубокое погружение в образ «женщины,которая сошла с ума и согласилась на это».

— Главное — непереигрывай, — он взял бокал. — Бабушка прилетает завтра. Нам нужно, чтобы этотвзгляд дожил до вечернего чая.

Когда десерт — что-тоневесомое, усыпанное золотой крошкой и пахнущее амбициями кондитера — наконецприземлился на стол, Артем не притронулся к ложке. Он откинулся на спинкустула, и в неярком свете ресторана его глаза стали похожи на два глубокихомута, в которых утонула вся его деловая сухость.

— Алина, — произнесон, и в его голосе проскользнула новая нота, лишенная иронии. — Мы обсудилибутсы Димы, курсы Ани и даже твой «бунтарский» шелк. Мы упаковали твою жизнь вудобный бизнес-кейс.

Я замерла, чувствуя,как прохладная ткань платья касается колен.— Разве не в этом был смысл? Создать идеальную упаковку?

— Смысл — внаполнении, — он чуть прищурился, изучая меня так, будто видел впервые. — Скажимне... чего хочешь ты? Не мать двоих детей, не «фиктивная жена» ине женщина, которая выжимает максимум из штанги. О чем мечтает Алина, когда вдоме наконец становится тихо, а все счета на завтра магическим образомоплачены?

Вопрос ударил под дыхсильнее, чем любой кроссфит. В этот момент мой внутренний забор, который ястроила годами из кирпичей ответственности и цемента самопожертвования, далтрещину.

Я посмотрела в окно, где огни городарасплывались в теплом мареве.— Я мечтаю о тишине, но не той, которая наступает, когда дети наконец уснули иты валишься с ног. А о тишине внутри. Когда не нужно ежесекундно просчитыватьтраекторию выживания. Мечтаю сорваться в какое-нибудь дикое, абсолютнонетуристическое место — где-нибудь в Исландии или на севере Шотландии, гдескалы пахнут солью и вечностью. Мечтаю наконец дописать ту чертову книгу,наброски которой пылятся в облачном хранилище уже пять лет. И... — я намгновение замялась, почувствовав, как щеки обдает жаром, — я хочу научитьсявиндсерфингу. Хочу лететь по воде, чувствуя, как ветер выметает из головы всёлишнее.

Артем не перебивал. Онслушал с тем сосредоточенным вниманием, с которым обычно изучают графикикотировок, но в его глазах появилось что-то новое — не просто интересзаказчика, а чисто мужское любопытство к женщине, которая оказалась гораздосложнее, чем её бицепсы и кроссовки.

— И самое главное, — ярешительно посмотрела ему в глаза, — я хочу открыть сеть детских спортзалов. Ноне тех, где муштруют будущих олимпийцев, а игровых. Для игровых видов спорта врегионах, понимаешь? Там, где пацаны вроде Димы до сих пор пинают консервныебанки, потому что нормальных площадок просто нет. Я хочу дать им место, гдеспорт — это кайф, а не гонка за медалями.

Я сделала глоток вина,стараясь вернуть себе привычную ироничную дистанцию:— Но пока мой океан — это бассейн в твоем комплексе, а мой «бизнес-план» — этовозможность выбрать цвет твоей фиктивной рубашки.

Артем не улыбнулся. Онсмотрел на меня так, будто я только что вскрыла сейф с его самыми охраняемымисекретами.

— Виндсерфинг исоциальный проект для детей, — повторил он негромко. — Дорогое удовольствие.Но, кажется, я начинаю понимать, почему ты так любишь большие веса, Алина.Только под ними шум в голове наконец замолкает, а мечты становятся весомыми,верно?

Я вздрогнула. Он попалв самую точку, содрал пластырь с раны, о которой я сама боялась вспоминать.

— Пора ехать, — онрезко встал, возвращая себе маску делового человека, но я видела, что егодвижения стали чуть менее отточенными. — Завтра великий день. ЕлизаветаДмитриевна прилетает в полдень. Постарайся найти свою «тишину» этой ночью,Алина. Она тебе понадобится, чтобы выстоять против её допроса.