(Не) фиктивная жена: контракт на Барселону
- -
- 100%
- +
В машине мы молчали.Но это была не та ледяная тишина, что в начале вечера. Она была заряженной,плотной, как будто между нами протянули невидимый провод, по которому толькочто пустили первый слабый ток.
Дорога обратно впоместье казалась короче, чем обычно. Артем вел машину молча, сосредоточенноглядя на ленту шоссе, освещенную холодным неоном. Но внутри его привычный,выверенный до миллиметра порядок мыслей впервые за долгое время превратился внекое подобие броуновского движения.
Он искоса взглянул наАлину. Она сидела в профиль, прислонившись затылком к кожаному подголовнику, ив полумраке салона линия её шеи, подчеркнутая изумрудным шелком, казаласьвысеченной из фарфора. Артем поймал себя на том, что его чисто мужской,эстетический интерес, который он так старательно упаковывал в обертку «деловойнеобходимости», начал вырываться наружу. Он не был слепым: он видел её в зале,знал цену этим в меру рельефным плечам и тонкой талии, но здесь, в мягком светеприборной панели, её спортивная подтянутость в сочетании с хрупкостью платьясоздавала опасный коктейль.
Но больше всего егосбивало с толку не тело. Его сбивал с толку её ум.
«Виндсерфинг. Книга.Социальные залы в регионах», — пронеслось у него в голове. Он ожидал встретитьуставшую женщину, борющуюся за выживание, а нашел личность с таким масштабомамбиций, который заставил бы его совет директоров нервно курить в сторонке. Емубыло чертовски интересно с ней разговаривать. Её ирония не была защитнойреакцией слабака — это было оружие равного.
Артем почувствоваллегкое раздражение на самого себя. Он планировал нанять функцию, а нанялстихийное бедствие с запахом корицы и железной волей. Елизавета Дмитриевна либосразу распознает подвох, либо… либо она влюбится в Алину так же быстро, как онсам начинает признавать, что эти два месяца в одном доме будут самым сложнымиспытанием для его хваленого самоконтроля.
— О чем ты думаешь? —не оборачиваясь, спросила Алина. Её голос в тишине машины прозвучал слишкоминтимно.
— О том, что твойпроект со спортзалами в регионах — это налоговый ад, — сухо ответил он, крепчесжимая руль, чтобы скрыть внезапное напряжение. — Но если мы не провалимсязавтра, я, возможно, подскажу тебе, как оптимизировать налогообложение.
Он не сказал ей, что на самом деле думал о том, как свет уличных фонарейиграет в её глазах, делая их похожими на два куска янтаря. Это не входило вконтракт. Это вообще ни во что не входило.
Чтобы не пропустить уведомление о выходе следующейглавы, нажмите „Подписаться на автора“. Так мы точно не потеряемся!
Глава 6. Репетиция с риском для жизни
Пока Дима с утра совершалразведывательные набеги на холодильник, а Аня тестировала звукоизоляцию своейновой комнаты (спойлер: она идеальна, криков «Мам, где мой зарядник!» почти неслышно), я забаррикадировалась в ванной и набрала Ленку.
— Алина, если тысейчас скажешь, что ты в заложниках, я вызову полицию. Но если ты скажешь, чтоты в гардеробной, я вызову такси и приеду грабить, — голос Ленки в трубкевибрировал от предвкушения.
— Я в доме у Артема, —прошептала я, оглядывая мраморную столешницу, на которой можно было бы проводитьхирургические операции. — Тут полотенца пахнут альпийской свежестью и личнымиамбициями богатого человека. Лен, у него повар спорит с Димой по-французски.
— Боже мой! —взвизгнула подруга. — Где выдают таких мужчин? Это какая-то секретная подписка?В моем спортзале максимум, что можно найти, — это парня, который пахнет старыминосками и пытается занять мою степ-платформу. Спроси у своего Артема, нет ли унего брата-близнеца. Или хотя бы кузена с такой же челюстью и банковскимсчетом. Мне тоже надо! Срочно!
— Лен, это контракт, —напомнила я себе и ей, поправляя воротник шёлкового халата. — Через двенадцатьчасов прилетает Елизавета Дмитриевна. Я чувствую себя как сапер, который вместокрасного провода должен перерезать нитку жемчуга.
— Алина, расслабься иполучай удовольствие от эргономики. Ты — королева этого замка из стекла. Покрайней мере, на два месяца.
Я вышла в коридор изамерла. Внизу, в огромной гостиной, разворачивалась сцена, которую мойвнутренний голос пометил тегом «Сюрреализм».
Артем сидел на диване,небрежно отложив планшет, и... играл в приставку с Димой.
— Неплохо, малец, —Артем ловко увернулся от виртуального подката. — Но инерция в этой игрепрописана по законам физики. Учись рассчитывать траекторию, а не просто жать накнопки.
— Это читерство! —вопил Дима, чьё лицо сияло ярче, чем все светодиоды этого дома. — Вы простокупили этот уровень!
— Я купил компанию,которая создала эту игру, Дима. Я знаю все лазейки, — парировал Артем с тойсамой сухой усмешкой, от которой у меня потеплели ладони.
В этот момент из своейкомнаты выплыла Аня. Она скрестила руки на груди, окинув гостиную взглядом,полным подросткового скепсиса.
— И как долгопродлится этот сеанс «образцового отцовства»? — ядовито спросила она. — Послеприезда бабушки вы снова превратитесь в функцию с калькулятором вместо сердца?
Артем даже не повернулголовы, продолжая мастерски вести мяч на экране.— Аня, функция с калькулятором — это мой рабочий режим. Сейчас у меня режим«отдых перед бурей». И, кстати, если ты планируешь продолжать в том же духе,советую подтянуть аргументацию. Твои шпильки пока слишком предсказуемы. Хочешьпобедить — бей в логику, а не в эмоции.
Аня осеклась. Она явноне ожидала, что её «великое сопротивление» встретит такой хладнокровный отпор.— Логика в том, — буркнула она, — что этот диван слишком белый для нормальныхлюдей.
— Именно поэтому якупил три запасных чехла, — спокойно ответил Артем, наконец отложив джойстик иподняв взгляд на меня. — Алина, иди сюда. Нам нужно обсудить финальный аккорд.Бабушка любит, когда я проявляю... «спонтанную нежность».
Воздух в комнатемгновенно наэлектризовался. Дима и Аня замерли.— Спонтанную нежность? — переспросила я, чувствуя, как пульс начинаетотстукивать чечётку.
— Да. Вроде того, какя сейчас собираюсь тебя обнять. Гравитация Артема Северского вступила в полнуюсилу. Артем поднялся с дивана, и гостиная, которая мгновение назад казаласьпросторной, вдруг схлопнулась до размеров ринга. Дима замер с джойстиком вруках, Аня демонстративно закатила глаза, но не ушла — подростковое любопытствовсегда сильнее подросткового цинизма.
— Спонтанная нежность,Алина, — повторил он, сокращая расстояние между нами. — Это не когда я пожимаютебе руку, как деловому партнеру. Это когда я смотрю на тебя так, будто забыл,как дышать.
Он остановился вполушаге. От него пахло мятой и чем-то неуловимо опасным, что мой внутреннийголос пометил как «зона высокого напряжения, вход без каски запрещен».
— Артем, дети смотрят,— прошептала я, чувствуя, как шелк халата предательски скользит по плечам.
— Тем лучше. Они —наши главные зрители. Если они поверят, то Елизавета Дмитриевна и подавно, — онпротянул руку и намотал прядь моих волос на палец. Жест был собственническим. —Скажи мне, Алина, что ты делаешь, когда я подхожу так близко?
— Я... вспоминаютаблицу умножения, чтобы не сойти с ума, — честно ответила я.
Он едва заметноусмехнулся.— Плохая стратегия. Лучше вспоминай, что через двенадцать часов мы должнывыглядеть как пара, которая провела полгода в режиме «не можем оторваться другот друга».
Он положил ладонь мнена талию. Его пальцы были горячими, а хватка — уверенной. Я почувствовала, какпо телу пробежала волна, которую не объяснишь никакой «деловой этикой». Этобыла чистая, концентрированная химия, разрушающая все мои баррикады.
— Фу-у-у, — подалголос Дима. — Мам, вы что, будете целоваться?
— Это называется«взаимная симпатия», Дима, — парировал Артем, не отрывая взгляда от моих глаз.— Учись ценить эстетику момента. Аня, как считаешь, уровень правдоподобностидостаточный?
Аня прищурилась,изучая нас как редкий вид насекомых под микроскопом.— На троечку, — вынесла она вердикт. — Мама выглядит так, будто ждет, что высейчас предъявите ей счет за аренду воздуха. Расслабься, мам. Ты же в «стекляннойклетке», веди себя как птичка, а не как жертва налоговой проверки.
— Видишь? — Артемнаклонился к самому моему уху, и его дыхание обожгло кожу. — Даже детичувствуют фальшь. Нам нужно больше… практики.
Он не поцеловал меня.Он просто прижался своим лбом к моему, и в этой тишине я услышала, как бьетсяего сердце — быстро, рвано, совсем не так, как полагается человеку с«калькулятором вместо души».
— Завтра в это времяздесь будет бабушка, — прошептал он. — И у нас не будет права на второй дубль.Считай этот вечер последним предупреждением, Алина. Твоя ипотека и БарселонаДимы стоят того, чтобы ты научилась не вздрагивать от моего касания.
Он отстранился так жевнезапно, как и подошел, оставив меня одну в эпицентре бури, которую сам же исоздал.
— Пойдем, Дима. Покажутебе, где в этом доме настоящий газон, а не виртуальный, — бросил он черезплечо, направляясь к выходу в сад.
Я смотрела ему вспину, чувствуя, как дрожат колени. «Троечка», — сказала Аня. Если это была«троечка», то я боюсь представить, что случится, когда Артем Северский решитвыложиться на «десятку».
Дом Артема ночьюпревращался в декорацию к фильму о высокотехнологичном одиночестве. Подсветкавдоль плинтусов горела приглушенным лунным светом, а тишина была такой плотной,что я слышала собственное дыхание.
Я стояла в «нашей»спальне, прижавшись лбом к холодному панорамному стеклу. Завтра. В полденьприземлится самолет Елизаветы Дмитриевны, и мой карточный домик из изумрудногошелка и выученных фактов о Сорбонне должен будет выдержать ураган. Что, если язабуду имя его детской собаки? Что, если я посмотрю на Артема не «с обожанием»,а с привычным желанием проверить его технику приседа?
Но, честно говоря,страх перед бабушкой-императрицей занимал лишь половину моих мыслей. Втораяполовина — та, что постыдно капитулировала перед обстоятельствами, — былазанята мужчиной, который сейчас вошел в комнату.
Артем двигалсябесшумно. Он уже снял пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки. В полумракеего фигура казалась еще массивнее, а аура контроля — еще ощутимее.
— Ты всё еще не впостели, Алина, — не вопрос, а констатация. — Если завтра у тебя будут темныекруги под глазами, мне придется объяснять бабушке, что мы провели ночь в спорахо Прусте. Она не поверит.
— Я просто… — я обернулась,стараясь не смотреть на то, как свет ложится на его ключицы. — Я прокручиваю вголове нашу легенду. Гусь, Сорбонна, твой шрам на колене. Мне кажется, яподготовилась к экзамену, на котором меня всё равно завалят.
— Бабушка ценит нефакты, а искренность реакции, — Артем подошел к своему «спальному месту» —массивному кожаному дивану в углу. Он бросил на него подушку и одеяло с такимвидом, будто это был походный бивак, а не мебель стоимостью в мой годовойбюджет. — Просто будь собой. Только чуть более… привязанной ко мне.
Я присела на крайогромной кровати. Она была мягкой, как облако, но я чувствовала себя на ней какна электрическом стуле.
— Почему меня это такволнует? — вырвалось у меня прежде, чем я успела включить внутренний фильтр. —То, что ты здесь. В одной комнате. Это же просто работа. Два месяца вкомандировке.
Артем замер,расстегивая манжеты. Он медленно повернул голову в мою сторону. Между нами былометра три, но расстояние казалось заряженным, как воздух перед грозой. В еговзгляде промелькнуло то самое, что я заметила в машине — уже не прагматизм, ачистый, неразбавленный интерес.
— Возможно, потому,Алина, что мы оба понимаем: геометрия этого пространства изменилась, — егоголос стал тише, вибрируя где-то у меня под ребрами. — Одно дело — спорить вспортзале, и совсем другое — делить воздух в спальне. Твой мозг пытаетсяклассифицировать меня как «работодателя», но твой инстинкт самосохраненияшепчет, что я — мужчина, который слишком внимательно слушал твои мечты отишине.
Я сглотнула. Он былправ. Мой чертов инстинкт орал во весь голос. Но не о том, что Артем опасен, ао том, что он… чертовски притягателен в своей этой новой, неприкрытойчестности.
— Спи, Алина, — онотвернулся, выключая основной свет. Остались только тусклые ночники. — Я надиване. Между нами невидимая граница в три метра. Считай это зонойдемилитаризации.
Я легла, натянуводеяло до подбородка. В темноте я слышала шорох его одежды, а потом — тяжелыйвздох, когда он устроился на своем диване.
Я закрыла глаза, носон не шел. Вместо него пришло осознание: завтра приедет Елизавета Дмитриевна,и это будет сложно. Но самое сложное уже случилось — я перестала видеть вАртеме просто «чек на Барселону».
Я повернула голову наподушке и вдруг заметила на тумбочке что-то белое. Протянув руку, я коснуласьплотной, дорогой кожи. Это был блокнот. Тот самый, в который я могла бы вписатьсвою книгу. Без записок, без слов, просто знак того, что он услышал.
— Артем? — тихопозвала я в темноту.
— Спи, — отозвался оннизким, вибрирующим голосом. — Это просто бумага. Писать придется тебе самой.
Я прижала блокнот кгруди. Тишина внутри, о которой я мечтала в ресторане, внезапно наступила. Ноона не была пустой.
Три метра «демилитаризованной зоны» между кроватью и диваном. Мы все строим такие границы, когда боимся, что кто-то подойдет слишком близко и увидит наши трещины. Как думаете, Артём защищает Алину от себя или себя от неё? И случалось ли вам чувствовать себя в полной опасности, находясь в самой безопасной комнате мира? Ставьте звездочки в поддержку Алины и делитесь мыслями 🌙✨
Продолжение выйдет во вторник в 08:00. Подписывайтесьна книгу, чтобы не пропустить уведомление!
Глава 7. Территорияванной и эффект бабушки-цунами
Второе утро в статусе«жены миллионера» началось не с шампанского в постель, а с паническогоосознания того, что я опять не одна. В моей квартире я — бессменный диспетчер,знающий траекторию каждого полета тапок. Здесь же пространство принадлежаломужчине, который даже зубную щетку ставил с математической точностью.
Я выскользнула из-пододеяла, стараясь не шуметь, и направилась в ванную, похожую на филиалспа-салона на Марсе. Но стоило мне толкнуть матовую стеклянную дверь, как яедва не врезалась в голую широкую мужскую грудь.
Артем стоял передзеркалом, обмотанный полотенцем на бедрах. На его лице была пена для бритья, ав руках — станок. В полумраке утра его плечи казались еще шире, а капли воды накоже блестели, как немой упрек моей несобранности.
— Ой! — я резкозатормозила, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Я думала… ты еще спишь на своемстратегическом диване.
Артем медленноповернул голову. Его взгляд скользнул по моей пижаме — старой, уютной футболкес выцветшим принтом «Йога — это не мое», которую я в спешке не успела заменитьна что-то более «семейное».
— В этом доме утроначинается в шесть, Алина. Биржи не ждут, пока ты досмотришь сны овиндсерфинге, — он спокойно вернулся к бритью, ничуть не смущенный моимприсутствием. — Заходи. Здесь два умывальника. Считай это тренировкойкомандного взаимодействия.
Я нерешительно подошлак соседней раковине. Было что-то запредельно интимное в том, чтобы чистить зубыбок о бок с человеком, чье имя я еще вчера произносила с приставкой «вы». Взеркале наше отражение выглядело… странно правильным. Он — сосредоточенный,пахнущий мятой и сталью; я — растрепанная, с глазами, в которых еще плескалосьночное беспокойство.
— Аня и Дима уже накухне, — произнес он, смывая пену. — Дима пытается уговорить моего повара, чтонутелла — это овощ. У них завязалась интересная дискуссия.
Я невольно улыбнулась.— Прости. Дима — мастер дипломатии, когда дело касается сахара. Артем отложилполотенце и повернулся ко мне. Дистанция сократилась до критической. — Алина.Через четыре часа здесь будет Елизавета Дмитриевна. Маскировка должна бытьидеальной. Если она увидит, что мы в ванной ведем себя как два вежливых соседав коммуналке, она выпишет нам «волчий билет» до того, как подадут закуски.
Он протянул руку иаккуратно убрал запутавшуюся прядь моих волос за ухо. Жест был коротким, почтитехническим, но мой пульс подскочил до отметки «интенсивное кардио».
— Поняла, — выдохнулая, глядя на его отражение. — Никакой вежливости. Только имитация глубокойпривязанности.
— Именно. А теперь идизавтракай. Тебе нужны силы. Бабушка не просто «проверяет на прочность». Оналомает всё, что не имеет стального стержня.
Кухня Артёма была шедевром минимализма,в котором даже крошки от тостов казались художественным беспорядком. Но моидети обладали уникальным талантом: они могли превратить любую «стекляннуюклетку» в филиал детской площадки за рекордные сорок секунд.
Когда я вошла, Димасидел на высоком барном стуле, размахивая ложкой перед лицом повара — мужчины стакой выправкой, будто он раньше готовил исключительно для королевских особ визгнании.
— Послушайте, — вескоговорил Дима, — орехи растут на деревьях? Растут. Значит, это плоды. А плоды —это почти овощи. Следовательно, шоколадная паста — это салат. Мам, скажи ему!
— Дима, боюсь, твоябиологическая классификация разобьется о суровую реальность овсянки, — яопустилась на соседний стул, чувствуя, как шёлк халата холодит кожу.
Аня сидела поодаль,уткнувшись в телефон, но я видела, как она украдкой рассматривает безупречныеповерхности из белого камня. В воздухе висело то самое утреннее напряжение,когда ты пытаешься понять: ты всё ещё в своей жизни или тебя случайнотелепортировало в каталог «Идеальный дом и его неидеальные обитатели».
В этот момент в кухнювошел Артём. Он уже сменил домашний вид на безупречные домашние темные брюки ифутболку, которая подчеркивала его плечи так бескомпромиссно, что я едва неподавилась своим свежевыжатым соком.
— Дима прав, —произнес Артём, проходя мимо и — боже, он действительно это сделал? — мимоходомкоснувшись моей руки. Его пальцы задержались на моей коже ровно на три секундыдольше, чем требовала вежливость. — Ореховая паста — это стратегический ресурс.Выдай ему «салат», Луи. Сегодня у нас особый день.
Дима победно вскинулкулак, а я замерла, глядя на свою руку. Пункт 1.4 контракта («Никаких чувств»)сейчас казался мне самой смешной шуткой в истории человечества. Как можно нечувствовать, когда гравитация этого мужчины меняет наклон пола под твоиминогами?
— В полденьприземляется борт, — Артём сел напротив меня, и его взгляд — тяжелый исобственнический — приковал меня к месту. — Алина, Елизавета Дмитриевна невыносит фальши. Если она заметит, что ты боишься прикоснуться к моей чашке иличто я не знаю, сколько сахара ты кладешь в кофе, она устроит нам инквизициюпрямо за ланчем.
— Я не кладу сахар, —быстро ответила я.
— Я знаю, — он едвазаметно улыбнулся, и в этой улыбке было больше опасности, чем в его ледяномспокойствии. — И я знаю, что ты кусаешь губу, когда нервничаешь. И что ты пьёшьводу трижды за ночь.
Я замерла с ложкой ввоздухе. — Ты... ты действительно собирал досье?
— Я изучал свой актив,— он откинулся на спинку стула, не сводя с меня глаз. — А теперь ешь. Нам нужновыглядеть как пара, которая провела бурное утро, а не как два стартапера передпитчингом. Аня, Дима — к вам это тоже относится. Вы не «гости». Вы — частьмоего личного хаоса, который я наконец-то решился впустить в дом.
Аня медленно отложилателефон и посмотрела на Артёма.— Вы серьезно думаете, что мы сможем это сыграть? — тихо спросила она.
— Аня, — Артём подалсявперед, и его голос приобрел ту самую вибрирующую силу, — я не думаю. Я плачуза результат. Но если тебе нужно другое оправдание — представь, что этоединственный способ увидеть, как я, великий и ужасный Артём Северский, будупытаться угодить пожилой леди, которая считает, что я всё ещё не умеюзавязывать галстук.
Аня хмыкнула. Ледначал трещать. — Ладно. Но если она спросит, почему вы такой зануда, я не стануврать.
— Договорились, —Артём перевел взгляд на меня. — Алина, через два часа мы переодеваемся. Наденьто изумрудное платье. Я хочу, чтобы бабушка сразу поняла, почему я «потерялголову». В нём ты выглядишь как катастрофа, от которой невозможно отвестивзгляд.
Я смотрела на него ипонимала: два месяца — это слишком много. Потому что ещё пара таких завтраков,и я сама поверю, что этот шёлк, этот кофе и этот невыносимый мужчина — моянастоящая жизнь.
***
Полдень наступилвнезапно. Черный «Майбах» медленно вплыл во двор, и я почувствовала, как ладонистановятся влажными, сжимая руки детей на ступенях дома. Дима был в непривычночистой рубашке, Аня — с выражением лица «я здесь под давлением обстоятельств».
Из машины вышлаженщина, которая, казалось, привезла с собой собственный климатический пояс.Елизавета Дмитриевна была одета в безупречный жемчужно-серый костюм. Осанка —как у гвардейца, взгляд — как у снайпера, выбирающего цель.
Артем поцеловал её вщеку, и они направились к нам. Я сделала шаг вперед, нацепив свою самуюестественную из неестественных улыбок.
— Так вот она какая, —голос бабушки был глубоким и неожиданно звучным. Она остановилась в двух шагахи окинула меня взглядом, от которого, казалось, должна была осыпатьсяштукатурка со стен. — Алина, верно?
— Здравствуйте,Елизавета Дмитриевна. Мы очень вас ждали, — произнесла я, стараясь не дрожать.
Бабушка не ответила.Она подошла ближе, бесцеремонно взяла меня за руку и перевернула ладонь вверх,разглядывая мозоли от штанги, которые не смог скрыть ни один крем.
— Артемий сказал, чтоты — женщина с характером, — она подняла на меня свои ледяные глаза. — Но явижу здесь не характер, а тяжелый физический труд. Скажи мне, деточка, тызаставляешь моего внука носить тебя на руках, или ты сама привыкла тащить насебе всё, включая его сомнительные оправдания?
В воздухе повислотяжелое молчание. Артем едва заметно напрягся рядом со мной. Это был первыйтест. Прямой удар в челюсть.
Я посмотрела ей прямов глаза, не отнимая руки.— В нашей семье, Елизавета Дмитриевна, каждый носит то, что ему по силам. Артемносит ответственность за наше будущее. А я… я просто слежу за тем, чтобы у негопри этом не подкашивались колени.
Бабушка на мгновениезамерла. Тишина стала звенящей. А потом она медленно, почти незаметно, кивнула.
— Остроумно, — сухобросила она и перевела взгляд на детей. — А это, стало быть, «бонусы» кконтракту? Ну, ведите в дом. Хочу посмотреть, не превратили ли вы этоархитектурное недоразумение в хлев.
Артем посмотрел наменя через её плечо. В его глазах на долю секунды вспыхнуло нечто похожее нагордость. Или это было просто облегчение, что я не расплакалась в первуюминуту?
Елизавета Дмитриевнане просто вошла в дом — она его аннексировала. Её трость отстукивала по мраморуритм смертного приговора, пока она критически осматривала гостиную, словновыискивая пылинку, посмевшую нарушить стерильность интерьера.
— Слишком многостекла, Артемий, — бросила она, не оборачиваясь. — Жизнь в витрине делает людейхрупкими. Надеюсь, твоя жена не из этого материала.
Мы переместились встоловую. Атмосфера была такой натянутой, что, казалось, если кто-то уронитвилку, сработает сигнализация. Дима сидел непривычно тихо, Аня изучала бабушкус профессиональным интересом антрополога, столкнувшегося с редким видомхищника.
— Итак, — ЕлизаветаДмитриевна сложила руки на столешнице. На её пальце сверкнул изумруд, размеромс надежды моего бывшего на прощение. — Алина, Артемий пел мне дифирамбы о твоей«земной» натуре. Сказал, что ты не из тех, кто питается пыльцой и чужимикомплиментами.
Я почувствовала, какАртем под столом слегка коснулся своим коленом моего — короткий сигнал«держись».
— Я предпочитаю стейкипыльце, это правда, — ответила я, стараясь сохранить голос ровным.
— Прекрасно. Потомучто я смертельно устала от ресторанной еды и этих дефлопе с семенами чиа, —бабушка хищно прищурилась. — Завтра у нас семейный обед. Только мы. Я хочупопробовать что-то... настоящее. Что-то, что вы готовите друг другу, когданикто не видит. Артемий упоминал какой-то ваш «особенный рецепт», который онобожает.
Я замерла. В горлевнезапно пересохло. Артем не упоминал мне ни о каких рецептах. В нашей«легенде» мы питались исключительно любовью и воспоминаниями о Сорбонне.
— О, — я быстровзглянула на Артема, ища подсказку. Он сохранял лицо игрока в покер, но явидела, как напряглась его рука на бокале. — Вы имеете в виду... тосамое блюдо?
— Именно, — кивнулаЕлизавета Дмитриевна. — Он сказал, что это «вкус его дома». Жду завтра в два. Иупаси тебя бог, Алина, подпустить к плите повара Артемия. Я отличу рукунаемника от руки любящей женщины по количеству соли.
Когда бабушкаудалилась в свои покои (которые она заняла с видом законной владелицы), ябуквально рухнула в кресло.
— «Вкус моего дома»,Артем? Серьезно? — прошипела я, когда мы остались одни. — У тебя дома пахнет толькоантисептиком и дорогим кофе! Что я должна приготовить? Гуся в винном соусе?Фрикасе из твоих невыполнимых обещаний?