(Не) фиктивная жена: контракт на Барселону

Глава 10 Изумрудная броня и светский террариум

Место, которое Артемназывал «тихим», оказалось старым лодочным пирсом на заброшенном краюводохранилища, далеко за пределами его вылизанного поместья. Здесь не былостриженых газонов и датчиков движения. Только почерневшее от времени дерево,шепот камышей и запах озерной воды, который в детстве всегда означал свободу.

Мы сидели на самомкраю, свесив ноги к темной глади. Я всё еще была в своей спортивке, накинувсверху его огромную куртку, которая пахла им — смесью кедра и чего-то оченьнадежного.

— Мои родители неумерли в авиакатастрофе и не пропали без вести, как это обычно бывает втрагедиях, — заговорил Артем, глядя на поплавок, замерший в камышах. — Онипросто… предпочли друг друга всему остальному. Включая меня.

Я замерла, боясьспугнуть эту внезапную волну честности. В этот момент его «фундамент» нетреснул, нет — он просто обнажил арматуру, на которой держался все эти годы.

— Елизавета Дмитриевнаназывает это «недопустимой сентиментальностью», — он горько усмехнулся. — Ониуехали в Индию, когда мне было восемь. Писали картины, искали просветления,жили в ашрамах. Бабушка выгрызла меня у них через суды, заявив, что они неспособны дать наследнику империи достойное воспитание. И, честно говоря, они неособо сопротивлялись. Им было слишком хорошо вдвоем, чтобы впускать в этоткокон кого-то третьего. Даже собственного сына.

Я невольно вспомнилаДиму, который каждое утро проверял, на месте ли я, просто коснувшись моейруки. Сердце сжалось от резкой, почти физической боли за того восьмилетнегоАртема, которого обменяли на «просветление».

— Поэтому ты таквцепился в контроль? — тихо спросила я. — Поэтому тебе нужно, чтобы всё было пографику, по ТЗ, по контракту?

— Контракт не можеттебя бросить, Алина, — он повернулся ко мне, и в лунном свете его лицо казалосьвысеченным из камня, но глаза… в них была такая неприкрытая жажда понимания,что мне захотелось немедленно обнять его и никогда не отпускать. — Контракт —это предсказуемо. А бабушка… я боюсь её неодобрения не из-за денег. Я боюсь,что если я провалюсь, она решит, что я такой же «недостаточный», как моиродители. Что во мне нет того стержня, который делает человека достойным этойфамилии.

— Артем, — я накрылаего ладонь своей. На этот раз он не отстранился. Его пальцы, холодные отвечернего воздуха, дрогнули. — Ты — самый «достаточный» человек из всех, кого язнаю. Ты построил этот замок из стекла не потому, что ты пустой. А потому, чтотебе нужно было что-то прозрачное, чтобы видеть, когда к тебе снова решатповернуться спиной.

Он долго смотрел нанаши руки — мою, с мозолями от штанги, и свою, привыкшую подписывать миллионныесчета.

— Знаешь, почему я насамом деле заставил тебя переехать? — его голос стал совсем низким. — Не из-забабушки. То есть, из-за неё тоже, но… в тот день в зале, когда я увидел, как тысмеешься, переругиваясь по телефону с тренером из-за кроссовок Димы… я вдругпонял, что в моей «тишине» слишком много углекислого газа. Я начал задыхаться.Наверное, мне нужно было, чтобы ты пришла и разбила это стекло.

Я почувствовала, какпо щеке катится слеза — непрошеная, глупая, разрушающая мой имидж «кремня».— Мы оба — те еще архитекторы, Артем. Строим стены, а потом удивляемся, почемунам холодно.

Он протянул руку, стер слезу большимпальцем, но не поцеловал меня. На мгновение его лицо оказалось так близко, чтоя почувствовала тепло его кожи, прерывистое дыхание и тот самый электрическийтреск в воздухе, который предвещает бурю. Но в последний момент он замер. Егочелюсть напряглась, а пальцы, коснувшиеся моей щеки, едва заметно дрогнули исоскользнули вниз.

Он отстранился — нерезко, но ощутимо, возвращая ту невидимую стену, которую мы оба учились строитьгодами. Близость для таких, как мы — это территория, на которой нет саперов.Один неверный шаг, и всё, что ты строил из бетона и кремня, взлетит на воздух.

— Извини, — его голосснова стал суховатым, приобретая ту самую «артемовскую» выдержку. — Вечернийвоздух здесь слишком... дезориентирует.

Он встал, отряхиваябрюки, и протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Его ладонь была твердой ипрохладной, лишенной той обжигающей искренности, что была минуту назад. Он сновабыл Артемием Игоревичем, человеком-фундаментом, который не позволяет себелишних эмоций вне графика.

— Пора возвращаться,Алина. Завтра благотворительный аукцион. Бабушка ждет от нас триумфа, а немеланхолии у воды. И... надень завтра то изумрудное платье. С пиджаком. Мненужно, чтобы ты выглядела как женщина, способная купить этот зал, а не как та,что только что слушала мои исповеди.

Я молча кивнула,кутаясь в его куртку. Мы шли к машине по хрустящему гравию, и между нами сновавыросла тишина. Но это была не пустота. Это было то самое напряжение, котороезвенит в натянутой струне прямо перед тем, как она либо издаст идеальную ноту,либо лопнет, больно ударив по пальцам.

Я понимала: ониспугался. Испугался того, что я увидела его «арматуру» — тот самый жесткийкаркас, на котором держалась его безупречная жизнь. А я испугалась того, чтомне впервые в жизни захотелось не просто за эту арматуру спрятаться, а согретьеё своим теплом.

Мы ехали молча, итолько гул мотора нарушал эту звенящую тишину, которая бывает в салоне слишкомдорогого автомобиля — когда кажется, что ты в вакууме, отрезанный от остальногомира слоями шумоизоляции и кожи. Внутри пахло Артемом: смесью холодногосандала, выглаженного хлопка и едва уловимого металлического привкуса адреналина,который всегда висел в воздухе рядом с ним.

Я видела его профиль вневерном свете приборной панели. Артем сжимал руль так, будто это был штурвалпадающего самолета. На его скуле каменел желвак — ритмичный, упрямый, выдающийту бурю, которую он так тщательно упаковал в свой идеальный костюм.

За окном проносилсяночной пригород: размытые огни фонарей превращались в длинные золотые нити, атемные силуэты сосен стояли плотной стеной, словно стражи его одиночества. Мирснаружи казался зыбким и неважным.

Вернувшись в его«стеклянную клетку», я еще долго стояла у окна, глядя на темные сосны. Мненужно было заземлиться, вернуть себе ощущение реальности, которая начала опасноразмываться под влиянием его парфюма и тяжелых взглядов.

Единственным моимякорем в этом мире был телефон. Я выждала ровно десять минут, прежде чемнабрать номер, который знала наизусть.

— Ленка, выдыхай ихватай валерьянку. Или сразу шампанское, — я прижала трубку плечом, стараясь,чтобы мой шепот не разбудил детей. — У тебя ровно четырнадцать часов, чтобыпревратиться в светскую львицу, на которую объявят охоту все акулы бизнеса врадиусе пяти километров.

— Алина?! — в трубкераздался звук падения чего-то тяжелого, вероятно, Ленкиного скепсиса. — Тыхочешь сказать, что «Проект Барселона» расширяет штат? Ты нашла мнебрата-близнеца Артема? Или хотя бы его клона с меньшим количеством высокомерияна квадратный сантиметр кожи?

— Почти. Завтраблаготворительный аукцион. У Артема там будет близкий друг, Макс. Судя поописанию, он выжил в девяностые на одной лапше быстрого приготовления истальных нервах. Мне кажется, твои двенадцатисантиметровые шпильки — это именното, что доктор прописал для его реанимации. У тебя будет пригласительный в нашуложу.

— Ложа… — выдохнулаЛенка с таким благоговением, будто я пообещала ей ключи от хранилищаЦентробанка. — Так, отменяю депиляцию сахаром, перехожу на лазер и прямыемолитвы богам Олимпа. Алина, если я там опозорюсь и назову аукциониста«милашкой», ты меня убьешь?

— Нет, Артем убьет насобеих. Так что надень свое самое «опасное» платье и забудь слово «мило». Мыидем туда не просто пить коктейли, Лен. Мы идем побеждать.

Продолжение главы завтра в 08:00. Ваши лайки и сохранения и автор танцует, и мы не потеряемся). Спасибо, что читаете.

Глава 10 Изумрудная броня и светский террариум (продолжение)

Благотворительныйаукцион «Золотое сечение» проходил в зале исторического особняка в центре Москвы, который сиял позолотой,хрусталем и таким количеством бриллиантов, что от бликов начинали слезитьсяглаза. Но когда тяжелые дубовые двери распахнулись, гул светских сплетен намгновение затих, захлебнувшись в собственном любопытстве. Я чувствовала себя в своем изумрудном шелке и мужском жакете Артема каклесной пожар в антикварной лавке: ярко, опасно и совершенно не к месту.

Наш вход был похож наидеально спланированную диверсию.

Артем двигался сквозьтолпу, как ледокол, раздавая сухие кивки и лаконичные реплики, которые стоилидороже, чем весь мой гардероб за последние десять лет.

Безупречный, холодный,в смокинге, который сидел на нем как вторая кожа, подчеркивая каждый дюйм егожесткой уверенности. Его рука собственническим, почти властным жестом лежала намоей талии, притягивая меня к своему боку так плотно, что я чувствовала жар еготела сквозь тонкую ткань. Изумрудныйшелк моего платья струился при каждом шаге, переливаясь в свете люстр, какчешуя сказочного змея. Я чувствовала на себе сотни взглядов: оценивающих,завистливых, недоуменных.

Сзади, как наш личный почетный караул, шествовала Ленка. Она превзошласаму себя: алое платье с разрезом, граничащим с уголовным кодексом, и взглядженщины, которая точно знает, какой лот сегодня станет её главной добычей.

Я обвела взглядом толпу и увидела Елизавету Дмитриевну. Она стояла вокружении своих подруг и победно улыбалась, глядя на нас. Спектакль достигсвоего апогея.

Видишь того мужчину убара? — Артем едва заметно кивнул в сторону высокого брюнета с бокалом виски. —Это Макс. Кажется, твоя подруга уже взяла его на прицел.

Ленка действительноуже «случайно» уронила программку именно у ног Макса, и тот, забыв про свойнапиток, медленно наклонялся, чтобы её поднять, явно заинтригованный этойвспышкой красного в море черных смокингов.

— Шоу начинается, —прошептала я, чувствуя, как адреналин окончательно вытесняет остатки страха. Мынаправились к ним.

Макс уже успел подать Лене упавшуюпрограммку и теперь рассматривал ее с тем самым выражением лица, с каким саперрассматривает очень красивую, но крайне нестабильную бомбу. Макс был высоким,атлетически сложенным брюнетом с красивыми чертами лица. Его зеленые глазасветились той опасной харизмой, которая заставляет людей либо подписыватьневыгодные контракты, либо влюбляться без оглядки.

— Вижу, вы ужеприступили к уничтожению запасов виски и мужского самообладания, — произнесАртем, останавливаясь рядом.

Макс обернулся, и вего глазах вспыхнуло искреннее облегчение, смешанное с азартом.— Артем, черт тебя дери, ты не предупреждал, что в твоем окружении водятсястихийные бедствия в красном шелке. Познакомь нас, пока я не вызвал службуспасения.

— Макс, это Алина. Моя… — Артем сделалкрошечную паузу, и его пальцы чуть сильнее сжали мою талию, — жена. А это ее подруга Елена. Стоявшая рядом подруганичуть не уступала Максу в стати: высокая, стройная, с копной светлых волос,которые каскадом рассыпались по плечам, она смотрела на него своими глубокимикарими глазами с вызовом. Она была по-настоящему красива, той самой породистойкрасотой, которая идеально вписывалась в интерьеры особняка.

Ленка, которая доэтого момента играла роль «загадочной незнакомки», вдруг лучезарно улыбнулась,и я поняла: Макс обречен. Она умела превращать пафос в комедию одним движениемброви.

Когда Артем произнесслово «жена», Макс не вскинул брови в фальшивом удивлении и не бросилсярассыпаться в поздравлениях. Он медленно перевел взгляд с моей талии, которуюрука Артема сжимала с почти собственнической яростью, на лицо своего друга. Вэтом взгляде — остром, понимающем и насквозь пропитанном их общим прошлым —читалось нечто большее, чем просто вежливость.

Макс знал. Конечно, онзнал. Друзья, которые делили одну порцию лапши на двоих в съемной конуре, неумеют хранить такие секреты друг от друга.

— Значит, та самая«жена», — Макс смаковал это слово, как коллекционный коньяк, и в его голосепрорезалась ироничная нотка. — Артем, должен признать, твой отдел кадров... тоесть, я хотел сказать, твое сердце, сработало безупречно.

Он протянул мне руку,и его рукопожатие было крепким, мужским, лишенным той липкой светской фальши,которой был пропитан этот зал.

— Алина, — произнесон, глядя мне прямо в глаза с какой-то сочувственной усмешкой. — Я наслышан овашем «контракте». Надеюсь, Артем включил туда пункт о компенсации завредность? Потому что жить с этим человеком — это как пытаться приручить ураганс помощью калькулятора. Поверьте моему двадцатилетнему опыту выживания в его «тени».

Я почувствовала, какАртем рядом со мной едва заметно напрягся, его аура стала еще темнее, ещевластнее.— Макс, придержи язык, — бросил он, и в его голосе зазвенела сталь.

Я почувствовала, какего пальцы на моей талии дрогнули. Это было мимолетное мгновение правды в мореблестящей лжи. Макс видел то, что я только начинала осознавать: АртемСеверский, великий и ужасный, сейчас не просто играл роль. Он отчаянно пыталсяубедить самого себя, что всё, что происходит между нами — всего лишь пунктыдоговора.

— Лена, — Максвнезапно переключил внимание на мою подругу, которая с интересом наблюдала заэтой дуэлью титанов. — Кажется, нашим друзьям нужно время, чтобы обсудить«корпоративную этику». Не хотите ли вы показать мне, где здесь подают самоедорогое шампанское? У меня внезапно возникло желание потратить немного денегАртема, раз уж он так щедр сегодня.

Ленка, нерастерявшись, подхватила его под локоть.— Макс, вы читаете мои мысли. Надеюсь, у вас есть платиновая карта и полноеотсутствие совести на ближайший час? — Макс весело усмехнулся и кивнул.

Когда они отошли,Артем наконец развернул меня к себе. Его взгляд был горячим, обжигающим,стирающим границы между «спектаклем» и «реальностью».— Он слишком много болтает, — произнес он, склоняясь к моему уху. — Кажется, твой «стратегический резерв» работает лучше, чем вся моя службабезопасности, — прошептал он. — Посмотри на бабушку. Она в восторге от этого хаоса.

Я проследила за еговзглядом. Елизавета Дмитриевна наблюдала за нами издалека, потягиваяшампанское. На ее лице читалось абсолютное удовлетворение: ее внук привел непросто «удобную партию», а женщину, чья подруга способна за пять минутприручить самого нелюдимого инвестора Москвы.

— Мы создаем слишкоммного шума, — ответила я, стараясь не выдать того, как сильно дрожат мои колениот близости Артема. — Тебе не кажется, что для «фиктивной пары» мы ведем себяслишком вызывающе?

— В этом и смысл,Алина, — он повернул меня к себе, заставляя смотреть прямо в его серые,штормовые глаза. — Лучший способ спрятать ложь — сделать ее настолько яркой,чтобы на правду ни у кого не хватило зрения.

Он притянул меня ещеближе, когда нас окружила стайка дам в бриллиантах, блеск которых мог быослепить небольшую колонию пингвинов. — Улыбайся. Мы здесь главная сенсациясезона.

— Я улыбаюсь, Артем.Просто мои щеки еще не привыкли к такому количеству фальши, — ответила я сквозьзубы, не меняя выражения лица «счастливой избранницы».

В этот момент к намподплыла Кристина — местная «королева драмы» и обладательница губ, которые жилисвоей отдельной, весьма насыщенной жизнью. За ней шлейфом тянулись еще две«львицы», чьи взгляды сканировали меня с эффективностью таможенного рентгена.

— Артемий, дорогой! —пропела Кристина, игнорируя мое существование с грацией породистой кошки. — Мывсе в шоке. Говорят, ты нашел свою... «музу» в фитнес-клубе? Как это...демократично. Я всегда говорила, что спорт объединяет сословия.

Артем напрягся. Япочувствовала, как его ладонь на моей спине стала каменной. В этот момент мой«кремень» внутри не просто высек искру — он превратился в направленный огнемет.

— Вообще-то, Кристина,— я сделала шаг вперед, мягко высвобождаясь из-под руки Артема и становясьмежду ним и этим «террариумом», — мы познакомились не «в клубе», а когдаработали над проблемой сопротивления материалов. Артем искал фундамент, а я какраз объясняла ему, почему хрупкие конструкции из силикона и сплетен невыдерживают долгой эксплуатации.

Львицы синхронноморгнули. Кристина приподняла бровь, пытаясь переварить информацию.

— О, так ты...инженер? — с напускным сочувствием спросила вторая спутница. — Как мило.Наверное, трудно подбирать туфли под каску?

— Я копирайтер, — яулыбнулась самой своей хищной улыбкой, той самой, которую тренировала передзеркалом, когда бывший муж пытался объяснить, почему он не может заплатить закружок Димы. — А еще я умею делать становую тягу с весом в сорок килограммов. Это примерно столько же,сколько весите вы все вместе взятые, если вычесть из вас самомнение и стразы.

Артем за моей спинойиздал звук, подозрительно похожий на подавленный смешок.

— Кристина, Алинаимеет в виду, что её прагматизм — это именно то, что мне сейчас нужно, —произнес он, снова притягивая меня к себе. — В мире, где всё покупается ипродается, её искренность — единственный актив, который не обесценивается.

Кристина побледнелапод слоем пудры.— Ну что ж... Пойдемте, девочки. Кажется, Артемий сегодня предпочитает...тяжелую атлетику.

Когда ониретировались, я почувствовала, как Артем наклонился к моему уху. Его дыханиеобожгло кожу, вызывая ту самую мелкую дрожь, которую я так старательноотрицала.

— «Становая тяга ссамомнением»? — прошептал он. — Алина, я официально заявляю: это был лучшийпитч в твоей карьере. Бабушка в восторге, я в культурном шоке, а Кристинезавтра понадобится новый косметолог, чтобы собрать лицо воедино.

Я посмотрела на него.В его глазах горел тот самый огонь, который я видела на пирсе — мужскоевосхищение, смешанное с тихой гордостью. И в эту секунду я поняла: я защищалаего не из-за контракта. Я защищала свой фундамент. И этонапугало меня.

Глава 11 запланирована завтра в 8:00

Звезды под книгой — это лучший индикатор того, что искры долетели до цели. Подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить момент, когда маски будут сброшены окончательно и мы не потеряемся, когда выйдет вторая книга цикла. Здесь ценят каждого, кто умеет читать между строк. Считайте это нашим маленьким контрактом на продолжение))

Глава 11. Аукцион иставки на будущее

Аукцион подходил ккульминации. Ведущий, мужчина в смокинге, который сидел на нем как вторая кожа,объявил:— А сейчас — сюрприз нашего вечера. Лот, предоставленный лично АртемиемИгоревичем.

Зал притих. Япочувствовала, как Артем слегка сжал мою ладонь.— Что ты задумал? — шепнула я. — В списке лотов этого не было.

— Считай этовнеплановым расширением инвестиционного портфеля, — отозвался он, и в егоглазах блеснул тот самый азартный огонек, который я видела на пирсе.

Ведущий откашлялся:— Лот №12. Право первой публикации будущей рукописи Алины... — он на секундузамялся, глядя в карточку, — жены Артемия Игоревича. Роман о тишине, силе ипоиске своего берега.

По залу пронессяшепоток. «Она писательница?», «Артемий вкладывается в литературу?». Я застыла,чувствуя, как кровь прилила к щекам. Он выставил на торги мою мечту. Мойблокнот. Мое «может быть».

— Артем, ты с умасошел? — прошипела я. — У меня нет книги. У меня есть только кожаный блокнот итридцать страниц набросков!

— У тебя есть голос,Алина, — тихо, но твердо ответил он, глядя прямо перед собой. — И этот залдолжен знать, что я ценю в тебе не только умение носить «мой» пиджак.

Ставки взлетелимгновенно. Не потому, что все вдруг полюбили современную прозу, а потому, чтоАртем задал тренд. Елизавета Дмитриевна первой подняла табличку, хищноулыбнувшись мне через плечо.

В итоге право напубликацию (которой еще не существовало!) было продано за сумму, превышающуюстоимость годового обучения в Барселоне.

Когда молоток ударил впоследний раз, Артем повернулся ко мне. В его взгляде не было и тени суховатогобизнесмена. Только чистый, концентрированный интерес к женщине, которую онтолько что сделал главной темой всех завтрашних газет.

— Теперь тебе придетсяеё дописать, — сказал он, и его голос вибрировал от скрытого торжества. —Потому что я не привык подводить своих инвесторов.

Я смотрела на него и сострахом понимала: этот мужчина не просто страховал меня в зале. Он только чтопостроил вокруг моей мечты железобетонный каркас, из которого мне уже незахочется сбегать.

Елизавета Дмитриевнаопустила свою победную табличку с грацией королевы, только что аннексировавшейнебольшое, но очень перспективное государство. Она обернулась к нам, и в еёглазах, обычно холодных, как фамильное серебро, плясали чертики искреннеговосторга.

— Артём, дорогой, —пропела она, подходя к нам и властно касаясь моего локтя сухими, унизаннымибриллиантами пальцами. — Я всегда знала, что у тебя чутье на редкие активы. Нонайти женщину, которая не просто носит изумруды, а создает миры… Это, пожалуй,твоя самая удачная сделка. Алина, детка, если в твоем романе будет персонаж,похожий на невыносимую старуху с дефицитом внимания — обещай, что не убьешь еёв первой же главе.

— Я обещаю сделать еёбессмертной, Елизавета Дмитриевна, — ответила я, чувствуя, как адреналин вкрови начинает медленно остывать, оставляя после себя приятную тяжесть.

Елизавета Дмитриевнане была бы собой, если бы покинула поле боя без финального залпа. Пока мы сАртемом пытались осознать последствия аукциона, она уже собрала вокруг себя«группу быстрого реагирования» — трех дам неопределенного возраста, чьибриллианты могли бы осветить взлетную полосу Шереметьево.

— Мы едем в «Турандот»,— провозгласила она, поправляя меховое манто с такой решительностью, будтоотдавала приказ о наступлении. — Мои подруги жаждут обсудить подробности твоеготворческого взлета, Алина. В их кругах давно не появлялось женщин, которыеумеют что-то большее, чем выбирать цвет лака для ногтей под цвет обивки салона.

Подруги бабушки —статные дамы с идеальными осанками — одобрительно закивали. В их глазах сквозьслой вежливого интереса проглядывало то самое «острое любопытство», котороеможно было бы назвать профессиональным сканированием на предмет фальши.

— Едем, девочки! —скомандовала Елизавета Дмитриевна. — Нам нужно решить, кто из нас станетпрототипом главной злодейки в книге нашей Алины. Чур, я — та, что знает всетайны и никогда их не выдает.

Они упорхнули кожидавшему их белоснежному лимузину, оставив нас на ступенях особняка в облакедорогого парфюма и звенящей тишине.

Артем проводил ихвзглядом, и я почувствовала, как его напряжение медленно сменяется чем-тодругим — более тяжелым и концентрированным.

— Кажется, ты толькочто прошла обряд посвящения в высшую лигу, — тихо произнес он, поворачиваясь комне.

Я посмотрела на своируки, всё еще ощущая на них тяжесть его ладони.— Это пугает меня больше, чем сумма, за которую бабушка купила мою книгу,Артем. Потому что из этой «лиги» нет обратного билета в мою пятиэтажку.

— Обратные билеты —для тех, кто сомневается в маршруте, — отрезал он.

Мы направились квыходу, и это шествие напоминало финал оскаровской церемонии. Толпарасступалась, провожая нас шепотом, в котором «содержанка» окончательносменилось на «талант» и «муза».