Горький вкус вереска. Книга 2

– Нет, не признал.

– Но…

– Но что? Что, Кейт? Я не стал настаивать.

Робин нахмурился, желая возразить, как он делал это уже не раз за то время, что длилось их путешествие. Он был уверен: стоило Кеннету проявить некоторую гибкость, и у него всё получилось бы, но он, словно упрямый осёл твердил только одно: герцог считает его внебрачным отпрыском своего сына. В этот раз он не стал вмешиваться, лишь сжал поплотнее губы, чтобы ненароком не высказать своё никому не нужное мнение.

– И что же он сказал?

– Ему проще всё свалить на своего давно умершего сына. Он слишком много философствовал о семье, о своих принципах... и ни разу не спросил о ней.

– Он тебе не понравился…

– Я ехал не затем, чтобы он мне нравился. От него мне нужно было лишь признание и ничего больше, и то лишь потому, что так пожелал твой отец. Но Филипп Монтгомери дал мне сразу понять, что никогда не был в близких отношениях с моей матерью.

Кэтрин поджала губы, чувствуя, как Кеннет начинает злиться, и взглянула на Робина, ожидая, что тот может немного прояснить ситуацию, но юноша молчал. Он был уверен, что если бы Кеннет захотел, то всего бы добился, но это оказалось не в его характере.

– Что же, выходит, вы ездили зря?

– Кейт, довольно. Ты моя жена перед Богом. Пара месяцев – и я вступлю в наследство. Думаю, твой отец не станет возражать. И не говори мне больше о Монтгомери.

Девушка сердито фыркнула и поднялась, сжимая кулачки.

– Ты понимаешь, что ты наделал?!

– Что? Чего ты боишься? Очень скоро всё образуется. Ты была обещана мне с детства, был договор, помолвка, кстати, которую сэр Генри так и не осмелился расторгнуть. А значит, его сомнения были не настолько серьёзны. Всё образуется, вот увидишь.

– Но многое изменилось после твоего отъезда. Ты знаешь, что Тальви приезжал к нам сватать меня?!

Кеннет недоверчиво смотрел на неё. Это заявление выглядело смешным.

Тальви? Свататься? С чего вдруг?

– Это правда! Робин, я говорю серьёзно! – обратилась она к другу, понимая, что Кеннет ей не верит.

– Чёрт, – выругался Робин. – Кен, ты был прав, ему досталось маловато…

– Когда он приезжал?

– Сразу, как ты уехал.

– И больше не появлялся?

– …Нет, – растерянно пробормотала она, не понимая, к чему он клонит.

– Парень просто шалит, не придавай значения. Тальви больше не приедет.

Кеннет был на удивление спокоен, потому как был уверен, что последняя встреча с англичанином запомнится тому надолго. Он не принимал всерьёз сватовство Лотера, полагая, что это очередная игра, чтобы потрепать им нервы, и только. Не было никаких видимых причин думать, что тот настроен серьёзно. Жениться, чтобы досадить кому-либо, являлось сущей чепухой. Тальви был кем угодно, только не глупцом. Венчаться означало связать себя по рукам, а этот негодяй слишком ценил свою персону, чтобы ставить её на кон. Расстроить их союз, посылая гнусные анонимки, — одно дело, а затягивать петлю на своей собственной шее — другое. К тому же о какой свадьбе может идти речь? Он объявил Лотеру о том, что они с Кэтрин уже женаты, и если у того осталась хоть капля рассудка, он должен отступиться. Возможно, вскоре он придумает новый план, как подпортить им существование, но то будет уже другая история.

– Кен, да что с тобой? Ты так спокоен. Робин, может, ты объяснишь мне?

– Ничего. Слушай, что говорит Кеннет. Ты должна быть уверена в нём.

Кэтрин насупилась; она ничего не понимала, но никто не горел желанием просветить её. Она села в кресло отца за стол, устремив на них рассерженный взор.

Робин не смел вмешиваться в дела молодых; он тоже бросил взгляд на друга, гадая, чем тот озабочен в первую очередь: смертью графини, неудачной поездкой или выходкой Тальви.

Кеннет нарушил затянувшееся молчание.

– Я должен ехать в Авимор…

– Когда?

– Завтра же, Кейт, завтра. Сегодня останемся тут, мы слишком устали в дороге.

– Пойду проверю, комнаты должны быть готовы с минуты на минуту.

– Спасибо, котёнок, – слегка улыбнулся Кеннет, провожая взглядом, пока она не скрылась за дверью.

– Всё же мне неспокойно, – он обратился к другу. – Зря я не прикончил этого гадёныша сразу.

– Думаешь, его ещё стоит опасаться? Сэр Генри ни за что не ответит Тальви положительно. В этом вопросе будь спокоен.

– Я уже ни в чём не уверен. Надеюсь, он помнит, как поступил этот негодяй с его дочерью.

– Конечно! Абсурд! Тальви – сплошное недоразумение, как по мне. Как он вообще посмел сюда явиться?!

– Как видишь, посмел. У него нет ни капли совести. Он готов насолить мне во всём. Честно говоря, я не понимаю, отчего у него такое стремление.

– Ясно. Из-за Кейт! Из-за чего же ещё?!

– Да что между ними могло быть такого, чтобы толкнуть Тальви на всё то, что он вытворяет? Я же тебе рассказывал, как всё вышло. Они практически не знакомы.

– Подумаешь. Недолго познакомиться.

– Может, ты и прав, – вздохнул Кеннет. – Ты едешь завтра со мной?

– Конечно, – буркнул Робин. – Мечтаю дождаться развязки.

– Всё близится к концу. Скоро я вступлю во владение имением и увезу Кейт в Авимор, чтобы растить детей, – попытался пошутить Кеннет, но у самого настроение отчего-то не поднималось.

– Прекрасно, – улыбнулся Робин. – А потом и я со спокойной душой уеду домой и тоже женюсь.

– Для начала присмотри себе девушку.

– Само собой… если успею. У меня ведь тоже имеется благожелательная родня, – невесело усмехнулся Робин, стараясь поскорее выкинуть из головы мысль о том, что, вероятнее всего, так и будет. Не хотелось начинать решать несуществующие проблемы, пока было время насладиться свободой.

***

После сытного ужина молодые люди разошлись в приготовленные для них комнаты, где, сломленные усталостью, окунулись в крепкий сон. Впервые за долгое время по-настоящему крепкий, потому что ныне их оставила тревога.

Была глубокая ночь. Весь замок дремал, убаюканный шумом непрекращающегося дождя, и только Кэтрин не находила себе места, слоняясь, терзаемая сомнениями, из угла в угол. Отослав Анну, она так и не погасила свечей, не легла в постель, только присела на край, уставившись перед собой невидящим взором, нервно теребя кружева на рукавах ночной сорочки.

Вести, с которыми пожаловал Кеннет, удручали. Она знала, насколько мог быть упрям её отец в вопросах благополучия семьи, и теперь с точки зрения выгоды предложение Лотера де Тальви, казалось, ох каким заманчивым. Если Кеннет явится ни с чем, барон, сочтя его бесхарактерным, с лёгкостью может отдать её англичанину — на то у него имелась масса причин, и Кэтрин с неохотой пришлось признать, что любимый повёл себя слишком беспечно в данной ситуации. Но ведь он не мог знать, что Лоте́р решится на предложение руки и сердца. Кто вообще мог предположить, что он додумается до такого абсурда?!

И хоть друзья уверяли её, что это блеф с его стороны, она тревожилась, допуская, что в желании выиграть эту схватку Лоте́р может пойти на крайности. А значит, она должна сделать всё возможное, чтобы лишить его каких бы то ни было шансов разрушить священные узы, коими соединил Господь её и Кеннета.

Сегодня выпала такая возможность, которую упускать было никак нельзя.

Сегодня. Этой ночью. Пока нет бдительного родительского ока, она сделает шаг к завершению брачного ритуала, хоть Кеннет и станет спорить, наивно оправдываясь, призывая в свидетели свою честь и достоинство.

Он жаждет благословения отца? Получит, только позже. А пока Кэтрин пыталась заставить себя унять нервную дрожь, охватившую всё её существо, когда она приняла решение. Такой важный шаг для спасения своей мечты она сделает первая, раз Кеннету не хватает отваги и он то и дело ждёт одобрения отца.

Она чувствовала, как похолодели босые ступни, нервно елозившие по медвежьей шкуре, кинутой у изножья кровати, как вспотели ладошки, сжимавшие кружева, как сердце неистово колотилось в груди, заглушая шелест дождя за окном.

Неведомое страшило. Особенно теперь, когда она украдкой, прихватив свечу, ринулась из спальни полутёмными коридорами, семеня по каменному полу, уповая на то, что обитатели замка давно видят десятый сон и она останется незамеченной. Пламя то и дело вздрагивало от сквозняка, норовя затухнуть; благо вдоль стен ещё горели факелы, освещая путь.

«Сегодня!» — настойчиво звучало в висках, когда она спешила добраться до комнаты Кеннета, опасаясь струсить и передумать.

«Завершить обряд», — не выходили слова Анны из головы.

«Я должен жениться на Кейт», — всплыл в памяти голос Лотера де Тальви, подстегнувший её бежать со всех ног, пока есть время для таинства, пока не занялся рассвет.

Кеннет спал как убитый и даже не шелохнулся, когда дверь в его комнату отворилась. Кромешная тьма, царившая внутри, вынудила Кэтрин остановиться, перевести дух. Набрав в лёгкие побольше воздуха, она задержала дыхание и, отсчитав до четырёх, медленно выдохнула. Так она повторила ещё несколько раз, надеясь успокоить заходившееся в диком ритме сердце, затем опасливо вошла внутрь, развеяв мрак светом свечи в руке. Тихонько, стараясь не шуметь, прикрыла за собой дверь, шагнула в альков к постели и неслышно отдёрнула полог.

Кеннет лежал на животе, наполовину укрытый одеялом, обнимая подушку и прижавшись к ней щекой, не подозревая, что кто-то вздумает в такой поздний час его потревожить.

Кэтрин ласково улыбнулась, заглядевшись на суженого. Несмотря на юный возраст, он выглядел мужественно, его тело было достаточно крепким и привлекало красотой пропорций. Кэтрин помнила, как он, ещё будучи мальчишкой, мечтал стать самым сильным в округе, чтобы быть похожим на рыцарей из баллад, которые они так любили слушать зимними вечерами, сидя перед очагом. В прошлом Вильям Уэсли часто баловал их подобным времяпрепровождением, когда они собирались семьями и подолгу гостили друг у друга. А наутро, после очередной эпичной истории, Кеннет для достижения своей цели прилагал все усилия, посвящая свободное время упражнениям с луком и мечом.

Его физическая сила перешла ему от Монтгомери; он был похож на отца гораздо больше, чем того хотел.

Некоторое время она позволила себе любоваться его нагим торсом, затем поставила свечу на прикроватный столик и неслышно опустилась на край кровати, не удержавшись от искушения коснуться ладонью его спины, мягко скользнув по гладкой коже, скрывающей под собой упругие мышцы.

***

Навязанное соседство стало причиной пробуждения, когда Кеннет, чувствуя непонятную тяжесть на теле, приоткрыл глаза, покосившись на предмет дискомфорта. Он явно не ожидал увидеть в своей постели Кэтрин, удобно устроившуюся у него на плече, закинув на него ножку и обнимая.

Как и когда она пробралась в покои, было уже не важно, а вот что ему ответить барону, если сейчас их застанет горничная, которой было наказано разбудить его к завтраку? Он даже не знал, сердиться ли или умиляться столь непосредственной выходке, которую следовало ожидать от такой егозы, как Кэтрин.

Она мирно посапывала, забравшись под одеяло, и ему совершенно не хотелось её тревожить. Он и сам бы не торопился с подъёмом, если бы не печальное событие в Авиморе.

Солнце уже взошло, тщетно пытаясь проникнуть сквозь плотные бархатные шторы, оттого в комнате царила благоприятная сонная атмосфера, располагающая к отдыху. Но Кеннету надлежало поторопиться, дабы не заставлять Робина ждать.

Осторожно он чмокнул Кэтрин в макушку, вдохнув аромат ромашки, которой пахли её разметавшиеся локоны, и легко улыбнулся, невольно охватив её объятиями. Как же крепко он спал, раз не почувствовал её присутствия? Настолько вымотала его дорога, что он не очнулся от её прикосновений?

Не хотелось шевелиться, тем более подниматься и пускаться в путь, но долг требовал его немедленного отъезда.

С превеликой неохотой он выпустил Кэтрин из объятий, отстраняясь и наблюдая, как она свернулась комочком, будто котёнок, всё ещё находясь в сладком сновидении.

***

Прошло уже несколько дней с тех пор, как Кеннет и Робин прибыли в Авимор. Всё хранило отпечаток траура, но было необходимо оформить некоторые документы, подтверждающие законное право нового владельца графства. Теперь Кеннету было не избежать появления при дворе короля.

Решив неотложные дела, он, наконец, отважился на откровенный разговор с бароном. Опасаясь лишних ушей, Кеннет предложил ему прогуляться верхом, чтобы осмотреть просторы, раскинувшиеся за пределами имения.

Поездка во Францию так и осталась для Вильяма Уэсли тайной, и Кеннету ещё предстояло объясниться с отцом о своём странном исчезновении. Ведь после смерти Эйлис Макдауэл, графини Авиморской, за ним был направлен гонец в имение Робина Рида, но там юноши не оказалось, и теперь нужно было дать этому логическое объяснение. Но первым делом молодой человек желал поставить точку в истории со свадьбой, которую упорно пытался отвергнуть сэр Генри.

Они уже отъехали достаточно далеко, чтобы иметь возможность насладиться красотой природы дикого края. Неподалёку раскинулось круглое озеро, чистое и прозрачное, как слеза, окружённое с одной стороны сосновым лесом, а с другой — высокими холмами. На одном возвышался древний замок, опоясанный громадной каменной стеной, имеющей четыре смотровые башни, расположенные строго по сторонам света. Строение выглядело надёжным оплотом и могло обеспечить безопасность на случай войны, но насколько оно казалось неприступным, настолько же мрачным виделось после уютной и светлой усадьбы близ Эдинбурга. Заходящее солнце повисло над смотровой башней, зацепившись на мгновение за шпиль, на котором развевался стяг графства, рассеивая последние тёплые солнечные лучи по зеленеющему лугу, где остановились всадники, чтобы отдать должное величию рукотворного создания предков.

Первым нарушил молчание Кеннет.

– Барон, надеюсь, теперь у вас нет веских оснований противиться нашему с Кэтрин союзу?

– Ты так ничего и не поведал нам о своих успехах на континенте, Кеннет, – отозвался барон, устремив на юношу любопытствующий взгляд.

Молодой человек выдержал паузу, подбирая нужные слова, чтобы обрисовать сложившуюся ситуацию. Под влиянием Робина он нехотя признал, что был не прав, утверждая, будто Монтгомери его отвергли. Он сам всё испортил в силу своего вспыльчивого характера и не смог вывести разговор в нужное для себя русло, чтобы добиться желаемых результатов, но ведь оставалась надежда всё исправить, если такая необходимость возникнет.

– Я виделся с тем, кто является моим отцом. В том, что это он, у меня не осталось ни малейшего сомнения. И он тоже признал наше родство – наедине, в личной беседе он дал мне понять, что не отрицает этого. Да, я не был признан во всеуслышание, я не требовал имени Монтгомери, потому что моё имя мне милее и ценнее. Однако, если вам будет угодно настаивать на этом, я воспользуюсь возможностью вернуться во Францию и попытаться изменить ситуацию. Только к чему все эти сложности, милорд? Тем более в свете последних событий. Мне кажется, вы уделяете слишком много внимания этим анонимкам, которые состряпал известный вам интриган Тальви. Уверен, его рук дело, просто чтобы досадить мне, и не более. Не думаю, что он объявит об этом во всеуслышание, ведь это заявление повлечёт за собой ряд неприятностей, которые могут коснуться и его семьи в частности. Герцогиня Реймсская приходится родственницей моему отцу, оттого Тальви не составило труда докопаться до истины. Но у каждого в сердце есть тайна, и семейство Тальви — не исключение. Я сомневаюсь, что ему захочется выносить это на всеобщее обсуждение. А эти записки имели целью лишь настроить вас против меня, не более. Однако смею заметить, моё нынешнее положение не должно вас огорчать. Вильям Уэсли признал меня своим сыном и даже отказался от наследования Авимора, убедив покойную графиню составить завещание в мою пользу. Таким образом, если вы беспокоитесь за благосостояние нашей с Кэтрин семьи, то смею уверить: ваши опасения напрасны. Но ваша поддержка нам очень пригодится в противостоянии с англичанами.

– Несмотря на всё то, что ты мне поведал, ты остаёшься сыном Изабеллы. Ты не принадлежишь к роду Макдауэлов. От Уэсли осталось только имя, хранящее не самые добрые воспоминания. А Монтгомери, с твоих слов, не спешат признать тебя своим. Моя дочь достойна лучшей партии, разве не так?

– Вы говорите как человек, думающий лишь о финансовом благополучии. А как же чувства? Неужто в этом мире нет места ни для чего, кроме денег? С детства я помню, вы сами прочили наш союз, год от года уверяя моего отца в искренности намерений. Мы с Кэтрин приняли это как данность и не мыслим иначе. Вы сами убедили нас в неизбежности этого брака, а теперь пытаетесь найти повод всё разрушить. Я не узнаю вас, милорд!

– Моё слово осталось бы нерушимым, если бы не открылся обман, который таил Вильям. Он провёл нас всех, выдав тебя за своего сына. Какие тайны ещё скрывает твой названный отец Кеннет? Похоже, мне придётся поговорить с ним начистоту и сказать о своём решении расторгнуть помолвку.

– Нет! Вы не сделаете этого! Вы же знаете, у него слабое здоровье, его сердце не выдержит ещё одного удара. Я сам должен сказать ему о том, что тайна открылась.

Помедлив, взвесив все плюсы и минусы грядущей беседы, сэр Генри кивнул.

– Пожалуй, я здесь соглашусь с тобой. Ты сам объяснишь ему, избавив меня от необходимости уличить его во лжи. Мы столько лет были хорошими соседями и друзьями, и этот обман меня оскорбляет.

– Ложь? Разве ложь, что он усыновил меня? Ложь, что дал своё имя? Ложь, что растил меня так, как самый любящий отец растит своё дитя? – с чувством задавался вопросами Кеннет, пытаясь достучаться до сердца человека, которого он практически считал родным.

– С такой же трогательной любовью я растил и свою дочь! И поверь, я желаю ей счастья. Ваши отношения с ней — это всего лишь детство, которое вы провели вместе; вы даже не успели по-настоящему прочувствовать то событие, которое ожидало вас не ранее, чем через год. В необъяснимой спешке вы бросились тайно проводить обряд, который я с лёгкостью аннулирую, если пожелаю.

– Вы не поступите так с нами, – возмутился Кеннет, удручённый тем, что все его доводы тесть отметает как пыль. – Это наше общее решение — быть вместе. Кэтрин любит меня, я люблю её, и наш союз благословлён Богом!

– Вы ведёте себя как малые дети, и это не делает тебе чести, Кеннет. Чтобы быть достойным мужем и главой семейства, следует научиться вести себя как мужчина, а не идти на поводу у малолетней девчонки.

– Сэр Генри, вы не хотите нас понять, вы не слышите того, что я хочу вам сказать. Я повторюсь: Кэтрин моя жена перед Богом и людьми, и если потребуется, я пойду к королю, чтобы добиться справедливости. Она принадлежит мне! Наш брак закреплён, Кэтрин стала моей, и как мужчина я должен отстоять право на неё.

Такое смелое заявление могло сыграть на руку, а могло разъярить сэра Генри до предела, но молодой человек рискнул слукавить. Кеннет заметил, как помрачнело лицо собеседника, как его суровый взгляд сверкнул из-под нахмуренных бровей, но продолжал:

– Я готов отправиться во Францию вновь, если для вас так необходимо это чёртово имя Монтгомери, но прошу: не противьтесь тому, что уже свершилось. Позвольте своей дочери быть счастливой, ведь это её выбор.

– Кэтрин просто никогда не рассматривала другие кандидатуры.

Кеннет уловил в этом ответе намёк; он помнил слова своей жены, когда она упомянула появление Тальви в его отсутствие с предложением о союзе.

– Не допускайте ошибки. Не ведитесь на сладкие речи англичан. Тальви расчётлив, эгоистичен и беспринципен.

Он заметил удивление во взгляде барона и поспешил успокоить его любопытство.

– Я знаю о его визите, и поверьте, большая часть того, что он говорил, – ложь.

– Довольно! – прервал его сэр Генри, поворачивая коня назад, тем самым показывая, что разговор на этом окончен. Он должен был обдумать услышанное, прежде чем принять окончательное решение. – Я дам свой ответ позже.

Кеннет несколько придержал коня, желая побыть наедине со своими мыслями. Теперь он почти не сомневался, что после услышанного барон не станет рушить их союз. Ни к чему ему было порочить свою дочь, объявив во всеуслышание, что она, ослушавшись его слова, тайно венчалась, а затем отдалась своему мужу. В данной ситуации было бы проще смириться со случившимся и устроить торжество. Так думал Кеннет.

Практически те же мысли одолевали и его несговорчивого тестя, только он не считал, что на этом можно поставить точку. Раз уж его нерадивая дочь осмелилась против воли родителей разделить ложе с мужчиной, приходилось смириться, чтобы не запятнать честь семьи. Пусть будет так, как случилось, но ведь никто не станет осуждать отца, когда тот потребует развод, ссылаясь на обман, которому была подвергнута его семья. Если понадобится, он всегда сможет использовать этот довод для расторжения союза. А пока нужно было спасать положение, посему было принято решение объявить о состоявшемся браке и созвать гостей на пир.

Негоже, чтобы единственная дочь Генри Лиднлоу, барона Дамфри, довольствовалась малым, а соседи судачили о них. Пусть состоится праздник, а там время покажет, что делать дальше.

Глава 5 Воля короля

Разумеется, произошедшее нисколько не радовало честолюбивого отца, но то, что случилось, было лишь цветочками. Настоящая буря разразилась в замке Дамфри в то время, когда все были заняты приготовлениями к долгожданному торжеству.

Появление гостя на пороге вызвало недоумение и трепет одновременно. Посланец самого короля. Письмо, переданное Генри Лиднлоу, было коротким и лаконичным: прошение руки его дочери Кэтрин для английского лорда Лотера де Тальви, графа Бредфорда. В послании король уверял, что он горд тем, что барон Дамфри внесёт свою лепту в улучшение отношений Англии и Шотландии, а также в укрепление границ на юге. А в дар по такому важному событию король великодушно даёт в приданое земли в провинции Галлоуэй на южной границе и надеется, что общими усилиями в этом регионе будут сохраняться мир и порядок.

Ясно было одно — это приказ, отказать королю невозможно.

Но ведь его величество был в неведении, когда решил потребовать от своего вассала подобной услуги. Назревал скандал, ведь Кэтрин к этому моменту была замужем за другим и по этой причине не могла быть полезной королевству. Чтобы избежать неприятностей, которые несомненно посыплются на обитателей замка после того, как откроется правда, сэр Генри, никому ничего не сказав, отправился в Эдинбург для встречи с королём.

При всём при том эта аудиенция не дала ожидаемых результатов. Его величество не видел никакой преграды для осуществления своей воли. На первом месте были вопросы государства, и если брак с графом Бредфордом будет способствовать укреплению политических интересов, то аннулировать неугодный союз с Кеннетом Макдауэлом не представляло труда. Такие мелочи не могут помешать высшей цели. Попытка сэра Генри объясниться едва не стоила ему обвинения в измене. Политические браки играли важную роль при дворе повсеместно, и грядущий союз с английским лордом не был исключением.

Король успокоил барона тем, что всё будет улажено и честь его дома не пострадает; напротив, его дочь получит права и привилегии, о которых мечтает каждая здравомыслящая девушка. Его Величество обещал взять Кэтрин под свою защиту и поддерживать её интересы в грядущем браке. Ну а о Кеннете Макдауэле не стоило волноваться. Его печаль будет недолгой, потому как ему предстоит явиться ко двору и принести присягу на верность своему государю.

Барону ничего иного не оставалось, как вернуться домой и объявить всем о воле его величества короля Шотландии.

Известие о предстоящем браке Кэтрин с Тальви повергло всех в изумление и отчаяние; особенно это сказалось на молодожёнах, которым отныне было строжайше запрещено видеться под каким-либо предлогом. А свидетельство их необдуманного поступка подлежало уничтожению.

Кэтрин была безутешна: быть пешкой в игре Тальви ей вовсе не хотелось. Но ни слёзы, ни угрозы не возымели на отца никакого действия. Противиться воле короля было бы безумием, а барон ещё желал иметь свою голову при себе, а не потерять её на плахе. Он оставался непреклонен. Его дочь выйдет за Тальви, как того требуют интересы государства.