Горький вкус вереска. Книга 2
- -
- 100%
- +
Однако Кэтрин не сдавалась. Её юное пылкое сердце отчаянно верило в справедливость и таило надежду на благополучное разрешение ситуации. Но полагаться только на провидение было бы непростительно, нужно было действовать. Необходимо было придумать что-либо, что помешало бы этому браку, но она осталась совсем одна. Мать поддерживала отца и всячески пыталась утешить дочь, убедить, что её судьба не так уж и плоха. Что двигало ею — вера или страх пойти против воли монарха, — но так или иначе в ней нельзя было видеть сторонника. Служанка Анна и слышать не хотела, чтобы ослушаться своих господ, и наотрез отказалась помочь Кэтрин бежать.
Единственное, чего Кэтрин добилась, — это встретиться с Робином Ридом, чтобы иметь возможность узнать из первых уст о своём муже. Условием было то, что они встретятся в присутствии леди Елены, и когда Робин появился на пороге, первое, что он увидел, — это Кэтрин. В её глазах, устремлённых на него, читалось отчаяние. Он приветствовал хозяйку замка, затем шагнул к девушке, и та бросилась к нему с отчаянным возгласом:
– Робин…
Робин обнял её и вздохнул, чувствуя, что происходящее угнетает и его самого. Она подняла на него обеспокоенный взгляд.
– Как Кеннет?
– Как… рвёт и мечет…
Кэтрин проследила взглядом за матерью, отметив, что та неторопливо удалилась в смежную комнату, позволив им побеседовать наедине.
Как женщина она прекрасно понимала свою дочь, чувствовала её боль и потому пошла на уступки вопреки наказу супруга.
Когда за ней прикрылась дверь, Кэтрин быстро зашептала, понимая, что их уединение будет недолгим.
– Робин, ты должен помочь мне. Помочь бежать.
– Бежать? Ты с ума сошла?! Тут же стража на страже!
– Есть тайный ход. Тот самый, с помощью которого я сбегала за Кеном, тот самый, пользуясь которым Лотер выкрал меня из дома, после чего отец распорядился повесить замок на двери. Я сделала слепки, по ним ты изготовишь ключ в ближайшей кузнице.
– Кейт, ты понимаешь происходящее? Ты только представь… вся королевская армия бросится на твои поиски, вам с Кеннетом житья не будет. Я знаю иной, простой выход — прикончить Тальви.
– Обязательно, Робин! Я сама своими руками его убью! — процедила она сквозь зубы. — Но позже. Нужно спешить! Никто и не узнает, куда я сбежала, тем более что я бегу не с Кеном, а с тобой.
– Ладно, Кейт. Попробовать можно, только нужно всё хорошенько обдумать.
– Я уже всё придумала! Знаешь, куда мы направимся?
– Куда?
– Во Францию! Я поеду к Филиппу Монтгомери и потребую признать Кеннета своим сыном! Король не станет из-за меня поднимать переполох. Я уверена, что вся эта затея принадлежит не ему, его надоумили. Тебе ли не знать, кто на самом деле стоит за этим цирком.
Робин покачал головой, не сдержав очередного вздоха.
– Кейт… боюсь, твоя выходка ни к чему не приведёт…
– Я готова на всё, лишь бы избавиться от Тальви!
– Я поговорю об этом с Кеном.
– Нет, Робин! Он ничего не должен знать! Для его же безопасности!
– Кейт, ты зря так говоришь, он же волнуется. И при этом готов на любые безрассудства.
– Да, но будет лучше, если он останется в неведении. После нашего с тобой бегства все первым делом кинутся с вопросами к нему.
– Не нужно загадывать, Кейт.
Робин уже не был уверен ни в чём. Единственным решением этой проблемы ему виделось устранение Лотера.
– Но мы должны попытаться!
– Я же сказал, что попробуем. Но это будет сложно.
– Да нет же! Ты добудешь ключ и передашь его через Анну, мою горничную. Она часто ходит в деревню, там вы встретитесь, будете поддерживать связь, и в назначенное время мы сбежим. Вот, возьми. Я сделала их с ключей отца, когда он отлучился.
Кэтрин вынула из потайного кармана слепки, завёрнутые в тряпицу, и едва она вручила их другу, как раздался предупреждающий тихий стук и в комнату, не спеша, вошла леди Елена.
– Дочка, сюда идёт твой отец. Я думаю, гостю лучше уйти, чтобы избежать лишних разговоров.
– Уходи, Робин, и помни, что я тебе сказала, – торопливо прошептала девушка, сжимая его ладони. – Я целую Кеннета... передай ему. До встречи.
Кэтрин тряслась от страха перед отцом. Она опасалась, что он, столкнувшись с юношей, что-то заподозрит. И лишь когда гость покинул покои через боковую дверь, а через минуту в комнату вошёл отец, она немного успокоилась. Тот, переступив порог, остановился, хмуро окинув дочь взглядом.
– Где этот мальчишка? И зачем он приходил сюда?
– Робин уже ушёл, папа, – буркнула обиженно Кэтрин. – И почему я не могу видеться с другом?
– Ты уже не ребёнок, Кэтрин! И должна понимать, что у тебя начинается новая жизнь. Очень скоро ты станешь супругой господина де Тальви, у тебя появятся обязанности и заботы. А Робин Рид останется в прошлом, так же как и Кеннет.
– Уж лучше мне умереть, чем быть женой этого негодяя!
– Придержи язык! Научись с уважением относиться к своему будущему мужу, Кейт!
– Генри… – попыталась вступиться за дочь леди Елена, но тот сделал ей знак помалкивать.
– Оставь нас, Елена. Дай нам поговорить.
– Но, Генри…
– Я попросил тебя уйти. Пожалуйста, – повторил он, сдерживая рвущееся наружу раздражение.
Женщина в знак согласия опустила взор. Она обняла дочь, нежно поцеловав в висок, и тихо сказала, прежде чем уйти:
– Будь умницей, милая, послушай отца.
Кэтрин ничего не ответила, лишь с глубокой печалью смотрела вслед уходящей матери. Она видела, как та переживает за неё и беспокоится за будущее своей единственной дочери, но чем-либо помочь была не в силах. Леди Елена была послушной женой и не смела перечить мужу, тем более что тот лишь исполнял волю короля.
Когда лёгкие шаги леди Лиднлоу стихли, сэр Генри двинулся к дочери и настойчиво привлёк её к своей груди, обнимая. Кэтрин упиралась, она не желала объятий человека, сознательно ломающего ей жизнь, тем более что этот человек был её родным отцом. Барон чувствовал, что она винит во всём его, не понимая, что порой приходится жертвовать своими желаниями в интересах сильных мира сего. Он зачастую был строг с ней, но любил её всем сердцем, своё единственное дитя. И так же, как и она, был обеспокоен её будущим.
– Дочка, не нужно упрямиться. Успокойся и выслушай меня.
Кэтрин подняла на него влажные от слёз глаза.
– Почему так происходит?..
– Кейт, – выдохнул он, чувствуя, как сердце сжимается от безысходности. Эти слёзы ранили его, но он ничего не мог изменить. В его глазах она увидела тревогу и печаль, переполнявшую его душу. – Девочка моя, не нужно слёз.
– Но я не хочу замуж за Тальви!
– Ты же знаешь, что это приказ короля, а приказы его величества не обсуждаются. Так нужно для блага Шотландии. Тебе выпала огромная честь быть примером для подражания. Сам король просил твоей руки для этого господина, не каждой выпадает такая милость. Подумай о нас с матушкой, о чести нашего дома…
– Но я не хочу приносить себя в жертву даже ради Шотландии. Я люблю Кеннета!
– Забудь о нём! Подумай о том, что тебя ждёт впереди. Новая жизнь, лучшее положение. Де Тальви не так уж и плох! Тебе грех жаловаться! Многие девушки были бы счастливы занять твоё место у алтаря! Он молод, хорош собой, образован, богат, из приличной семьи и пользуется благосклонностью английской королевы настолько, что смог заручиться поддержкой самого короля в деле о сватовстве. Думаешь, я не понимаю, что, не найдя ответа на своё предложение здесь, он осмелился привлечь на свою сторону Елизавету, подключил все связи, чтобы добиться желаемого. Да, он опасен, но король обещал мне взять тебя под опеку. Если Тальви посмеет обидеть тебя, ты всегда сможешь обратиться за помощью к Джеймсу.
– Папа, – прервала его Кэтрин. – Я знаю Тальви лучше, чем ты! Ты видел его таким, каким он хочет казаться, я же — таким, каков он есть на самом деле! Он — подлец! Он не гнушается ничем! И если он захочет меня обидеть, то никто мне не поможет, даже наш король.
– Тебе придётся смирить свою гордыню, дочка. Умерь свой норов, и, быть может, тогда у господина Тальви не будет желания вести себя с тобой неподобающе. Я-то знаю, какой вздорной может быть моя дочь и как часто она может вызывать желание задать ей хорошую трёпку. Смирись! У тебя просто нет выбора! У нас всех не осталось выбора, разве что между свадьбой и заточением! Не заставляй меня повторять, что этот союз выгоден из политических соображений, никто не станет слушать о твоих чувствах, когда речь идёт о судьбе целой страны. Прими это как данность! Всё решено!
– Да я лучше умру!
– Даже не смей об этом думать! Ты эгоистична! Я виноват в том, что вырастил тебя такой! Не жалеешь себя, пожалей тех, кто тебя окружает. Посмотри на мать! Думаешь, ей легко видеть, как ты мечешься?! Её не жалеешь? Подумай о своём друге детства… Думаешь, твоя смерть облегчит ему жизнь? Ты должна быть сильной! Вопреки всему! Вопреки ожиданиям Тальви. Не доставляй ему радости видеть отчаяние в твоих глазах. Ты – Кэтрин Лиднлоу! Заставь его уважать себя! Заставь его полюбить себя. Приручи его. И тогда ты сможешь изменить свою жизнь. Но сейчас смирись.
Кэтрин не ответила. Она прошла к креслу и устало опустилась в него, закрыв ладонями лицо, чтобы скрыть бегущие по щекам слёзы отчаяния.
– Пойми же, от тебя зависит честь нашей семьи, честь Шотландии и нашего короля. Подумай хорошенько, Кэтрин.
Она продолжала молчать, застыв, словно каменное изваяние. Барон так и не дождался ответа. Но он надеялся, что остатки благоразумия ещё не покинули её буйную голову. Он ушёл, оставив её в плену собственных раздумий.
***
Лоте́р не заставил себя ждать. С соблюдением всех традиций жених со своей свитой, как полагается, навестил родителей невесты и был предельно вежлив и учтив — настолько, что даже сэр Генри усомнился в правильности суждений о нём своей дочери. То, каким его описывала Кэтрин, никак не вязалось с образом галантного и учтивого молодого человека, коим предстал Лоте́р перед ними. Отец даже задумался, а не лгала ли девчонка, нарочно намереваясь опорочить юношу, чтобы настроить всех против него. В своих интересах она вполне могла пойти на такое. Но как бы то ни было, мысль о том, что они ошибались насчёт графа Бредфорд, несколько утешала родителей, удручённых предстоящей разлукой с дочерью.
Свадьбу решили не откладывать. Венчание по желанию его королевского величества должно пройти в соборе Эдинбурга, где он намеревался быть лично. Посажёнными родителями со стороны жениха выступили герцог Нотерберг и граф Сенсвиль, именитые пэры столицы. После чего свадебный кортеж отправится в Лондон, где их и встретят родственники де Тальви. Обо всём этом Лоте́р поведал за семейным ужином, к которому Кэтрин так и не спустилась.
Лоте́р не стремился встретиться с девушкой до церемонии, и она была этому несказанно рада, подозревая, что их встреча не закончится добром. Её всё ещё грела надежда на удачный побег, к которому она тщательно готовилась втайне от родных.
Всю ночь Кэтрин провела в ожидании, что неугодный жених вознамерится проникнуть в её покои, но, к великому удивлению, он не предпринял ни единой попытки. Напрасно она просидела на постели, не сводя настороженного взгляда с двери. Анна пыталась уговорить её объясниться с ним и постараться воззвать к благоразумию, но Кэтрин знала, что это не принесёт желаемых результатов. Раз Тальви дошёл до самого короля в своих капризах, то теперь точно не отступится, что бы она ни предпринимала и какие бы доводы ни приводила.
Поздним утром, скрывшись за тяжёлыми портьерами у окна, Кэтрин с тревогой в сердце провожала взглядом удаляющийся в сторону Эдинбурга отряд. Тальви даже не обернулся.
Глава 6 Монаршая милость
Пока Кэтрин планировала побег из замка, Кеннет не находил себе места в съёмных комнатах гостиничного двора столицы. Король призвал его уже неделю назад, но до сих пор не принял, каждый раз откладывая аудиенцию. Таким образом, молодой человек стал заложником обстоятельств: он не мог ослушаться приказа и покинуть Эдинбург и в то же время не мог встретиться с королём, чтобы попросить его изменить решение отдать Кэтрин Тальви.
Робин всё же осмелился поведать другу о планах девушки, но тот не поддержал эту идею. Подвергать риску Робина было ни к чему, да и уповать на милость Филиппа Монтгомери не приходилось. Бежать — значит восстать против королевской воли и оказаться в опале. Кеннет не хотел, чтобы семья Кэтрин пострадала, предпочитая поквитаться с Лотером один на один.
Время бежало неумолимо, и близилась дата, когда должна была состояться свадьба, но Кеннет не видел иного способа. Только теперь необходимо было довести дело до конца.
— Я вызову его на дуэль, Робин! У меня есть на это право! — в сердцах воскликнул он, напрочь отметая идею Кэтрин с побегом.
— Браво! Все поймут, что ты строишь из себя оскорблённого жениха! Иной причины никто и не увидит. А на этой почве ему соглашаться на дуэль будет просто глупо, ведь свадьба — решение короля! И потом, что будет, если он тебя убьёт?! — пытался вразумить приятеля Робин, наблюдая, как тот нервно меряет шагами комнату, словно это могло снять напряжение.
– Кэтрин — моя жена! Ты это понимаешь? По-твоему, я должен со спокойной совестью отдать её на растерзание этому мерзавцу только потому, что так пожелал король? Как только представлю, что он прикасается к ней, хочется задушить его!
– Успокойся, Кен! Будь разумней! Кейт ни за что не подпустит к себе этого негодяя! Я больше чем уверен в этом! А у нас будет время… Если позже ты сведёшь с ним счёты, никто ничего не заподозрит. А сейчас позаботься о себе. Я налажу связь с Кейт, и не дай бог он её тронет — я сам его прикончу!
– Позаботиться о себе? Что мне будет? Я беспокоюсь в первую очередь о ней! Этот человек способен на всё!
– Ну, знаешь! Думаю, у него осталось хоть немного собственного достоинства… или ты плохо знаешь свою жену? Знаешь, Кен… — вдруг как-то спокойно начал Робин, вальяжно расположившись в кресле, и со знанием дела заявил: — Чего мы тут вообще ведём этот пустой разговор? Кейт убьёт его прежде всех нас. Это точно!
Кеннет не разделял его уверенности. Обречённо вздохнув, он опустился на стул напротив друга.
– Тебе легко говорить, Робин, ведь это не твою женщину выдают замуж за другого против её воли!
– Я так говорю, потому что знаю Кейт. А ты, между прочим, всё ещё видишь в ней маленькую девочку! Это не так, Кен. Она вполне способна за себя постоять, и клянусь, ему будет худо, если он её тронет. Я же тебе говорю лишь о вре-ме-ни. Ты получишь назад свою Кейт, и вы ещё найдёте своё счастье, как бы там ни было. Но если сейчас ты обнажишь шпагу, то не видать тебе Кейт ни сейчас, ни потом. Понял?
– Значит, ты мне предлагаешь пустить всё на самотёк? Быть сторонним наблюдателем того, как Кэтрин будет вынуждена сносить его неопределённое время?
– На самотёк?! Как бы не так! Всё будет под контролем!
– Под твоим? – невесело усмехнулся Кеннет.
Робин бросил на него сердитый взгляд.
– Я не знаю, – вздохнул Кеннет. Доводы Робина дышали здравым смыслом, но оттого не становилось легче. – Я беспокоюсь за неё. Она всего лишь слабая женщина, и только!
– Понятно, но ты сейчас не в силах что-либо изменить. И потом… не думаю, что он способен на такую низость – навязывать себя Кейт. Он же всё-таки дворянин, должен иметь хоть какое-то представление о чести!
– Я ни в чём не уверен. Глупо надеяться на то, что он будет хоть иногда вспоминать о чести дворянина. Полбеды, если он затеял это только, чтобы пощекотать мне нервы, гораздо опаснее, если, как ты заметил, ему нужна она. Если он возжелал её, то ничто не помешает ему достичь своей цели, ведь отныне Тальви получает все права на неё.
Он только представил то, как Лоте́р заставляет Кэтрин сопротивляться его домогательствам, как негодование заставило его сердце неистово заходиться. Чувствуя, как бессильная ярость клокочет в груди и не находит выхода, Кеннет едва не задыхался. Единственное решение проблемы – смерть Лотера де Тальви. Убить его или погибнуть самому, но только не думать о том, каким страданиям и унижению будет подвергнута его маленькая девочка.
Вскочив со стула так резко, что тот опрокинулся, с грохотом упав на пол, молодой человек вынул из ножен висевший на боку клинок, чтобы убедиться, что тот заточен достаточно, дабы послужить благой цели. Шагнув к открытому окну, проверил его на свет, провёл ногтем по острому как бритва лезвию. Его лицо дышало решимостью, и в глазах Робин прочёл твёрдое намерение поквитаться с врагом.
– Нет, Кен! Да что ты делаешь?! – воскликнул он, вскакивая на ноги, в отчаянии понимая, что все его доводы оказались напрасными и его друг так или иначе плохо закончит свои дни. Если не от рук Тальви, то в тюремной камере Толбута.
Но Кеннет не успел ответить. Настойчивый, громкий стук заставил их умолкнуть и прислушаться, обратив взоры на дверь.
– Именем короля! – раздалось извне.
Кеннет поспешил распахнуть дверь, впуская внутрь посланника его величества. Офицер королевской гвардии, как и подобает человеку военному, выглядел весьма убедительно, явившись в полном снаряжении, со знаками отличия на униформе. Суровый взгляд из-под нависших густых бровей медного цвета, упрямая линия рта и волевой подбородок явственно выдавали в нём непреклонного исполнителя монаршего указа. Позади него, остановившись на некотором расстоянии, застыли два солдата с алебардами наперевес. Их лица казались непроницаемыми и выражали безразличие к происходящему. Они просто выполняли приказ.
После короткого обмена приветствиями прибывший задержал взгляд на обнажённом клинке, который сжимал Кеннет, и сухо заметил:
– Это вам, сударь, ныне не понадобится. Кеннет Макдауэл, его величество, милостью Божьей король Шотландии Яков Стюарт приказывает вам явиться ко двору ныне в два часа пополудни. Следуйте за мной, – предложил он и, лихо развернувшись на каблуках, поспешил покинуть комнату, даже не удосужившись убедиться, что тот следует за ним.
Испытывая почти благоговейный трепет, Кеннет шагнул за порог, оставив друга дожидаться здесь.
Яков VI оставался его единственной надеждой на восстановление справедливости, и он тайно верил, что молодой король, тронутый его историей, пересмотрит своё пожелание. Он не помнил, как сел в ожидающий на улице экипаж, как оказался во дворце, не замечал окружающих его придворных. Все его мысли были о том, что он скажет монарху и какими доводами попытается убедить его. Следуя за посланцем короля, молодой человек миновал нескончаемые лестницы и коридоры, пока не оказался в приёмной, ведущей в личный кабинет его величества.
То, что аудиенция пройдёт в интимной обстановке, вопреки его ожиданиям, придало ему уверенности. Сама мысль о том, что о своей просьбе ему придётся говорить во всеуслышание в большом тронном зале, в присутствии членов Королевского совета, пугала его. Повлиять на юного короля, поведав ему историю трепетной любви, было проще, чем воззвать к состраданию жестокосердных придворных советников.
Провожатый, распахнув двери кабинета, церемониально представил просителя.
– Кеннет Макдауэл, наследный граф Авиморский!
В залитой солнцем комнате Кеннет увидел высокого худосочного молодого человека, одетого весьма посредственно, без должного шика и изящества; если бы не королевские регалии, он вряд ли бы признал в нём особу королевской крови. До этого момента тот, видимо, ходил взад-вперёд, заложив руки за спину, но теперь, привлечённый появлением своего офицера, конвоировавшего молодого человека, замер, устремив на них любопытствующий взгляд. Когда король подал знак, офицер отступил, пропуская вперёд Кеннета, и, пятясь, вышел, прикрыв за собой дверь. Яков VI неторопливо занял своё кресло, небрежным жестом позволив своему вассалу приблизиться. Кеннет опустился на одно колено, склонив голову в знак почтения, и замер на мгновение, пока король не позволил ему подняться. Тогда он, наконец, осмелился повнимательнее разглядеть его. Тот был его ровесником. Рыжеволосый, с узким лицом, на котором отчётливо выделялись большие, чуть навыкате глаза и длинный с горбинкой нос.
– Ваше величество! – с воодушевлением начал Кеннет, окрылённый тем, что может говорить без обиняков, начистоту, так как подсказывает ему сердце. – Моя благодарность за то, что вы пожелали уделить мне несколько минут своего драгоценного времени, не знает границ. Моя просьба не терпит отлагательств.
Лишь когда за спиной короля едва слышно щёлкнул замок секретера, взгляд Кеннета зацепился за незаметную доселе в полумраке кабинета фигуру секретаря. Король, дождавшись, пока верный слуга спрячет бумаги и замкнёт ящик, сделал Кеннету знак говорить. Помощник же, сохранив на лице маску непроницаемости, поспешно занял место по правую руку монарха и, склонив голову, принялся вкрадчиво шептать ему на ухо.
Дождавшись, пока тот закончит, Кеннет осмелился начать:
– Я смею просить вас о милости выслушать меня и прийти к справедливому решению дела. Суть в том, что леди Кэтрин Лиднлоу, дочь барона Дамфри, была обещана мне, но по странному стечению обстоятельств грядёт свадьба, где роль мужа отведена англичанину, господину де Тальви. Я подозреваю, что здесь кроется какая-то ошибка, и призываю вас рассудить нас.
– Леди Кэтрин Лиднлоу, дочь барона Дамфри, действительно была избрана для великой цели, а именно: упрочить наши отношения с английской короной. Её отец уже был здесь и говорил со мной, я ему ответил то же, что и вам, сударь. Королева Елизавета хлопотала об этом браке для своего вассала, графа Бредфорда, который является её приближённым. Похоже, леди Кэтрин обладает такими качествами, ради которых молодые люди идут на столь решительные поступки. Однако веление сердца и почитание долга, как в вашем случае, несколько меркнут перед нашим всеобщим долгом воцарения мира и процветания на наших землях. Я уже говорил барону, и он полностью со мной согласился, что если этот брак поспособствует укреплению политических отношений с Англией, то мы должны пожертвовать вашими прежними договорённостями ради всеобщего блага. Поверьте, я сделаю всё возможное, чтобы леди чувствовала мою поддержку и благодарность взамен на эту маленькую жертву с её стороны. К моему великому сожалению, я не имел удовольствия видеть леди при дворе. Как выяснилось, она ещё слишком юна, но теперь мы исправим этот пробел, так как я намерен присутствовать на торжественном венчании этой пары. Вас не приглашаю по этическим соображениям. Но будьте уверены, мы найдём, чем успокоить ваше уязвлённое самолюбие. Вы скоро забудете об этой маленькой неприятности, когда на вас лягут заботы, связанные с исполнением новой должности. Мой секретарь уже подготовил необходимые бумаги; остались нерешённые нюансы, но, думаю, это не займёт много времени.
Кеннет был ошеломлён этим заявлением: он ещё толком не успел рассказать свою историю, как ему уже разъяснили, что всё решено, и то обстоятельство, что сэр Генри был здесь и дал согласие на брак дочери с Тальви, подсказывало, что это конец.
– Но, ваше величество…
– У вас имеются возражения? – приподнял брови король.
Да, у Кеннета имелась масса возражений, но, судя по всему, их никто не собирался выслушать. Король уже всё решил и пригласил его лишь затем, чтобы выразить свою волю. Теперь, когда состоялся этот разговор, у Кеннета не оставалось ни малейшего шанса вырвать Кэтрин из рук Тальви, не прослыв при этом изменником. Как и до аудиенции, у него была только одна возможность спасти Кэтрин — устранить Лотера.
– Я повинуюсь воле короля, – отозвался он, склонив голову, чтобы скрыть вспыхнувший местью взгляд. – Могу ли я покинуть Эдинбург и отправиться в своё имение, чтобы закончить процедуру наследования?
– Разумеется, но несколько позже. Сейчас вы нужны мне здесь. Пока секретарь подготовит все необходимые бумаги для вступления вами в должность лейтенанта королевской стражи, у вас будет возможность узнать двор изнутри. Я не хочу, чтобы вы держали на меня обиду за то, что леди Лиднлоу досталась не вам. Но я уверен, вы сможете найти утешение здесь и, быть может, даже будете благодарны мне.