Горький вкус вереска. Книга 2

Глава 7 Вильям

Напрасно Робин прождал своего друга до поздней ночи, желая узнать новости. Тот не соизволил явиться ни утром, ни в разгар дня, и это обстоятельство всерьёз взволновало и без того встревоженного юношу. Он не знал, что и думать, к кому бежать за помощью, ведь дорога была каждая минута. Памятуя о том, какими методами руководствуется Лотер, он не исключал возможности устроенной его другу западни и, вооружившись трезвостью рассудка, рискнул отправиться в Холирудский дворец, надеясь там отыскать запропастившегося товарища. В глубине души он понимал, что в такой ситуации Кеннет не стал бы медлить, если только это зависело от него, и уже давно примчался бы с известиями от короля, если бы некие обстоятельства не вынудили его задержаться.

Пытаясь не поддаваться панике, он прокручивал в голове различные варианты исхода своей затеи. Сейчас в первую очередь ему было необходимо выяснить, куда делся Кеннет, а уж потом планировать, как поквитаться с Тальви.

Если во дворец ему попасть всё-таки удалось, то в приёмной короля было не протолкнуться. Рассчитывать на то, что его примут благосклонно в такой ситуации, не приходилось, потому Робин, не теряя времени даром, решил разузнать о Кеннете у вездесущих пажей. Ему повезло. Практически сразу он нашёл ответ на вопрос: лейтенант Макдауэл непосредственно сейчас занят исполнением своих прямых обязанностей по охране королевской резиденции.

– Да ну! – громко выдохнул Робин.

И тут же паж с подозрением воззрился на Робина, явно не ожидавшего услышать подобные новости.

– Как есть, сударь. А вы кто будете?

– Робин Рид, виконт Севард. Мне просто необходимо сейчас же видеть господина Макдауэла. Где я могу его найти?

– Боюсь, сейчас это невозможно, сударь, – беззаботно отозвался тот, и в его взгляде забрезжила насмешка. – Он отбыл с поручением в Эдинбургский замок.

– Так тут рукой подать, – воспрянул духом Робин, намереваясь отправиться туда немедля, но что-то подсказывало ему, что этот малый лукавит. Он ещё раз смерил мальчишку взглядом, легко кивнул в знак благодарности и двинулся прочь из замка, теша себя мыслью, что самые страшные его опасения не оправдались: Кеннет не был задержан, а значит, есть шанс застать его в замке, до которого пешком он мог добраться минут за двадцать.

Волнение не покидало его ни на секунду, и когда, прибыв на место, он узнал, что никакого лейтенанта Макдауэла здесь не значится, убедился, что произошло нечто, что вынудило Кеннета исчезнуть без предупреждения. И причина будет повесомее, чем происки Тальви. С горечью признав, что его имя недостаточно весомо для шотландского монарха, чтобы тот вдруг снизошёл до объяснений, куда по его воле исчез подданный, Робин вознамерился отправиться в Дарвел, где сейчас находился Вильям Уэсли. Но тут же отбросил эту мысль, помня о том, что у того слабое здоровье и известие об исчезновении сына может пагубно сказаться на его самочувствии. К свалившейся так нежданно проблеме добавлялась ещё одна: вынужденное ожидание друга заставило его забыть о встрече с Анной, через которую он намеревался передать Кэтрин, чтобы она не отчаивалась – помощь придёт, как только Тальви ослабит бдительность и ажиотаж вокруг их свадьбы поутихнет.

Возвращаясь назад, Робин неторопливо спускался по брусчатой дороге, уныло взирая на косые лучи заходящего солнца, золотившие каменные стены Холирудского дворца, не подозревая о том, как близко сейчас находится тот, кого ищет.

Просить аудиенции у короля или запастись терпением? Он решил рискнуть. Но чаяния его не оправдались. Король не принимал, и парню пришлось ни с чем вернуться в съёмные комнаты, где временно квартировал Кеннет. Но ни его самого, ни записки, объясняющей длительное отсутствие, Робин не обнаружил.

Возрастающее беспокойство захватило все его мысли: о чём бы он ни подумал, ему везде виделся провал, что очень не походило на оптимистичную натуру Рида. Он старался гнать от себя дурные мысли, но они, как надоедливые мухи, жужжали в его сознании, нагнетая панику. Оставаться в столице, бездействуя, он не видел смысла. Наскоро собравшись, Робин поспешил в Дарвел, положившись на Господне провидение.

***

Приготовления к бракосочетанию Кэтрин Лиднлоу и Лотера де Тальви шли полным ходом: нескончаемой вереницей тянулись повозки, гружёные снедью и вином, тканями, цветами, столовым серебром и прочей утварью.

Несмотря на осеннюю пору, день выдался солнечным; лишь изредка набегало одинокое облачко, гонимое южным ветром, и лёгким пёрышком уносилось вдаль. Дышалось легко и свободно: ароматы уходящего сентября так и вились в воздухе — этот неповторимый букет сочных яблок, переплетающийся с запахом опавшей листвы, сдобренный пряными нотами корицы.

Возвышаясь на парадном крыльце, Генри Лиднлоу в то время самолично раздавал указания направо и налево своим работникам. Те суетливо бросались выполнять поручения: кто отправлялся пополнять погреба, кто встречать очередного торговца, доставившего украшения для зала, восковые свечи да серебряную посуду, заказанную по такому случаю.

Время бежало неумолимо, день свадьбы приближался, и нужно было успеть закончить приготовления в срок. Замок весь гудел от непрерывной работы; барону пришлось нанять ещё служанок, чтобы выдраили даже самые отдалённые закоулки замка, дабы хозяину не посрамиться перед высокими гостями, обещавшими быть на празднике. Сам король! — и от этой мысли барон невольно ощущал трепет — сам король шотландский изъявил желание посетить Дамфри! Тут уж было не до экономии. Генри Лиднлоу не жалел средств и зорко следил за точнейшим выполнением своих указаний.

Наблюдая за суетой во дворе, барон ощущал полное удовлетворение создавшимися обстоятельствами. Он обмозговал на досуге, какие привилегии получает вместе с зятем-англичанином, и, взвесив все «за» и «против», пришёл к выводу, что всё, что ни делается, то к лучшему. Теперь его нежелание выдавать дочь за сына Изабель Уэсли не имело значения, не нужно было оправдываться перед старым другом за нарушенное обещание, ведь брак Кэтрин с Лотером де Тальви — прихоть короля. Он так и не объяснился с Вильямом Уэсли: вначале помешала смерть графини Авиморской, потом слово, данное Кеннету, ожидание его признания Монтгомери, а после известие об очередном недуге, свалившем Вильяма наповал. Ехать в Дарвел, чтобы объясниться с ним, сэр Генри посчитал излишним в такой ситуации, будучи уверенным, что бы он ни сказал, какие бы доводы ни привёл, приятель сочтёт его решение личным оскорблением. А посему он выжидал, когда же тот отправится к королю молить о справедливости и получит от того исчерпывающие объяснения, оспаривать которые просто не осмелится.

Ворота всё ещё были распахнуты настежь, не все повозки успели разгрузить и отправить восвояси, и в этой суете Генри Лиднлоу не сразу заприметил новоприбывших. А когда его взгляд зацепился за незваных гостей, тут же погас. Бросив сквозь зубы ругательство, барон закусил губу с неудовольствием, отмечая приближение пресловутого Вильяма Уэсли — верхом, в сопровождении верного Томаса.

Досаду, охватившую его, он даже не пытался скрыть. Ещё бы! Ведь пару минут назад он лелеял надежду, что неприятного разговора ему удастся избежать, но не тут-то было. Вильям Уэсли, несколько осунувшийся после перенесённой им итальянской лихорадки, тем не менее уверенно направлялся к нему с таким решительным взором, что было ясно: отстоять свою правоту будет непросто.

– Приветствую тебя, друг мой! – воскликнул барон, надеясь своей учтивостью добиться расположения оскорблённого приятеля. – Не ожидал тебя так скоро! Ходили слухи, что ты нездоров, но видно, лгут, мерзавцы! Рад видеть тебя на ногах!

Вильям натянул поводья, заставив лошадь остановиться, обвёл многозначительным взором кипящий работой двор и вновь устремил на барона пытливый взгляд.

– Да хранит тебя Бог, Генри Лиднлоу! Похоже, молва, достигшая моих ушей, была справедлива. И я хотел бы из первых уст, из уст моего друга, услышать то, о чём судачат от Солуэй-Ферт до Авимора.

– Проходи, будь гостем. За столом всё расскажу. На ужин сегодня молочный поросёнок и перепёлка в клюквенном соусе.

Вильям горестно усмехнулся и неторопливо спешился, бросив поводья Томасу.

– Мой аппетит ныне не такой завидный, как в былые времена, но вот от кружки колодезной воды не откажусь.

Он выглядел несколько бледным, исхудавшим и даже как бы постаревшим на пару годков. Его тусклые длинные волосы теребил ветер, словно насмехаясь над и без того глубоко несчастным человеком, глаза которого, полные тоски, ещё таили отблески надежды.

В эти минуты Генри от стыда за происходящее хотелось провалиться сквозь землю: за каприз Тальви, за решение короля и за свою трусость, не позволившую ему отстоять интересы дочери.

Он радушно раскрыл объятия, как в старые добрые времена, надеясь, что это сгладит неловкую ситуацию, но Вильям был слишком озадачен причиной своего визита, чтобы размениваться на условности, и лишь на миг прижал Генри к груди, торопясь отступить, прежде чем заглянуть ему в глаза. Вопрос, его терзавший, не давал покоя, и даже увиденные воочию активные приготовления к грядущему торжеству не убавили веры в сердце.

– Пройдём за стол. Жена моя будет рада видеть тебя.

– Нам есть о чём поговорить с глазу на глаз.

– Правда твоя, – неохотно согласился он, провожая гостя в распахнутые двери замка.

Следуя в холл, Вильям обернулся, сделав знак Томасу ждать его. Надолго они не задержатся.

Расположившись в кабинете, где Генри Лидлоу любил привечать посетителей, Вильям Уэсли утолил свою жажду, залпом осушив кружку воды, поданную слугой. Вернув опустошённую тару на поднос, он дождался, пока за лакеем закроется дверь, и взглянул на барона, вынимавшего из ящика стола бутылку любимого виски. Вильям молчаливо наблюдал, как тот достаёт следом кубки, явно намереваясь принять для задушевной беседы.

Сэр Генри заволновался: его лицо раскраснелось, а ладони вдруг стали влажными, пальцы неловкими. Он едва не опрокинул бутыль, наполняя кубки. А Вильям по обыкновению с невозмутимым спокойствием наблюдал за тем, как тень досады то и дело набегает на чело приятеля.

– Выпьем, Вильям! – предложил сэр Генри, подвигая кубок. – За дружбу, связывающую нас долгие годы.

– Я б с радостью принял твой тост и пил бы до упадка сил, если бы твои слова не противоречили твоему поступку, – отозвался Вильям, даже не взглянув на угощение. – Наша дружба, наш уговор пошли прахом, когда ты решил устроить свадьбу Кэтрин с англичанином. Втихаря! Не предприняв ни единой попытки объясниться!

– Послушай, Вильям, я не хотел ссоры, надеялся решить всё полюбовно, – возразил барон, опустошив кубок, подозревая, что мирного диалога не выйдет.

– Как ловко ты манипулируешь словами. Ты нарушил наш договор и думал, я не приду требовать ответа? Ты оскорбил того, кто столько лет был рядом, кто всегда был готов протянуть руку помощи, ты унизил моего сына и растоптал чувства своей дочери!

– О каких чувствах ты говоришь, Вильям? – вспылил барон. – Девчонка, не видя света, от скуки возомнила несуществующую любовь! А твой сын, под гнётом данного слова, следуя чувству долга, потакал её капризам только потому, что так хотелось тебе, дружище! А что на самом деле? Кеннет оказывал покровительство некоей девице, которую де Тальви называет своей сестрой, и, позволь заметить, высказывался недвусмысленно об их отношениях!

– Генри! – угрожающе воскликнул Вильям, подрываясь со стула, и, опираясь ладонями о крышку стола, упёр в собеседника пылающий негодованием взгляд. – Даже не думай обвинять Кеннета в том, чего он – я могу поклясться Богом – не совершал! Та девушка и впрямь была под покровительством не столько Кеннета, сколько моим. Я позволил ей остаться в имении! И если б дело было только в этом, ты мог прийти ко мне в любой час и спросить! И я ответил бы тебе, не кривя душой, что моего сына и эту девушку связывала лишь дружба! Но ты сговорился за моей спиной с англичанами!

– Я не обязан держать перед тобой ответ, Вильям. Слово, данное когда-то тебе, соединить наших детей, я могу забрать по той простой причине, что ты солгал мне первым! Ты лгал мне столько лет, а ныне приходишь требовать объяснений у меня, у того, кто лишь выполняет волю нашего короля!

– Я? Лгал? Ты обвиняешь меня во лжи?! – возмутился Вильям, не находя в своей биографии подобного казуса. – Ты нанёс мне оскорбление повторно, назвав лжецом! Я требую сатисфакции! – Он откинул полу плаща, опустив руку на эфес клинка.

Сэр Генри проследил за его движениями и вновь встретился с ним взглядом. Он не был трусом, но эта ссора могла перевернуть ход истории, поставить под угрозу грядущее венчание дочери, и потому он сдержанно ответил:

– Я приму твой вызов, но только после того, как моя дочь, следуя воле его величества, исполнит долг, связав свою судьбу с господином де Тальви. Тогда я в твоём распоряжении, но только в этом вопросе обманутая сторона — я, так как ты лгал мне столько лет, выдавая сына своей сестрицы за своего!

Вильям застыл, чувствуя, как кровь схлынула с лица, и с чувством полного опустошения опустился на стул.

Ему казалось? Он ослышался?

– Что? Не думал, что я всё узнаю? Считал, легко провёл всех и уже праздновал победу? Твой Кеннет — бастард! И я, быть может, закрыл бы на то глаза, но ты не посчитал нужным открыть правду! Так кто из нас первым нарушил уговор? Я обещал дочь твоему сыну, не зная, что в его жилах течёт кровь проклятой Изабель и какого-то французишки.

– Не смей говорить дурно об Изабель! Ты её совсем не знал, – срывающимся от волнения голосом произнёс Вильям, чувствуя, как тело начинает одолевать крупная дрожь и он едва может с ней совладать.

– Я знал достаточно, чтобы судить! И ты знал моё мнение и тем не менее водил меня за нос!

Казалось, Вильям уже не слышал его слов: бледный как полотно, дрожащий от волнения, он мог думать только об одном — что известно Кеннету и кто мог так вероломно поступить, выдав тайну. Томас? Тот знал достаточно. Неужели верный слуга предал? Его мысли беспорядочно вертелись в голове, он думал лишь о том: где сейчас Кеннет? Почему от него уже неделю нет вестей? Узнал ли он правду и когда? А если узнал, что чувствует теперь? Так же, как и Генри Лиднлоу, считает себя обманутым?

В замкнутом помещении стало трудно дышать. Внезапный укол в груди заставил невольно согнуться.

Сэр Генри, заметив это, обеспокоенный, ринулся к нему, опустив руку на плечо, но Вильям отмахнулся, сжимая на груди камзол.

– Да полно тебе. Успокойся, – предложил барон, придвинув ближе наполненный кубок. – Мы оба виноваты лишь в одном: что вовремя не поговорили по душам. Ты — в том, что не признался сразу, что Кеннет не твой сын…

– Я не мог! Если бы кому-то стало известно, что между нами нет родства, нашлись бы те, кто оспорил бы его право на Авимор! Я поклялся, что у мальчика будет всё, и я дам ему лучшее, что у меня есть.

– И эти недоброжелатели нашлись… – пробормотал барон.

– Что?

– Кому-то стала известна правда о происхождении Кеннета, и Кеннет считает, что это Тальви.

Вильям поднял на него взгляд, в котором неверие боролось с обречённостью.

– Кеннет так считает?

Барон без обиняков согласно кивнул.

– Значит, Кеннет знает…

– Я думал, вы успели обсудить сей факт. Да, знает. Ездил к тому человеку, который якобы приходится ему отцом, намереваясь добиться признания, но что-то пошло не так… вернулся ни с чем.

– Ездил к Монтгомери? – не веря ушам, прошептал Вильям, чувствуя, что воздуха ему совсем не хватает в этом душном кабинете с закрытыми окнами. – Скрыл от меня… ездил молить о признании… тайно…

Он с трудом поднялся, превозмогая боль в груди, и, не обращая внимания на слабые попытки барона остановить его, двинулся к выходу.

– Вильям, стой. Куда ты, чёрт возьми? Тебе нехорошо. Сейчас пошлю за доктором. Вернись.

Но тот не слушал: превозмогая телесные муки, он торопился вытрясти правду из того, кто единственный знал тайну рождения Кеннета. Он не хотел верить, что Томас выложил всё мальчишке, а тот, забыв, с какой трепетной любовью о нём заботились в Дарвеле, отправился искать признания на чужбину, к человеку, который однажды отверг его мать, а ныне и его самого. Так где же сейчас этот беспутный мальчишка? Что стало с ним? Вильям уже забыл, с чем пожаловал в Дамфри. Теперь разорванная помолвка не так заботила его, как призраки прошлого, грозящие разрушить не только его отношения с сыном, но и его судьбу.

Не обращая внимания на просьбы сэра Генри вернуться, Вильям, стараясь не подать вида, что едва держится на ногах, направлялся к Томасу, ожидавшему во дворе и державшему лошадей наготове, как и было велено. Ему страстно хотелось выяснить всё немедленно, но вокруг было слишком много посторонних ушей. Поравнявшись со слугой, Вильям резко выхватил повод своего коня, бросив:

– Едем.

Обескураженно взглянув на него, Томас последовал его примеру; забравшись в седло и напоследок отвесив сэру Генри поклон, пустился за удаляющимся спутником.

Барон ещё долго стоял на крыльце, взирая в пустые ворота и смутно чувствуя тревогу за происходящее. Ссора с приятелем огорчала, но это было неизбежно, учитывая сложившиеся обстоятельства, помноженные на упрямство Вильяма.

***

Удалившись на некоторое расстояние от Дамфри, Вильям решил, что время настало. Кругом не было ни души, лишь бескрайние вересковые пустоши, изрезанные изломанными озёрцами с прозрачной холодной водой, да разбросанные по склонам холмов кусты ракитника. Закатное солнце коснулось горного массива, залив горизонт малиновым заревом.

Придержав коня, Вильям достал из седельной сумки флягу с водой; в последнее время его часто мучила жажда. Томас поравнялся с ним, обеспокоенно взирая на его бледное, озабоченное чело, но заговорить первым не решался, чувствуя напряжение в каждом движении, в каждом взгляде спутника. Убирая флягу назад, Вильям глянул на него.

– Есть что сказать?

Томас замешкался. Ему и невдомёк было, что о тайне рождения Кеннета стало известно барону Дамфри и что он выложил всё другу, а тот теперь ждёт ответа.

– Пора сделать привал, сэр Вильям. Вон там, – он указал рукой в сторону поросшего кустарниками холма, – есть грот, где можно передохнуть. Да и устроить ночлег не мешало бы. Кони без отдыха. Вам тоже следует поберечься. В вашем состоянии рискованны такие прогулки. Я надеялся, вы воспользуетесь гостеприимством барона и дадите всем передышку.

– Гостеприимством барона? Передышку? Ты, в самом деле, ничего не понимаешь? Не понимаешь, что будущее Кеннета под угрозой? Что его жизнь под угрозой?! Зачем? Томас, зачем ты рассказал ему нашу тайну?! – Взорвался Вильям, обезумев от беспокойства. – Я как мог оберегал его. И ты клялся, что будешь так же верен, как прежде, а в итоге… ты предал меня! Рассказал ему?!

– Сэр…

– Нет! Ты не понимаешь, какой угрозе подверг Кеннета! Монтгомери! Этот человек способен на всё! Всё их семейство — словно осиное гнездо! Думаешь, я оберегал Изабель от них из прихоти? Я знал, что они несут лишь разрушение! Я хотел спасти её! Уберечь! Я умолял её вернуться в Англию, но она словно заворожённая твердила, что ждёт его! Она ждала! Всю оставшуюся жизнь, все те несколько месяцев, что мы скрывались в Париже, она ждала его! Но он не хотел… – срывающимся голосом, в каком-то исступлении восклицал он, едва сдерживая под собой коня, взбудораженного агрессивным поведением седока. – Я доверил тебе тайну, а ты предал!

– Вильям… сэр Вильям, – пытался оправдаться Томас. – Это произошло нечаянно, я не должен был… Вы правы, но Кеннет и так уже узнал то, что не следовало… от Версаче…

– Версаче?! – вскричал Вильям, чувствуя, что мир просто сговорился против него, против его стремлений и чаяний. – Господи, чего ещё я не знаю? За что ты караешь меня, ведь я только желал счастья этому несчастному ребёнку, лишившемуся матери и никогда не знавшему любви отца! Я положил свою жизнь ради его благополучия… а ты в одночасье караешь меня за это! – он обвёл обезумевшим от горя взглядом бескрайние просторы, тонувшие в стремительно надвигающихся сумерках. – Кеннет! Где Кеннет… сын мой…

– Вильям, всё поправимо, вот увидишь, мы сможем решить и эту проблему, как случалось уже сотни раз. Я уверен, вместе мы найдём способ.

– Кеннет… – упавшим голосом выдохнул Вильям, вновь сжав перевязь на груди, словно так он мог унять боль, полоснувшую его в самое сердце.

– Вильям? – обеспокоенно позвал его Томас, заметив, как исказились его черты, и, предчувствуя беду, спешился настолько резво, насколько позволяли его годы, бросаясь к покачнувшемуся в седле спутнику.

Глава 8 Венчание

– Обменяйтесь кольцами, дети мои, – донеслись до Кэтрин слова священника, и она почувствовала прикосновение руки Лотера к своим пальчикам, когда он взял её руку. Интуитивно она отдёрнула её, отшатнулась и взглянула так, будто только сейчас осознала смысл происходящего.

Всё это время она была как во сне, опоённая успокоительными настоями, которыми на протяжении нескольких дней потчевала её Анна. Когда Кэтрин напрасно прождала Робина с заветными ключами от потайного лаза и поняла, что о побеге можно забыть, она впала в такое уныние, что казалось, заболеет. Её глаза не просыхали от слёз, тёмные круги залегли под ними, явственно выделяясь на побледневшем лице.

Чтобы скрыть столь удручающий вид, ей надели вуаль, не желая делать её объектом пересудов придворных. И сквозь эту тонкую кисею она смотрела в лицо человека, которого ненавидела сейчас так страстно, что готова была призвать все муки ада на его голову. Лоте́р глядел прямо в глаза, когда поймал её руку вновь и мягко, но настойчиво надел кольцо на безымянный пальчик. Изящное украшение легко скользнуло, застыв у основания, так, словно всегда находилось на своём месте.