Мехвод - 2. Армата

Глава 3

Тишина после боя всегда особенная. Она не пустая — она насыщенная дрожью в коленях и горьковатым привкусом адреналина на языке. Сирены умолкли, красные лампы погасли, сменившись привычным белым светом. В наушниках стояла тишина, нарушаемая лишь редкими, сдержанными докладами о состоянии систем и поиске уцелевших «Скорпионов». Эсминец напоминал словно гигантского зверя, отбившийся от атаки стаи шакалов, а сейчас он зализывал раны и тяжело дышал.

Мои руки всё ещё мелко дрожали. Я разжал пальцы от джойстиков, почувствовав, как затекли мышцы. Кабина «Ахиллеса» пахла гарью от перегретых контактов и моим потом. Через бронестекло была видна чернота, усеянная ледяными бриллиантами звёзд. И в этой черноте плавали обломки. Неузнаваемые куски того, что минуту назад было чудовищными кораблями Роя. Они медленно вращались, отражая свет далёкого Солнца. «Армата» шла своим курсом, мощно и неумолимо, будто ничего не произошло.

«Физиологические показатели возвращаются к норме, — проговорил Га, и его голос, всегда ровный, звучал чуть приглушённо, будто тоже устал. — Уровень кортизола падает. Рекомендую гидратацию и отдых».

Я кивнул, сам себе, и потянулся к небольшому шкафчику с аварийным запасом. Маленькая капсула с изотоником показалась мне нектаром богов. Я сделал глоток, чувствуя, как холодная жидкость смягчает пересохшее горло.

В этот момент в шлемофоне щёлкнуло, и прозвучал голос Макларен. Тот же, чёткий, лишённый эмоций, но в нём появилась какая-то новая нотка. Нет ни теплоты, а не кое-подобие уважения.

— Канонир Воронов.

— Слушаю, капитан, — отозвался я, автоматически выпрямляясь в кресле.

— Покинуть пост. Сдать снаряжение техникам. После чего немедленно проследовать на капитанский мостик. Адмирал Берк желает вас видеть.

— Есть, — коротко бросил я.

Желает видеть. Интересно, зачем? Похвалить? Отчитать за самоуправство с системой ПРО? Или и то и другое? Внутри всё похолодело. Усталость отступала, сменяясь собранностью, тем самым стальным стержнем, что всегда вытягивал меня в струнку перед начальством. Капсула мягко опустилась по шахте. Дверца отъехала, и я увидел Сема. Техник выглядел измотанным, но его глаза блестели.

— Капитан! Вы… это было нечто. Я мониторил показатели с вашей башни. Скорость реакции, точность… Ни у кого из наших таких цифр нет. Особенно в конце, когда всё полетело к чёрту. — Он говорил быстро, срывающимся голосом. — Вы спасли нам всем задницы, когда отвели тот плазменный шар. Все на мостике это видели.

— Работали все, — отрезал я, снимая шлем. Мои волосы были мокрыми от пота. — Как остальные? Орлов? Егоров?

— У всех всё в порядке. Системы зелёные. Идут на пункт сбора. А вас — наверх. — Сем кивнул куда-то в сторону трапов. — Удачи, капитан. И… спасибо.

Я коротко кивнул в ответ и двинулся по знакомому уже коридору. На этот раз на меня смотрели иначе. Мимо пробегали десантники, техники, офицеры. Их взгляды уже не были откровенно изучающими или враждебными. В них читалось любопытство, а у некоторых — неподдельное уважение. Здесь, на флоте, ценили одно — эффективность и командную работу. А мы это только что продемонстрировали в полной мере.

Подняться на капитанский мостик «Арматы» было всё равно что войти в святилище. Лифт доставил меня на самую верхнюю палубу. Около бронированных дверей, ведущих на мостик. Стояли двое десантников в лёгкой скафандровой броне. Они пропустили меня только после сканирования сетчатки глаза и подтверждения, что я могу пройти. Затем двери раздвинулись.

Мостик был не таким, как я его себе представлял. Никакой помпезности, никаких гигантских экранов во всю стену, как в фантастических фильмах. Это был компактный, предельно функциональный зал, погружённый в полумрак. Основной свет исходил от множества консолей, голографических дисплеев и планшетов, за которыми сидели операторы. В центре, на небольшом возвышении, стояли два кресла. В одном из них, спиной ко мне, сидела Макларен. Адмирал Берк стоял рядом, опираясь о поручень, и смотрел на главный экран, где отображалась тактическая обстановка. На нём были зелёные метки — наши силы, и несколько мигающих красных точек на окраинах — остатки Роя, добиваемые «Молотами».

Все обернулись, когда я вошёл. Мне показалось, тишина стала ещё глубже. Я остановился в нескольких шагах от возвышения, взял под козырёк.

— Капитан Воронов, по вашему приказанию прибыл.

Берк медленно развернулся. Его лицо, всегда казавшееся высеченным из гранита, было непроницаемо. Но в уголках глаз мне показалось, затаилась тень чего-то, что могло бы стать улыбкой при других обстоятельствах.

— Капитан, — сказал он, и его голос, привыкший командовать армадами, звучал в этой тишине мягче, чем в ангаре. — Отставить. Подойдите.

Я сделал два шага вперёд. Макларен тоже повернула своё кресло. Её ледяные глаза изучали меня, но теперь в этом взгляде не было прежней отстранённой оценки. Была холодная, профессиональная констатация факта. Факта полезности.

— Доклад о состоянии вашего поста и личного состава я уже получил от капитана Макларен, — начал Берк. — Поэтому давайте опустим формальности. То, что вы и ваши люди продемонстрировали сегодня, капитан Воронов, не вписывается в стандарты боевой подготовки. Я наблюдал за ходом боя. Все наблюдали. — Он сделал паузу, давая словам вес. — Когда вы запросили ручное управление ПРО для отклонения заряда, на мостике посчитали это авантюрой. Готовы были отдать приказ на отключение. Капитан Макларен настояла на том, чтобы дать вам шанс.

Я перевёл взгляд на неё. Она смотрела прямо на меня не моргнув.

— Её интуиция, как и ваша, оказалась верной, — продолжил Берк. — Вы не просто отбили три атаки на самый уязвимый сектор. Вы сделали то, на что не способна ни одна автоматическая система этого корабля, и, полагаю, ни один обычный канонир. Вы адаптировались. Вы нашли решение в условиях, когда решения, по всем канонам не существовало. За это командование объединённого флота выражает вам благодарность.

Он говорил негромко, но каждое слово падало, как гиря. Это была не похвала подчинённому. Это было признание равному. Пусть и младшему по званию.

— Благодарю, господин адмирал, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но это заслуга не только моя. Лейтенанты Орлов, Егоров, капитан Пшеничная…

— Я знаю, — Берк перебил меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Их оценка последует позже. Сначала — ваша. Капитан Макларен?

Она поднялась с кресла. Невысокая, почти хрупкая на фоне монолитной фигуры Берка, но в её осанке была такая несгибаемая сила, что она казалась выше всех в зале.

— Капитан Воронов, — сказала она, и её низкий, немного хрипловатый голос прозвучал без прежней стальной оболочки. — Вы нарушили три корабельных протокола, взяли на себя ответственность, равную командиру звена, и действовали по своему усмотрению в критический момент боя.

Вот оно, подумал я. Ну сейчас начнётся.

— В обычной ситуации, — продолжила она, — за это полагается, как минимум дисциплинарное взыскание с разбором полётов на уровне эскадры.

Она сделала крошечную паузу. На мостике было так тихо, что слышалось жужжание вентиляции.

— Однако, — голос Макларен стал ещё тише, но от этого только весомее, — в данной, необычной ситуации, ваши действия привели к сохранению корабля и, вероятно, жизней значительной части экипажа. Вы доказали, что проект «Кентавр» — это не трата ресурсов. Вы доказали это мне. И, что важнее, вы доказали это каждому скептику на этом корабле, кто вчера ещё считал вас «ходячими роботами».

Она подошла ближе. От неё пахло кофе и холодным металлом.

— Поэтому, — заключила она, — официальный выговор за нарушение устава будет занесён в ваш электронный файл. И тут же, на моих глазах будет стёрт адмиралом Берком как не имеющий значения в свете исключительных обстоятельств. Есть вопросы?

Я сглотнул. В голове пронеслось: «Так вот они какие, её законы. Строгие, но справедливые».

— Вопросов нет, капитан. Благодарю.

Берк кивнул, и на его лице, наконец, появилось что-то, отдалённо напоминающее одобрение.

— На этом официальная часть закончена. Капитан Макларен, полагаю, у вас есть что предложить капитану Воронову?

Макларен повернулась к одной из консолей и набрала быстрый код. По всему мостику прозвучал её мягкий, но властный голос:

— Старший офицер Картер, примите командование на два часа. Я буду в своей каюте.

— Есть, капитан, — тут же отозвался седой, сухощавый мужчина с орлиным профилем.

Макларен кивнула мне в сторону выхода.

— Пройдёмте, капитан. У меня для вас есть предложение, которое не терпит официальной обстановки.

Мы вышли с мостика и пошли по короткому коридору в её каюту. Это была не роскошная адмиральская каюта, а скорее расширенный рабочий кабинет. Небольшой стол, пара кресел, встроенный в стену дисплей с текущей навигационной картой. Но на столе стояла нестандартная деталь — старинная, не электронная, а настоящая зажигалка из латуни, и рядом — две небольшие стопки и графин с темно-янтарной жидкостью.

— Присаживайтесь, — сказала Макларен, сняв китель и повесив его на спинку стула. Под кителем оказалась простая чёрная водолазка. Без званий и нашивок она казалась ещё меньше, почти девочкой, если бы не взгляд и нежёсткая линия губ. Она разлила жидкость по стопкам и одну из них протянула мне.

— Не как капитан капитану. Как один боевой офицер другому. За Победу.

Я принял стопку. Пахло крепким, выдержанным виски. Земным. Дорогим.

— За Победу, — отозвался я.

Мы выпили. Огонь медленно пополз по пищеводу, согревая изнутри. Макларен поставила стопку, села напротив и внимательно посмотрела на меня.

— Вы удивили меня, Воронов. Я ожидала технаря. Ходячий компьютер с рефлексами. А получила… офицера. Пусть и с нестандартным оснащением.

— Оснащение не отменяет звания и опыта, капитан, — сказал я, чувствуя, как алкоголь расслабляет меня.

— Вижу. — Она налила ещё понемногу. — Берк был прав. Вам не место за турелью. Вы командир. Пусть и командир не совсем обычного подразделения.

Она откинулась на спинку кресла, и в её позе впервые появилась тень усталости. Нефизической — той, что въедается в кости после долгих лет ответственности.

— Когда Берк сказал, что пристраивает к моему кораблю «цирковых артистов», я была против. У меня здесь и так всё отлажено. Каждый винтик на своём месте. А вы были чужеродным элементом. Возмутителем спокойствия.

— Простите, капитан, — начал я, но она махнула рукой.

— Погодите, капитан. Позвольте мне закончить. Это было глупо с моей стороны. Я командовала «Церерой». Хороший корабль. Отличный экипаж. Мы думали, что знаем всё о войне. А потом в поясе астероидов встретили нечто, что не вписывалось ни в какие наши тактики. Нечто живое, мыслящее, адаптивное. Мы выжили чудом. Корабль потеряли. — Она говорила ровно, без дрожи в голосе, но по тому, как сжались её пальцы на стопке, было видно — шрам остался. — После этого я дала себе слово: на моём корабле не будет слабых мест. Не будет непроверенных людей. Всё должно быть отлажено. Как детали механизма.

Она посмотрела на меня.

— А вы — непредсказуемы. И в этом, как я сегодня убедилась, ваша сила. Рой мыслит нелинейно. Бороться с ним линейной тактикой смертельно и бессмысленно. Ему нужен такой же нелинейный противник. Возможно, Берк был прав, когда продвигал проект «Кентавр». Возможно, вы и есть тот самый его самый опасный противник.

Она помолчала, разглядывая янтарную жидкость в стопке.

— А вы? — спросила она вдруг. — Что заставило капитана, командира группы, согласиться стать тем, чем вы стали? Не каждый офицер пойдёт на такой симбиоз. Даже ради повышения эффективности.

Вопрос был неожиданным и прямым. Я отпил немного, собираясь с мыслями.

— Во время первой наши встречи с Роем, — начал я медленно, — наш корабль попал в засаду. Не ту, что расставляет человек. Там было иначе. Оно ждало. Оно изучало нас. И когда оно ударило, оно знало наши слабые места лучше нас самих. Я чуть не погиб там сам. Но взамен я получил опыт и это. — Я провёл пальцами по металлической пластине на щеке. — Наши медики предлагали мне медико-психологическую реабилитацию и почётную отставку. И я понял: чтобы бороться с чем-то, что превосходит человека, нужно перестать быть просто человеком. Нужно стать чем-то бо́льшим. Или хотя бы попытаться. Так, я стал «Мехводом». Не ради эффективности, капитан. Ради шанса. Шанса когда-нибудь сказать тем, кто погиб: «Вы отомщены. Мир теперь в безопасности».

Я замолчал, слегка ошарашенный собственной откровенностью. Обычно я не был столь откровенен.

Макларен слушала не перебивая. Её ледяные глаза стали чуть мягче. Не тёплыми — нет. Но в них появилась искорка понимания.

— Шанс, — повторила она задумчиво. — Да, это хорошее слово. Лучше, чем «винтик». — Она подняла стопку. — За шанс, капитан Воронов. За ваш и за наш общий.

Мы снова выпили. Наступило комфортное молчание. Шум корабля, доносившийся сквозь переборки, был теперь не враждебным гулом, а просто фоном.

— Итак, к делу, — сказала Макларен, снова став собранной и деловой, но без прежней отстранённости. — Адмирал и я сошлись во мнении. Ваша группа снимается с дежурства на турелях. У вас есть двенадцать часов на отдых и приведение в порядок ваших боевых машин в ангаре. После этого — новая задача. Более соответствующая вашим уникальным талантам. Детали получите завтра.

Она встала, давая понять, что беседа окончена. Я тоже поднялся.

— Спасибо, капитан. За доверие. И за виски.

— Спасибо мне говорить ещё рано, Воронов, — она снова стала прежней, строгой Макларен, но в уголке её рта дрогнула едва заметная ниточка. — Доверие ещё нужно оправдать. Завтра. А сейчас — отдыхайте. Вы его заслужили.

Я вышел из кают-компании, чувствуя странную смесь опустошённости после боя и лёгкого, почти несвойственного мне оптимизма. Стена всё ещё стояла. Но в ней теперь была не трещина, а дверь. Очень тяжёлая, на стальных петлях. Но дверь. И мне только что вручили ключ.

«Интересный поворот, — проговорил Га в моей голове. — Её биоэлектрическая активность в момент разговора о „Церере“ указывала на высокий уровень скрытой эмоциональной боли. Она видит в тебе не врага, а союзника. Возможно, даже более понимающего, чем другие».