- -
- 100%
- +
– И чего он пялится? – выдернула меня из воспоминаний Анфиса.
Иванов, в самом деле, не сводил с меня взгляда, словно интереснее вокруг не было никого и ничего. Мне в очередной раз стало противно. Пускай на свою Светку так смотрит, все равно она рядом стоит, улыбается подружкам.
С каждой минутой народ потихоньку прибывал, нас становилось больше. Уже и встать негде было, и дышать нечем, кто-то еще духами приторными надушился, что их аромат, казалось, убивал последние нотки кислорода. А физрук тем временем до сих пор не явился.
– Сегодня совмещенная пара с какой-то группой, с «мошками», – крикнул кто-то в толпе.
Вообще, нас редко с другими потоками совмещали, больше со своими. Но бывали исключения – преподавателей отправляли на курсы или они уходили на больничный. Видимо, сегодня как раз такой случай. Только группы с факультета международных отношений тоже не было, как и физурка.
Нас в потоке хоть и шестьдесят человек, но лица все знакомые, частенько пересекаемся. Ну и конечно, ребята шушукались, как без этого. Кто-то тихо, а кто-то нагло и громко: обсуждали меня, Женьку и Светку. Я ненавидела такое повышенное внимание, особенно в подобной ситуации, когда на тебя смотрят то ли с сочувствием, то ли с усмешкой.
Наконец-то явился Григорий Константинович, физрук: высокий, худощавого телосложения, лет под сорок. Волос на голове у него почти не имелось, сплошной блестящий шар, поэтому он частенько ходил в кепках. Зато одеколоном несло знатно, на весь коридор. Порой запах настолько был горьким, что аж подташнивало.
В зале мы построились, получили задание. К счастью, на улицу физрук не повел, видимо, погодка ему и самому не очень нравилась. Мрачно, сыро и холодно. Девчонок отправил в угол с матами, а парней на другую сторону.
– Даже подтянуться не можете разок? – кричал Григорий Константинович, когда ребята активно пытались что-то выдать. Димка Зыкин больше всех подтянулся – десять раз. Остальные еле до пяти, а то и трех дотягивали. Хорошо, что хотя бы нам с девочками не досталось. Нормативы по тому же обручу и прыжкам я в принципе никогда не сдавала.
– О, Иванов к турникам пошел, – пронеслась волна разговоров.
– Чтоб свалился он с этих перекладин, – хмыкнула Анфиска.
Я отвернулась и подошла к высокому турнику, чтобы сделать растяжку. Гимнастика мне всегда больше нравилась, да и на шпагат в школьные годы садилась спокойно. Закинув ногу, я плавно потянулась вперед.
Дверь в зал со скрипом распахнулась, послышались шаги, незнакомые голоса. Сначала я не заострила на этом внимания, вероятно, «мошники» пришли. А когда Лилька Комарова, королева нашего факультета, рассыпалась в комментариях, захотелось оглянуться.
– Это же Ник! Блин, какой он милашка, – заливалась соловьем Комарова, следом зашептались и ее подружки.
– Говорят, они с Ромой Филатовым лучшие друзья. Но Никита — отбитый на всю голову.
– И почему нам не сказали, что будет именно их группа?
– Новиков – недоступная крепость, – пояснила Лилька полушепотом. – Ты либо в его вкусе, либо проходишь мимо. Знаете, сколько девчонок по нему сохнет? Он еще такой весь из себя дерзкий, мрачный. К нему так просто не подкатишь. Вот с Филом познакомиться легко.
– А который из них Фил? – спросила Нонна Черницова, моя одногруппница.
– Его, кажись, нет. Ну, вообще, он вроде встречается сейчас с какой-то замухрышкой, – ответила Синицына.
Откуда только знала о таких подробностях? За собой бы следила, а не за… Как она там выразилась? Замухрышками? Вот, а не за ними. Сама встречается с одним, а спит с Ивановым.
– Да бросит он ее. Пару раз перепихнуться и все на этом, – усмехнулась Лилька.
– Но Новиков огонь, а не мальчик, – добавила Алька Рожкова. Она училась вместе с Женькой и Светкой в одной группе. – Такому если и королеву подашь, может носом покрутить.
Девчонки засмеялись. Так их этот Никита веселил. Правда, смеялись в полголоса, прикрыв рты ладошками. И вообще лишний раз старались отвернуться, видимо, чтобы он не заметил.
– А этим только и подавай местную звезду, – буркнула Анфиска почти мне в ухо.
В конце концов, любопытство взяло вверх, ну я же тоже девочка. Нет, мне не до влюбленных воздыханий, хватит Женьки, который предал, растоптал и теперь ходит с довольной миной. Просто реально стало интересно, что там за парень такой, которому королеву дашь, а он откажется.
Я опустила ногу с турника, поправила леггинсы, и, наконец, повернулась. Только лучше бы не поворачивалась. Сердце забилось, словно баскетбольный мячик, а в ушах зашумело, будто я оказалась на взлетной полосе.
Быть не может…
Несколько раз моргнув, я протерла руками глаза, мало ли, вдруг галлюцинации, однако нет – все взаправду. Там был он – мой незнакомц. Человек, с которым в пятницу потеряла невинность, и чьи ласки до сих пор вспоминала с волнующей нежностью и стыдом, вмиг заливающим щеки.
Он стоял ко мне полубоком, разговаривая с парнями со своей группы. Высокий, выше всех, наверное, широкоплечий, на руках так и выступали венки от накаченных мускулов. Белая майка облегала тело, а черные джоггеры подчеркивали спортивные ноги.
– Ветрова, тоже Никита понравился? – глумливо произнесла Алька, и девчонки снова засмеялись.
А мне на их подколы было наплевать, потому что я не могла даже шевельнуться. По спине прокатилась волна холода вперемешку с диким жаром. На фоне еще кто-то что-то говорил, хотя я уже ничего не слышала. В груди все сжалось от волнения, шея и щеки стали заливаться от стыда, ладони покрылись маленькими капельками влаги. Мне вдруг показалось, все вокруг смеются надо мной, тычут пальцем, шушукаются, осуждают.
Яркой вспышкой перед глазами всплыла наша ночь с этим… Как его зовут? Никита? Вот с ним. Его жаркие поцелуи, мой негромкий стон… Господи! Какой позор! Почему я не подумала, что встречу незнакомца в универе? Что он может учиться здесь, в одном здании со мной, дышать одним воздухом, ходить по одному коридору. О чем я вообще думала, когда позволяла себя целовать?Я, может, и дальше так простояла бы в оцепенении, подобно статуе Свободы, но ребята откуда-то взяли баскетбольный мяч, и давай его перекидывать. По нелепой случайности очередной пас полетел не к кольцу, а в нашу сторону, в уголок, где толпились девчонки.
– Осторожно! – крикнул Олег Рагозин из моей группы, от которого и летела подача.
Все, видимо, услышали и разбежались, но только я — дурочка — осталась стоять на месте. И, конечно, получила за это мячом. Хорошо хоть удар пришелся не по голове, а в плечо.
– Ай! – вырвалось у меня от боли. Я пошатнулась, потеряла равновесие и едва не упала, вовремя успела схватиться за турник, возле которого находилась.
– Уль, сорян, – посылал лучи извинений Рагозин.
– Ульян, ты как? – это уже Анфиска подлетела.
Я кивнула, мол, пойдет, жить буду, и выпрямилась, пытаясь прийти в себя. Вот только даже отдышаться, как следует, не успела, потому что он смотрел на меня. Казалось, его взгляд, словно пуля – попал в конечную цель.
Никита Новиков. Тот самый парень. Моя ошибка.
Вот же… И мир будто замер, его будто поставили на паузу, от которой я едва не задохнулась.
Глава 06 - Ульяна
Ник не сводил с меня глаз, а я не могла перестать смотреть на него. Даже на таком расстоянии от его взгляда казалось, пробегал разряд электричества по спине. Он словно вытягивал из меня волю и силы на дальнейшее сопротивление. Неужели такое возможно?
Люди вокруг перестали существовать, голоса пропали. Я не могла пошевелиться, дышать, говорить, думать, слышать – все мои рецепторы отключились, вернее их отключил один его взгляд.
Спас меня физрук, который внезапно вырос передо мной, стал задавать вопросы, показывать пальцы перед глазами, трясти рукой. Что ему было надо от меня, одному богу известно. В итоге Григорий Константинович решил отпустить горе-студентку с пары и отправил меня в медпункт этажом выше. Сам, к счастью, сопровождать не пошел и никого не отпустил в качестве помощника.
Я спорить не стала, потому что дальше заниматься физкультурой, когда на тебя так смотрят – невозможно. Этот парень обладал магнетическим притяжением, не совсем нормальным, может, даже немного раздражительным. Хотя я больше на себя злилась, чем на него. Если бы не отдалась в пятницу, не открылась перед ним… Господи! Да мы даже имен друг друга не знали… Зато переспать успели.
До медпункта я добрела как слепая мышка, практически на ощупь. Толком ничего не видела — в голове крутился только образ Никиты, а еще казалось, что он обязательно всем расскажет. А может все уже и так знают. С одной стороны, я рискнула ради мести. С другой, сейчас больше всего на свете не хочется, чтобы хоть одна душа узнала о моем упоительном грехе.
Возле дверей медкабинета я потопталась с минуту, потом постучала. Никто не открыл, так что я зашла в наглую. Прошла вглубь кабинета мимо трех коек с белыми простынями, осмотрелась — медсестры не было. Ну и ладно! Решила просто переждать до конца пары здесь. Возле окошка батарея есть, тепло, а главное нет пристального взгляда Никиты. Глаза у него, между прочим, очень красивые, голубые, как тихий океан в сезон жаркого солнца, но при этом безумно мрачные, и какие-то... таинственные что ли.
Я села на кушетку, спиной к дверям, и уставилась в окно. Вздохнула и снова озадачилась: почему мысли об измене Иванова не трогают так, как этот парень? Едва знакомый человек волнует сердце больше, чем тот, с которым встречалась полгода. Вот это новости, конечно. Сама от себя такого не ожидала.
Через пару минут раздался скрип и открылась дверь. Видимо, медсестра вернулась. Я особо не нервничала — спросит, скажу, физрук прислал. Выгонит, пойду в раздевалку, а нет, так отдохну здесь.
Ничего не спрашивая, медсестра подошла — почему-то ее шаги показались мне тяжелыми — и вдруг присела рядом, коснувшись моего плеча. Интуитивно, где-то на подсознательном уровне, я поняла – это не медсестра. И снова уже знакомые мурашки прошлись вдоль позвонка.
– Жива? – произнес мужской голос с легкой хрипотцой. Я оглянулась и от неожиданности открыла рот, словно рыбка, а потом также благополучно закрыла его.
Мне стало настолько жарко, будто я не в обычном спортивном костюме, а трехслойном свитере, в котором ходить можно только где-то на северном полюсе. Сердце взволнованно забегало волчком, оно уже успело знатно перенервничать в спортзале, когда я стала эпицентром внимания парня, о котором трепалась большая женская половина нашей группы.
И зачем он интересно пришел? Почему так пронзительно разглядывает меня, нагло скользя взглядом по моему лицу, насмешливо улыбаясь?
– Что ты здесь делаешь? – набравшись сил, спросила я.
Никита откинул голову назад, вглядываясь в потолок, словно задумался о чем-то важном. Затем оперся руками о койку и чуть наклонился в мою сторону.
– Мимо проходил. Такой ответ тебя устроит? – ответил запросто Новиков.
Исходивший от него аромат хвои и осеннего дождя вызывал во мне головокружение. Может это он всему виной, может именно из-за крышесносного парфюма я потеряла бдительность и отдалась первому встречному? Хотя кого я пытаюсь обмануть, у Ника везде все крышесносно, даже то, что ниже пояса. Последняя мысль заставляет мой пульс ускориться. И зачем я продолжаю об этом думать?
– Очень забавный у тебя путь, – мой голос прозвучал равнодушно, но каких трудов давалось это равнодушие. В действительности в груди творился тот еще ураган.
– Здоровье – очень важная штука, я пришел тебе это сказать, – он усмехнулся. Слишком высокомерно, даже немного неестественно.
Наши плечи больше не соприкасались, он отодвинулся, и мне вдруг показалось, что в комнате сделалось прохладнее.
– Спасибо за краткий экскурс, но впредь я обойдусь гуглом или яндексом. Алиса тоже неплохо разбирается в таких вещах.
– Сексом Алиса с тобой точно заниматься не будет, – слова Никиты прозвучали так небрежно, что меня передернуло. Видимо девчонки, которые сегодня активно обсуждали высокомерие этого парня, не соврали. Он разговаривал так, словно снизошел с Олимпа на грешную землю, а я была той самой грешницей, которая нуждалась в его услугах. Хотя признаться по правде, я не сразу поняла, на что он намекал.
– Ты пришел поговорить о сексе с Алисой? – кое-как выдавила из себя.
Произносить вслух слово «секс», когда рядом парень, с которым у тебя это было, – непросто. Ощущение, будто я вновь лежу на его кровати абсолютно обнаженная, и позволяю мужским холодным губам ласкать свое тело. Ясное дело, я смутилась, щеки моментально загорелись, словно их опалило дыхание летнего солнца. Хотелось перевести взгляд, а лучше оказаться под одеялом. В реальности же у меня не было сил даже шевельнуться – настолько его глаза гипнотизировали, захватывали в свою власть.
– Нет, о сексе с тобой, Снежинка.
– Ч-что?
– Секс полезен для здоровья. Всем мальчикам и девочкам. А если заниматься им в кабинете медпункта, так это вдвое полезно.
Пару секунд я молча переваривала услышанное. Выходит, он притащился сюда, чтобы предложить мне переспать? Не просто переспать, а на медицинской кушетке? Для здоровья, значит, полезно? Я с трудом сдержала вздох возмущения, который так и рвался наружу. Где-то в голове щелкнул переключатель, и сработала команда: «От любви до ненависти». Да, Никита Новиков чертовски обаятельный парень, ладно он с большой буквы обаятельный. Да, я отдалась ему той ночью и не знаю, жалею или нет, но чтобы вот так… Чтобы прийти и в лоб предложить мне подобное? Хотя, чего я ожидала? Сама выставила себя в нелесном свете, легкодоступной девушкой, для которой близость тел ничего не стоит. Захотел – пришел, переспал и ушел. Захотел – пошел к другой. Ну уж нет! Один грешок не потянет за собой шлейф ошибок.
Я подскочила с кушетки, облизнув пересохшие губы, сделала глубокий вдох и произнесла жестко, насколько смогла, конечно:
– Послушай, я не девочка из квартала красных фонарей. Если тебе нужен секс для здоровья — в зале осталась толпа тех, кто с удовольствием раздвинет перед тобой ноги. А ко мне с такими предложениями подходить больше не надо. То, что произошло между нами – ошибка.
Каждое слово давалось с трудом, оно будто ломало, оставляя шрамы на теле. Никита прекрасно понимал, что в ту ночь был моим первым, что я не девчонка с шеста, у которой опыт с тележкой за плечами.
– Ты так изгибалась и постанывала, – с усмешкой произнес Новиков, прикусывая нижнюю губу. Создавалось ощущение, словно он вспоминает и смакует эти воспоминания. Вот же Дьявол!
– Я…
– Здравствуйте! – раздался голос медсестры.
Когда она только войти успела?! Я перевела на нее взгляд, а Ник продолжал разглядывать меня, будто ничего не поменялось за последнюю пару секунд.
– Вы что тут делаете, дети? – спросила пожилая женщина, поправляя очки на переносице. Меня будто раздели и выставили на всеобщее обозрение, до того стало неловко.
– Извините, – проронила я робко, проклиная все на свете, включая себя. Склонила голову, лишь не смотреть в глаза медсестре и быстренько умчалась прочь из кабинета.
__
Дорогие читатели! Приглашаю вас в свой завершенный роман
Ты теперь - моя девочка!
Читать тут: https://litnet.com/shrt/pCu0
– Не трогай меня! Отпусти! Ненавижу!
– Уверена? – со смешком отвечает Тим.
– А 2 года назад ты говорила другое. И стонала, и просила не останавливаться.
– Это была ошибка...
– Ну значит, за ошибку придётся заплатить, детка.
Он жестокий. Беспринципный. Опасный. Его жизнь – сплошная тайна. Его прицел направлен в мою голову. Он должен был убить меня, но почему-то решил сделать своей игрушкой.
Глава 07 - Никита
Я так и знал, что переехать к отцу – плохая затея. Чувствовал нутром, каждой клеточкой, и все равно пошел напролом и притащился в его дом. Мне казалось, наши отношения в последнее время стали теплее, если так, конечно, можно вообще выразиться. Мы просто мирно сосуществовали, подобно двум планетам в одной галактике. Не трогали друг друга, проходили мимо, скромно кивнув головой в знак приветствия, не ели за одним столом, да и в целом практически не общались. Редко созванивались, и то разговоры выходили сухими, с паузами и обоюдным желанием поскорее закончить эту семейную комедию.
Отец никогда не любил меня, я это знал так же четко, как и то, что утром за окном встает солнце, а ночью на небе появляются звезды. В детстве я еще как-то старался завоевать его внимание, демонстрировал свои достижения, пытался ублажать, а потом забил. Ему плевать, значит и мне плевать. Он всегда винил меня в смерти матери. Если бы она не забеременела мной — не умерла бы при родах, так старик говорил, когда прибегал к бутылке. И время вроде шло, и мир менялся, и сын его рос, а он как будто остался в том месяце, когда гроб с его любимой женщиной закопали в сырую землю. Мать умерла и забрала с собой шанс получить мне отцовскую любовь.
Некоторые события из детства я помню, как сейчас: ранняя весна, с еще прохладным ветерком, мне пять лет, в штанах мечты на прекрасное, мать его, будущее. Приехал из садика с охранником, выскочил из кожаного салона крузака, и помчался к отцу на всех парах. В руках поделка из спичек, сам смастерил. Меня тогда такая гордость переполняла: никто не смог, а я ковырялся до последнего, пока не сделал подделку. Воспитательница перед всеми родителями похвалила, но так как папа за мной никогда не заезжал сам, я хотел лично ему похвастаться.
Вот только отец не понял радости в глазах маленького дурачка. Подделку выбросил в урну, еще и на няньку наорал, что она не смотрит за мной. Хотя не это стало окончательным надломом в наших отношениях.
Во втором классе я сдал учителям мальчишек, которые за гаражами подожгли крысу. Где они только нашли ее – непонятно. И как полагается по всем канонам, за это мне от них знатно досталось — темную устроили в туалете, хотели даже головой в сортир опустить, но не стали. Испугались, что мой батя потом нагнет их, он же важная шишка в городе. Правда, инцидент не прошел незамеченным и старика все-таки вызвали к директору. Юлили, пресмыкались, посоветовали со мной беседы провести.
Отец и провел.
Зашел ко мне в комнату, стащил с кровати и отлупил как следует ремнем: кожаным, с железными вставками. Лупил так, что у меня искры из глаз вылетали. Тогда я впервые разревелся, словно девчонка. Умолял остановиться его, жалобно выл, сжавшись в позе эмбриона. Я не понимал, за что он так со мной, ведь ничего плохого его сын не сделал, наоборот, пытался донести до взрослых, что у мелких с головой проблемы. Разве это нормально, поджигать живую крысу? Какая бы мерзкая она не была, это живое существо, которому также больно, страшно, и которое ждет от более сильного вида помощи.
– За что ты так со мной? – спросил я, икая то ли от боли, то ли эмоций, которые разрывали подобно гранатам мою душу.
Какое-то время он, молча на меня, взирал взглядом не то чтобы равнодушия, нет, скороее презрения. Будто я сделал что-то отвратительное, и старику было за меня стыдно. Тогда мне казалось именно так.
– Ты хоть знаешь, как я любил твою мать?! – строгим глухим басом произнес папа.
Тему про маму мы никогда не поднимали, она была под запретом. Старик и сам после ее смерти ни с кем не водится, будто его любимая женщина и не умирала вовсе. Он держал ее фотографию в рамке у кровати, заказывал цветы на ее день рождения, которые зачем-то привозили к нам домой, а не на кладбище, заставлял кухарку печь торт. И не какой-то, а вроде как мамин любимый. Все это попахивало шизофренией, но маленьким я этого не понимал, мне как любому ребенку хотелось банально его внимания, любви, заботы. А отца кроме бизнеса больше ничего не интересовало.
– Если бы не ты, она была бы жива! Не могу на тебя смотреть, придушить охота, – выплюнул он мне в лицо, обрушив мрачную реальность, от которой по идее должен был наоборот беречь.
Затем молча развернулся и ушел. С того самого дня во мне сломалось все. Чувство вины росло, съедало, ломало до последней косточки. Я вдруг отчетливо ощутил – мама умерла из-за меня. Как я могу улыбаться и радоваться, когда ее нет? Когда я убил своим рождением женщину, которую никогда не смогу узнать?
А дальше все пошло по накатанной…
Я начал плохо себя вести в школе, влезать в драки, огрызаться. Меня били, и только в эти минуты приходило отупляющее чувство свободы. Казалось, когда появляются раны на теле, вина за смерть матери уменьшается. Хотя на самом деле она ни капли не уменьшалась, въелась в меня подобно раковой опухоли, от которой одно лекарство – дорога на тот свет.
Отец, конечно, не особо кайфовал от моего побитого вида, поэтому в четвертом классе отдал на борьбу, бокс, рукопашку. Я не учился толком, зато дрался отменно. Лишь когда оказывался на матах или на ринге, мог нормально дышать.
В средних классах начался пубертат, как у любого подростка полагаю. На фоне гормонального перестроения, мы с батей ругались почти каждый час. Я его люто раздражал то ли физиономией своей, в которой он видел мать, то ли выходками. Плюс на меня жаловались учителя, и родители детей, потому что я постоянно срывал уроки. Учеба меня не интересовала от слова совсем, книги тоже. В дневнике кроме красных надписей и двоек ничего не было.
Однако так продолжалось не долго: в шестом классе нам поставили нового классного руководителя. Пожалуй, она была единственной, кто пытался со мной разговаривать, слушать меня, понимать. Сперва это жутко раздражало, но потом я как-то проникся к пожилой тетке. Стал с удовольствием посещать на уроки литературы и русского, которые она вела. Даже приносил учебники с тетрадками, записывал с доски и не ерничал на уроках.
Помню, пацаны подложили Гале (там мы называли Галину Александровну) кнопок на стул. Она не увидела, по простоте душевной, верила, что дети ее хорошие, доброе ребята, и села на него. После уроков я от души накостылял одноклассникам и заставил извиниться. С тех пор классную больше никто не трогал. Побаивались.
Галя, кстати, привила мне любовь к книгам, каким-то чудом я улучшил оценки, заинтересовался учебой. Домашку делал регулярно, прогуливал наоборот - реже. Нет, в идеального молодца не исправился, на меня так же продолжали жаловаться, но уже меньше.
Когда выпустился из школы, Александровна даже заплакала. Подошла, обняла меня, словно любимого внука, по волосам погладила.
– Ты – мой лучший ученик, Никиточка, – произнесла она, да так тепло, что самому вдруг захотелось пустить слезу. Никто и никогда не вел себя со мной настолько заботливо и учтиво, как эта пожилая женщина.
На первом курсе батя подарил мне двушку в элитной новостройке. Понял видимо, что жить нам вместе сложно, мы будто перекрывали друг другу кислород. Хотя я и так частенько не возвращался домой, ночевал либо у одноразовых подружек, либо у друзей.
Был еще третий вариант - засыпал в машине, на окраине города. Просто останавливался там, где вид красивый и смотрел на огни ночного города, на мрачные серые здания, на то, как небо медленно затягивает черное полотно. Был ли я в те минуты счастлив? Сложно сказать. Я, в принципе, не особо понимаю значение этого мягкого слова «счастье». Для меня оно за гранью невозможного.
В квартиру я все-таки переехал, но спокойные дни закончились быстро, когда этажом выше заехала молодая пара. Они благополучно сломали все, включая мою мирную жизнь. Устроили потоп, потом, конечно, прибежали, оправдывались, извинялись, денег предлагали. Пришлось вызвать строителей, а самому съехать, и нет, бы снять номер в отеле, или квартиру для временной дислокации, проблем с карманными деньгами у меня так-то никогда не было. Отец выделил золотую карту, которую стабильно пополнял, да и сам я на боях без правил срубал неплохие суммы. Хотя второе реже – в последнее время подзавязал таскаться туда. И вот по глупости, я с чемоданом приехал в отчий дом, непонятно зачем, и непонятно почему.
Батя переезд принял без особого трепета и радости. Сказал сухо: «Твоя комната всегда свободна». А потом пошло-поехало…
– Какого черта ты ходишь в одних трусах по дому? У меня важные люди!