- -
- 100%
- +
А я стою и чувствую себя лишней. Словно меня не должно быть здесь. Боль с новой силой раздирает сердце.
— Я пойду, — произношу шепотом. Сама не понимаю, зачем вообще кому-то это сообщаю.
— Сейчас выйдем все вместе, — Артур строго смотрит на меня. — Машины уже ждут.
Тихо хмыкаю. О всех позаботился. Мне хочется съязвить на тему того, в какой же дом он собирается ехать, но Елена опережает меня.
— Артур… — она нерешительно оглядывается через плечо на дверь. — Ксюша сидит там, — ее голос звучит глухо. — Думаю, ей не стоит пока знать, что у папы есть другая… — Елена запинается.
Другая.
Слово пробивает меня насквозь. Другая — вот кто я. Горечь разливается во рту. Пытаюсь ее сглотнуть, но становится только хуже.
Резко разворачиваюсь к мужу.
— Получается, твоя дочь тоже ничего не знает? Надо же, — добавляю как можно больше сарказма.
Артур закатывает глаза, будто я задаю дурацкий вопрос.
— Нет, — ровно отзывается он. — Мы с Леной решили не говорить пока что. Детская психика ранима.
Мои брови ползут вверх.
— Надо же… какая забота! — голос срывается на хрип. — Мы с Леной… А моя психика тебя не волновала? — спрашиваю с нажимом.
Артур хмыкает, больше ничего не говоря. Лишь пристально смотрит мне в глаза, будто это заставит меня успокоиться. От злости сжимаю руки в кулаки.
До меня доносится покашливание Елены.
— Потише, пожалуйста, — настороженно просит она. — Давайте обсудим все как цивилизованные люди? Без криков, а то Ксюша может услышать.
— Цивилизованные?! — давлюсь воздухом. — Ты два года тайком встречалась с моим мужем у меня за спиной, а теперь учишь меня цивилизованности?!
— Не веди себя как истеричка! — строго чеканит Артур. — Елена по-нормальному просит тебя.
Щеки горят от унижения. Не могу поверить: как Артур может так говорить со мной при другой женщине? При его бывшей жене! Или… настоящей?
Голова идет кругом. Воздуха резко перестает хватать. Мне срочно нужно выйти отсюда, убраться как можно дальше от всего происходящего. Побыть одной, подумать. Мгновение всматриваюсь в холодные глаза мужа и… срываюсь с места.
Вылетаю из палаты. Яркий свет режет глаза. Моргаю, морщусь от специфического запаха лекарств и антисептика. Взгляд цепляется за что-то сбоку. Поворачиваю голову и… вижу девочку лет одиннадцати.
Она сидит на скамейке, уткнувшись в телефон. Длинные черные волосы собраны в растрепанный хвост, серые глаза. Тут не нужен тест ДНК, она — вылитый Артур, только в миниатюре.
Я замираю, а девочка, видимо, почувствовав чужой взгляд, поднимает на меня глаза — взволнованные, любопытные… покрасневшие от слез.
Горло сжимается. Открываю рот, сама не зная, что хочу сказать, и тут же захлопываю его. Срываюсь с места, не в силах смотреть на это живое доказательство настоящей… не другой семьи Артура.
Слезы жгут глаза, бегу, сама не знаю куда. В груди печет от боли, обиды, предательства. Воображение подкидывает картинки, как Артур сидит за столом с дочкой и Еленой, как они вместе проводят время, как Елена целует моего мужа…
Черт! Встряхиваю волосами. Не могу… не хочу думать об этом. Вылетаю на улицу. Но не успеваю спуститься по ступеням крыльца, как сильная рука Артура хватает меня за локоть.
— Пусти! — пытаюсь вырваться. Голос дрожит от проглоченных рыданий. — Ты все это время врал!
Пальцы мужа впиваются в мою руку, словно стальные капканы. Я пытаюсь вырваться, но он только сильнее сжимает хватку. Его дыхание горячее и прерывистое — не от боли, а от ярости.
— Ты не понимаешь? — колко спрашивает он. — Я заботился в первую очередь о тебе. Посмотри на себя! Ты ведешь себя, как избалованный подросток. Пора уже вырасти! Тебе двадцать семь, а не семнадцать!
Мои глаза расширяются. Сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот разорвет грудную клетку.
— Заботился обо мне? — шепчу от шока и неверия. — Ты называешь это заботой? Лгать мне все эти годы? Скрывать от меня свою семью?!
Артур резко тянет меня к себе. Его лицо так близко, что я вижу, как сузились его зрачки, как напряглись мышцы челюсти.
— Я не буду обсуждать это здесь! Мы едем домой, — произносит он сквозь зубы. — И там все спокойно проясним. А то как на базаре.
Мотаю головой, чувствуя, что еще немного, и предательские слезы покатятся по щекам.
— Я никуда с тобой не поеду, — шепчу. — Я хочу подать на развод.
Мы с Артуром мгновение тараним друг друга твердыми взглядами, как вдруг его губы растягиваются в холодной усмешке. Он медленно наклоняется ко мне, его дыхание обжигает кожу.
— И в чем причина развода, Валерия? — спрашивает он тихо, с подтекстом. — Уточни для протокола.
Я чувствую, как дрожь охватывает все тело. Гнев, боль, предательство — все смешивается в один клубок.
— Если тебе недостаточно лжи длиною в наш брак, — голос звучит хрипло, — то тогда еще и измена. Ты спал с ней, да?
Артур замирает. Затем медленно выпрямляется, его лицо становится каменным.
— У тебя есть доказательства? — его голос звучит почти игриво, но в глазах — лед. — Фото? Видео? Свидетели?
Шумно втягиваю воздух, но он застревает в горле, сталкиваясь с комом, который все никак не проталкивается.
— Мне достаточно того, что я слышала и… видела, — шиплю я.
Артур снова хмыкает, сужает глаза.
— Тогда слушай внимательно, — он произносит это таким тоном, что мороз бежит по спине. — Я дам тебе развод только в одном случае — если ты предъявишь доказательства моей измены. А все остальное — твои фантазии. Они не считаются. В отличие от тебя, я дорожу нашей семьей. Так что давай, милая, не глупи, и поехали домой. Я очень устал и плохо себя чувствую. И мне нужна забота моей жены, — Артур делает шаг ближе, тянется рукой к моей щеке.
Уже собираюсь дернуться от него, ответить что-нибудь колкое, как вдруг сзади раздается звонкий детский голос.
— Пап? Мама сказала, что мы можем ехать…
Артур резко отстраняется, но я не успеваю увидеть его реакцию — сбоку появляется та самая девочка. Она смотрит на меня большими серыми глазами, точь-в-точь как у отца, а после переводит удивленный взгляд на Артура и нерешительно спрашивает:
— Папа… ты что, изменяешь маме?
Глава 6
Лицо девочки искажается от боли, в глазах — предательство, которое я знаю слишком хорошо. Сама его испытываю, стоя сейчас здесь.
— Ксюша, — Елена выходит следом. — Куда ты убежала?!
Серое пальто наброшено на плечи. Она видит нас и непроизвольно распахивает рот.
— Я же сказал подождать, — цедит Артур.
— Я… — Елена сглатывает. — Я думала, вы уже уехали. Ты же сказал, дать пять минут.
“Пять минут” — хмыкаю про себя. Артур думал, что я вот так легко поеду домой… за пять минут.
Мотаю головой, опускаю глаза.
— Я видела, как эта тетя выходила из палаты папы, — Ксюша все еще пристально смотрит на меня, сдвинув брови к нахмуренному носику.
— Милая, пойдем, — Елена приобнимает ее за плечи здоровой рукой. — Нам пора домой.
Девочка даже не двигается. Она не отводит от меня внимательного взгляда. Ее маленькие пальцы сжимают рукава розовой курточки, а губы дрожат. Я чувствую ее боль — точно такая же раздирает и мою грудь. Только Ксюша еще ребенок. Ей всего одиннадцать.
— Пап… — ее упрямый голосок дрожит. — Так кто это? Вы целовались?
Рука Артура, до сих пор сжимающая мой локоть, напрягается еще сильнее. Тихо шиплю. Вижу, как он сужает глаза, раздумывая, что сказать. Его недовольный взгляд на мгновение мечется к Елене — словно только ей понятный безмолвный сигнал.
— Это…моя хорошая знакомая, — каждое его слово звучит неестественно ровно. — Валерия.
Вздрагиваю от такого представления. Другая… знакомая… кем я еще буду за сегодня?
Елена быстро кивает, наклоняется к дочке. На ее лица застыла натянутая улыбка.
— Да, милая, — мягко произносит она. — Мы все… хорошо знакомы. А теперь пойдем, папе нужно отдохнуть.
Но Ксюша не двигается. Она продолжает смотреть на меня с такой пронзительной детской проницательность, что мне становится не по себе. Словно ее ничем не обманешь.
— Тогда почему она на тебя так смотрит и стоит рядом? — вдруг спрашивает Ксюша, и в ее голосе слышится что-то большее, чем просто вопрос. Она жует губу и вдруг выпаливает: — Зачем ты врешь?!
— Ксюша! — Елена резко хватает дочку за руку. — Как ты разговариваешь со взрослыми?!
Воздух вокруг нас становится густым. Пальцы Артура впиваются в мою руку до такой степени, что наверняка даже через одежду останутся синяки. Видимо, он предостерегает меня от лишних разговоров. Но я больше не могу этого выносить.
Я смотрю на малышку, и чувствую, что мы с ней в одной лодке. Она имеет право знать правду. А я… я имею право на справедливость. Ведь это я жена! Это мне изменили! Это меня так нагло обманывали два года… а может и больше.
И нет, это не месть, а элементарное желание восстановить справедливость.
Выпутываюсь из хватки Артура, грубо сбрасывая его руку. Чувствую, как он прожигает меня взглядом, но, видимо, при дочери не рискует ничего предпринимать. Делаю шаг вперед, опускаюсь перед девочкой на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Ее до боли знакомые глаза широко распахиваются.
— Милая, — говорю как можно мягче. Все-таки ребенок не заслужил всего этого. Сердце колотится так, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Я знаю, что сейчас сделаю больно Ксюше. Но разве ложь будет лучше? — Мы с твоим папой не просто знакомые, а… очень близки, — стараюсь подбирать слова.
— Лера! — рявкает Артур
Но я оказываюсь быстрее.
— Я… часть вашей семьи, — произношу на выдохе.
Гнетущая тишина ложится на нас тяжелым покрывалом.
Я вижу, как брови Ксюши взлетают вверх. Ее лицо сначала бледнеет, потом покрывается красными пятнами. Глаза наполняются слезами, которые тут же катятся по щекам, оставляя мокрые дорожки. Девочка резко отшатывается от меня.
— Нет! — пронзительно вскрикивает она. — Ты не нужна нашей семье. У папы есть мама!
Ее слова бьют наотмашь, поэтому я не успеваю среагировать, когда она резко разворачивается и бросается в сторону. Елена пытается ухватить ее за рукав, но Ксюша вырывается и сбегает вниз по ступенькам.
— Доча! Подожди! — Елена резко разворачивается ко мне, впивается в меня полным укора взглядом, а после устремляется за Ксюшей, слегка прихрамывая.
Я же остаюсь на корточках, чувствуя, как рыдания подступаю к горлу. Сожаление тут же опаляет грудь. Еще немного, и я расплачусь. Шмыгаю носом.
За спиной раздается резкий вдох.
— Довольна? — голос Артура звучит хрипло и опасно тихо. — Этого ты добивалась? Ребенок-то тут причем? Тебя же просили…
Медленно поднимаюсь, вытирая лицо рукавом куртки.
— Я просто сказала правду, — шепчу, разворачиваясь к мужу. — Видишь, это не так сложно.
Лицо Артура искажается гримасой ярости.
— Правду? — он делает шаг ко мне. — Своей правдой ты можешь разрушить жизнь ребенку! И ради чего? Ради чертовой бабской мести?!
Отступаю, но Артур перехватывает меня за плечо.
— Я пытался быть с тобой милым, — рычит он. — Старался решить все спокойно. Но нет, тебе такой вариант не подходит. Эгоизм решила показать. Понимаете ли, гордость задели.
— Что ты… — пробую вырваться из жесткой хватки, но Артур не пускает.
— Нет, любимая, — цедит он сквозь зубы. И его "любимая" звучит как издевательство. — Слишком много воли я тебе дал. Хватит! Как только Ксюша успокоится, ты извинишься перед ней. И перед Леной тоже! Из-за тебя она с травмой должна вылавливать дочь в истерике! Если с Ксюшей что-то случится, это будет на твоей совести.
На этом он отпускает меня и развернувшись, быстро спускается вслед за своей первой семьей.
А я остаюсь одна на пустом крыльце больницы, сжимая кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони.
Мне кажется, что где-то вдалеке я слышу детский плач… или это мой собственный?
Глава 7
Дом встречает меня обманчивой тишиной. С силой хлопаю дверью, чтобы хоть как-то сбросить напряжение. Не помогает!
Гулкое эхо раздается от каждого моего шага по длинному холлу. Проношусь мимо огромного зеркала во всю стену, где мелькает мое отражение — растрепанные волосы, красные глаза, лицо, искаженное то ли болью, то ли гневом. Я сейчас напоминаю тень самой себя — приведение. Мраморный розово-бежевый пол блестит под светом хрустальной люстры, на стенах висят несколько моих картин, которые я старательно рисовала, чтобы сделать наш дом уютнее, теплее. Теперь все это кажется глупым, бестолковым, ненужным.
Залетаю на первую ступеньку лестницы, бегу наверх, слишком спешу, отчего спотыкаюсь, больно ударяясь большим пальцем. Шиплю сквозь зубы, на мгновение останавливаясь, но тут же выпрямляюсь, двигаюсь дальше — эта физическая боль — ничто по сравнению с той, которая разрывает грудь. Хотя еще в такси, пока ехала сюда, я, кажется выплакала все слезы. А сейчас их выжигает ярость.
Я не стала дожидаться Артура около больницы, хотя видела на стоянке две его машины. Видимо, одна предназначалась для меня, вторая — для другой семьи. Но мне точно не хотелось уточнять, в какой именно внедорожник сядет сам Артур. Я сделала выбор за него, пока он искал дочь.
Внезапное чувство вины колет сердце. Ксюша еще совсем ребенок. Права ли была я, сказав ей все это? С другой стороны, я, как могла, пыталась смягчить удар, подбирая слова для правды, которую должны были рассказать родители девочки, а не я. Так что… моей вины здесь нет!
Но как так получилось, что Ксюша ни о чем не догадывалась? Как она могла думать, что Елена с Артуром вместе, если он с ними не живет?! Хотя… я сама недалеко ушла. Тоже ничего не замечала. Верила… как дура!
Встряхиваю волосами, пытаясь отогнать от себя гнетущие мысли. Сейчас не время об этом думать. Позже… буду страдать позже.
Врываюсь в спальню, прохожу мимо огромной кровати с шелковым кофейного цвета покрывалом. В дальнем углу стоит комод с нашими семейными фотографиями, на которых мы счастливы. Тогда все было хорошо, а сейчас…
Вхожу в просторную гардеробную, разделенную пополам. Слева — мои вещи. Справа — костюмы Артура, рубашки, галстуки. Все такое… идеальное, как и его ложь. Хочется сжечь вещи мужа к чертям, сорвать с вешалок и топтать, сминая и пачкая каждую из них. Но не трачу на это лишние минуты. Не хочу встречаться с Артуром, поэтому спешу.
Вытаскиваю из-под полок серый небольшой чемодан, распахиваю его. Крышка глухо ударяется о пуфик, стоящий в центре гардеробной. Начинаю сгребать вещи — белье, джинсы, футболки. Все, что попадется под руку. Что-то падает мимо чемодана, но мне все равно. Злость застилает глаза. С остервенением срываю одежду с полок, вымещая на ней весь свой гнев.
— И долго продлится это представление? — спокойный голос за спиной заставляет вздрогнуть.
От испуга водолазка, которую я только что взяла, выпадает из рук. Сердце заходится в бешеном ритме. Резко оборачиваюсь.
Артур стоит в дверях. Его лицо — маска холодного гнева. Губы сжаты в тонкую белую полоску, между бровей — вертикальная складка. Но в глазах… в глазах сплошной лед.
— С Ксюшей все хорошо? Ее нашли? — вопросы вылетают быстрее, чем я успеваю их остановить.
— Да, — Артур смотрит на меня с легким прищуром. — Иначе меня бы здесь не было.
Повисает тишина. Мгновение мы тараним друг друга тяжелыми взглядами. Не выдерживаю первая, отворачиваюсь тянусь за очередной кофтой, чтобы бросить ее в чемодан.
— Лера, мне кажется, ты чего-то не поняла, — Артур внезапно оказывается рядом, вырывает из моих рук черный свитер, швыряет его через всю комнату. — Ты никуда не уйдешь!
Вздрагиваю от агрессии, исходящей от мужа. Раньше я не ощущала ее на себе. Да, со своими сотрудниками Артур бывал… нетерпим, но я впервые вижу его таким дома. Низ живота сводит от волнения.
— Зачем я тебе? — разворачиваюсь к мужу, сжимая руки в кулаки. Грудь тяжело вздымается от каждого вздоха. В висках стучит. — Чтобы продолжать врать мне в лицо? — меня снова начинает трясти.
— Ты моя любимая жена, — в словах Артура слышна ядовитая насмешка.
— А Елена не любимая? — повышаю голос.
— Оставь ее в покое! — рявкает муж. — Она здесь ни причем. Ей и так сейчас тяжело.
— Она как раз и причем! — беру первую попавшуюся вещь с полки и кидаю ее со всей силы в пол, отворачиваюсь от Артура, но он перехватывает меня за плечо, разворачивает обратно. — Это все происходит в том числе и из-за нее…
— Нет, милая, — цедит Артур. — Это все происходит из-за тебя. Я не понимаю, почему ты не можешь адекватно принять ситуацию. Ничего такого в ней нет!
Хватаю ртом воздух от возмущения. Ничего такого в ней нет? Серьезно?! Не могу поверить, что слышу это!
— Ты не рассказал мне про дочь, — загибаю палец. — Про то, что твоя первая семья уже два года как живет у нас под боком, — второй палец. Голос срывается. — Что у тебя есть дочь… и что ты тесно общаешься с бывшей женой, — третий палец. — И говоришь, что ничего такого в этом нет?! — всплескиваю рукой.
— Это все было до тебя и тебя не касается, — тон Артура ледяной.
— А знаешь… — распахиваю глаза шире, хотя кажется, что больше уже некуда. Мне столько всего хочется сказать… но я не вижу в этом смысла. — Да пошел ты! — отталкиваю мужа. Артур резко втягивает воздух, сжимает зубы. Видимо, я попала в обожженное плечо. Но мне плевать. — Пошло все это куда подальше! Я ухожу.
— И куда ты пойдешь? — Артур вдруг расслабляется. На его лице мелькает усмешка. — У тебя никого нет.
— У меня есть отец, — огрызаюсь.
— Да, — кивает муж. — Только он живет с молоденькой пассией, которой ты явно не пришлась по душе, — ухмылка становится очевидной.
Сердце сжимается при упоминании об этом. Закусываю щеку. Мама… она умерла от рака год назад. И прямо на похоронах папа… признался мне, что еще до ее смерти он… начал изменять ей с молоденькой девицей на пять лет младше меня. Мама знала. Увидела случайно фото на его телефоне. Но ничего не стала делать, потому что не находила в этом смысла — ей на тот момент оставалось уже недолго. Она умерла с болью на сердце. А папа… он привел эту дрянь в нашу двухкомнатную квартиру через месяц после похорон. И мы с ним перестали общаться. Остались только поздравления по праздникам и все. Я до сих пор зла на отца из-за его предательства!
Жую губу, стараясь не всхлипнуть. Не хочу думать еще и об этом.
— Вот видишь, — Артур вдруг поднимает руку, проводит ей по моим волосами, пропускает выбившиеся пряди сквозь пальцы. — Да и все твои подруги замужем и с детьми. Куда ты пойдешь? Ты никому не нужна кроме меня.
Мне требуется мгновение, чтобы осознать его слова. И еще мгновение, чтобы придумать хоть какой-то ответ.
— Ничего, — резко дергаю головой в сторону, отстраняясь от неуместной ласки. — Я сниму номер. У одного из твоих клиентов сеть отелей. Воспользуюсь скидкой…
— Не смей! — Артур внезапно прижимает меня к полкам, надавливая ладонью на ключицу. Его лицо искажено яростью. — Даже не думай ставить моих клиентов в известность наших… препираний!
В голове мелькает понимание.
— Что, боишься, что они подумают? — выплевываю как можно грубее. — Раз не удержал семью, то и с деньгами не справишься. Но ничего, у тебя есть еще одна семья… запасная.
Артур замирает. Его глаза темнеют, взгляд становится жестче.
— Они все знают именно твою красивую мордашку. И именно ты являешься приложением ко мне, — слова Артура вгоняются иглами в самое сердце. — А я не намерен этого менять. Меня все устраивает. Тебя — тоже. Ты ни в чем не нуждаешься. Я исполняю любую твою прихоть. Так что цени это. И хватит артачиться!
Невольно пытаюсь отодвинуться от обжигающей руки, давящей на грудь, вжимаюсь лопатками в острый край полки, ошарашено смотрю в глаза мужу. В них нет ни капли раскаяния — только холодный расчет и... торжество. Он уверен в своей победе. Всегда был уверен.
— Ладно, я устал, — Артур выдыхает, слегка отстраняется, позволяя мне наконец глубоко вздохнуть. Прикрываю глаза, стараясь прийти в себя, и резко распахиваю веки, когда муж вдруг хватает меня за подбородок, крепко сжимает его. Пробую выдернуть голову, но Артур почти до боли сдавливает пальцы. Заставляет смотреть на него. — На всякий случай предупрежу: если ты все же решишь подать на развод, я отберу у тебя все. Дом, который и так мой. Машину. Даже твою художественную студию, — он делает паузу, наслаждаясь моей ошарашенной реакцией. — Черт! Я был слишком добр к тебе, и только сейчас вижу, как избаловал тебя. А ты вообще не ценишь этого. Так что… будем тебя воспитывать.
Я чувствую, как пол уходит из-под ног. Мир вокруг меня окончательно рушится. Но самое страшное — не угрозы Артура, а его глаза. В них нет ни любви, ни жалости. Только желание сделать так, чтобы все было так, как этого хочет он.
Словно в замедленной съемке вижу, как Артур наклоняется ко мне, его губы почти касаются моего уха. Шепот обжигает, словно ледяной ожог.
— И еще, — он четко произносит каждое слово. — Если ты уйдешь, то разрушишь саму себя. В конечном итоге ты останешься без гроша, без репутации, без будущего. Потому что все это даю тебе именно я!
Артур отстраняется. В его глазах — не угроза. Обещание.
— Выбирай, Лера. Но помни — в этой игре у тебя нет шансов.
И в этот момент я понимаю — человека, которого я любила, никогда не существовало. Я влюбилась в иллюзию, мною же и придуманную.
Глава 8
— Алло, как там Ксюша? — слышится из спальни, стоит Артуру выйти из гардеробной.
“Беспокоится о дочери,” — скалится внутренний голос, а я стою в недоумении от угроз мужа, произнесенных в мой адрес.
Как в одночасье из заботливого и любящего мужчины он превратиться в… мудака? Меня трясет. Но мне просто нужно время, чтобы прийти в себя, осознать, что происходит. Мне необходимо убраться из дома… подальше от Артура. Вот только сердце сдавливает от чувства несправедливости. Даже если я уйду, у Артура все равно останется семья… первая семья. А у меня только кровавая рана в груди и никому ненужная любовь.
Съезжаю на пол, подтягиваю к себе ноги, обнимаю их за колени. Чувство одиночества давит на виски. Я сильная, но сейчас никак не могу собраться. Мне хочется, чтобы кто-то родной оказался сейчас рядом со мной, поэтому тянусь к телефону, валяющемуся на пуфике, и набираю номер, по которому не звонила уже несколько месяцев.
Желудок сводит в ожидании. Длинные гудки раздаются эхом в голове. Я уже хочу сбросить звонок, когда на другом конце раздается тихое:
— Алло, — мягкий голос папы звучит в трубке. — Маленькая моя, ты чего так поздно?
— Привет, — прокашливаюсь, в горле саднит. — Я… пап, мне очень плохо, — всхлипываю, не выдерживая напряжения.
— Милая, ну ты чего? — беспокойно спрашивает отец.
И от этого неподдельного волнения меня прорывает. Я не могу сдержать вновь просящихся наружу слез. Мне кажется, что папа искренне обо мне переживает, и мне хочется, как в детстве, прижаться к нему, чтобы оказаться в крепких сильных руках, которые защитят меня от всех бед.
— Пап, у меня проблемы, — шмыгаю носом. — Артур мне изменяет… и не просто изменяет, у него на стороне вторая семья. Представляешь? Там уже взрослая дочь…
— Подожди, — перебивает отец. — Как взрослая дочь? Сколько ей?
— Одиннадцать, — произношу сипло.
— Ничего не понимаю, — в трубке слышен резкий выдох. — Но тогда получается, что любовница — это ты. Вы же с ним меньше вместе. Или это не его ребенок?
Слова папы звучат словно пощечина. Морщусь, набираю в грудь как можно больше воздуха и выдаю все, что знаю. Папа внимательно слушает, не перебивая. И это ободряет. Я представляю, как он в этот момент запускает руку в светлые волосы, в которых не видна седина, как хмурит кустистые брови, сдвигая из над орлиным носом, жует тонкую губу.
— В общем вот так, — заканчиваю свою тирраду.
После этого становится легче. Мне нужно было выговориться. Внутри теперь словно пустошь, но это лучше, чем сносящие с ног эмоции.
— Вот тебе на, — задумчиво выдает папа. — Ох, милая, крепись. Ты у меня сильная девочка. Это просто нужно пережить. Оно отболит… пройдет. Больно, когда только случается, а потом все забудется.
— Я надеюсь, — киваю самой себе. — Пап, а могу я попросить тебя кое о чем? — вопрос звучит неуверенно.
— Конечно, Лера, — папа называет меня по имени, а значит, сейчас он максимально серьезен. И это хорошо.
Облизываю пересохшие губы, мне нужно мгновение, чтобы собраться.
— А могу я временно пожить у вас? — выпаливаю, словно спрыгиваю с высоты в воду.
В трубке повисает тишина. Я жду, не торопя отца. Это сложное решение, потому что мы давно не виделись. Да и с Юлей, пассией папы, мы в плохих отношения. Но все-таки, это и моя квартира тоже. Я жила в ней больше двадцати лет. Надеюсь, что папа мне не откажет.