Измена длиною в брак

Глава 13

Ключ в замке поворачивает слишком громко. Задерживаю дыхание, когда вхожу внутрь, прислушиваюсь — в доме тихо. Ни шагов, ни голосов. Артур в это время должен быть на работе. Да и Света права: даже если он где-то здесь, этот дом достаточно большой, чтобы избежать встречи. В любом случае, я приехала только забрать картину и принадлежности. Все остальное меня не касается.

Не трачу время на то, чтобы раздеться, иду по холлу вперед, затем сворачиваю налево. Моя студия — в самом дальнем углу дома. Еще один ключ, два поворота — толкаю белую двустворчатую дверь, захожу внутрь.

Воздух пахнет льняным маслом и скипидаром. С удовольствием вдыхаю запах, который стал родным. Он дарит мне спокойствие. Я с самого детства любила рисовать, поэтому мама отвела меня в художественную школу. А дальше… постепенно хобби превратилось в то, чем я захотела заниматься всю жизнь.

Холодный дневной свет через огромное окно падает на белые стены, пустые мольберты, начатый мною пейзаж. Справа от двери стоит шкаф с инструментами. В противоположном углу — та самая картина, запечатанная в жесткий ящик. Рядом стол с банками красок и подручными средствами.

Сразу шагаю к картине. Открываю ящик, внутри все отделано пенопластом. Полотно среднее. Примерно метр в длину. Осторожно достаю картину, ставлю ее на ближайший мольберт, чтобы оценить уровень повреждения.

“Городские тени” — так называется шедевр — абстракция в сине-черных тонах с кроваво-красными мазками. Внимательно всматриваюсь в нее, наклонившись вперед. Есть что-то в этой картине пугающее, и вместе с тем будоражащее… завораживающее. Сглатываю, веду глазами вверх — погнутый левый угол спровоцировал сгиб, на котором чешуйки краски уже осыпались ровной линией, еще несколько грозятся отлететь в ближайшее время. Мда… работа не из быстрых. Хорошо, что оттенков не так немного.

Ладно, бывало и хуже. Разворачиваюсь к шкафу за необходимыми инструментами, делаю пару шагов в противоположную часть комнаты — и чуть не вскрикиваю, застывая. В дверях стоит… Ксюша. В зеленом платье с ромашками, она сжимает руки перед собой.

— Привет. И откуда ты здесь? — ладонь сама прижимается к груди, стараясь успокоить сердце, которое колотится как сумасшедшее.

Девочка наклоняет голову, внимательно изучая меня.

— Папа привез показать дом, — в ее глазах мелькает любопытство. — Сказал, что я теперь часто буду здесь появляться, — ее голосок звучит тихо, немного неуверенно. — А вы что делаете?

— Мне нужно кое-что забрать, — направляюсь к шкафу.

Черт! Значит, и Артур дома. Более того, он привез сюда дочь, пока меня нет. Почему-то от этой мысли становится не по себе… неприятно. Он даже не спросил, не буду ли я против. Сначала ее мать, теперь Ксюша. Складывается ощущение, что они потихоньку перебираются сюда, занимают территорию. Муж должен был спросить меня! Но… какой он теперь мне муж?!

Краем глаза замечаю, как Ксюша переминается с ноги на ногу, затем шагает внутрь. Ее розовые носки заглушают шаги, поэтому я не сразу улавливаю, насколько далеко она проходит.

— Не заходи сюда! — звучит грубее, чем мне бы хотелось. Но плевать!

— Папа сказал, что мне можно ходить, где я захочу, — девочка вздергивает носик. — А еще он сказал, что мы должны подружиться, — это звучит уже требовательно.

— Не думаю, что нам это нужно, — быстро хватаю кисти, мастихины, тюбики с ретушными красками.

Открываю одну из них, чтобы проверить, сколько осталось. Резковатый запах ударяет в нос, вызывая подташнивание. Желудок предательски сжимается. Видимо, из-за того, что ничего не ела сегодня. Быстро закрываю тюбилек. Трясу головой.

— Будь осторожнее, — понимаю, что у меня нет времени выгонять девочку. Чем быстрее я все соберу, тем быстрее уеду. — Где сейчас папа? — мне не хочется встречать с Артуром, поэтому нужно понимать, как его обойти. В целом, я уже почти нашла все необходимое. Осталось только упаковать инструменты и подобрать нужную краску, поэтому собираю охапку в руки.

— На кухне. Готовит мне пасту, — Ксюша говорит с улыбкой, и во мне что-то обрывается.

Артур готовил для меня только в первый год наших отношений, а потом все сошло на нет. “Не мужское это дело — у плиты стоять.”

— А что это? — слова долетают откуда-то сзади.

Оборачиваюсь через плечо. Ксюша замирает перед мольбертом с холстом. Подносит палец к губам.

— Это картина, которую нужно отреставрировать, — поворачиваюсь всем корпусом с собранными инструментами, чтобы направиться к столу — и вижу: Ксюша держит в руках банку с акриловой желтой краской, которая как раз стояла в ряду похожих ей на столешнице. Крышка уже открыта. Я не заметила, когда девочка успела ее взять.

— Мой любимый цвет! — радостно восклицает Ксюша.

— Закрой и поставь на место, — требую я, быстро шагаю к ней.

А дальше все происходит, словно в замедленной съемке. Ксюша поднимает на меня глаза — и в них мелькает что-то странное. Она разворачивается, делает шаг к столу и… спотыкается то ли о собственную ногу, то ли о выемку на полу. Банка в ее руках опрокидывается.

Я буквально вижу, как яркая желтая краска выплескивается в воздухе толстой волной и… с мерзким хлюпающим звуком обрушивается на стоящую на мольберте картину. Густая режущая глаз жижа растекается по синим теням, смешиваясь с красными мазками, капает на пол жирным пятном.

В горле застревает глухой крик. Все, что было у меня в руках, падает вслед за следующей каплей, срывающейся с холста.

Глава 14

Я стою, словно парализованная, наблюдая, как желтая жижа расползается по полотну. В висках стучит. В голове пусто. Дрожащей рукой закрываю рот, сдерживая подступающую от волнения тошноту.

— Что… что ты наделала? — голос звучит хрипло, будто кто-то сдавил горло железной рукой.

Ксюша замерла рядом с картиной. Ее глаза выглядят как два огромных блюдца, перебегающие с испорченного холста на меня и обратно. Нижняя губу заметно дрожит, пальцы судорожно сжимают край платья.

— Я… я не хотела… — шепчет она. Осматривается вокруг, будто в поисках помощи. Вдруг она резко выдыхает и бросается к столу, хватает первую попавшуюся белую тряпку. — Я все вытру!

— Нет! — мой крик разрывает воздух. Оцепенение мгновенно спадает. Бросаюсь вперед, перехватываю ее руку буквально в нескольких сантиметрах от холста. — Не смей больше ничего здесь трогать! — чеканю каждое слово.

Оттаскиваю Ксюшу от картины, встряхиваю ее руку, чтобы она выронила тряпку. Понимаю, что мои действия грубы, но я себя не контролирую. Внутри закипает кровь от осознания происходящего. Девочка съеживается, поднимает руку, будто защищаясь от удара. Я же нависаю над ней, распахиваю рот…

— Что здесь происходит? — грозный голос Артура проносится по студии.

Мы с Ксюшей одновременно поворачиваем головы. Я на мгновение ослабляю хватку.

— Папочка, она меня бьет! — Ксюша моментально вырывается из моих пальцев и бросается к отцу, хватает его за пояс, утыкаясь в подмышку.

Артур обнимает дочь, его взгляд становится ледяным, когда он вперивает его в меня.

— Твоя дочь испортила картину! — срываюсь на крик, указывая себе за спину. Мне кажется, что я слышу, как очередная капля срывается с полотна и ударяется о пол. — Вот что случилось! Черт! Она сделала это специально!

Резко разворачиваюсь к мольберту. Желтая краска уже въелась в фактуру холста, заполняя каждую прожилку.

— Нужно как-то исправить… — шепчу, проводя по щекам руками. Лицо горит. Медленно вожу головой из стороны в сторону. Шок сдавливает легкие. — Эта картина стоит бешеных денег. Не говоря уже о моей репутации.

Артур сзади издевательски усмехается.

— Так в чем проблема? — как бы между прочим произносит он, будто это слишком просто сделать. — Ты же талантливый художник. Или что, навыков не хватает?

За его вопросом раздается тихое всхлипывание Ксюши.

Сжимаю руки в кулаки, разворачиваюсь к ним.

— А тебе, как я посмотрю, это доставляет удовольствие, — буквально рычу, — видеть, как твоя дочь специально портит мою работу! Это что, какая-то изощренная форма мести? — смотрю на Артера прожигающим взглядом.

Муж хмурится, а после опуская голову, глядя на дочь.

— Милая, расскажи, как все произошло? — он гладит Ксюшу по голове, его голос теплеет. — Ты специально это сделала?

— Нет, — девочка активно мотает головой. — Конечно, нет. Я всего лишь взяла желтую краску, потому что люблю этот ц-цвет… — она заикается, слезы продолжают течь по ее щекам. — Хотела посмотреть. А потом она… — указывает на меня дрожащим пальцем, — закричала на меня. Я испугалась… потянулась, чтобы поставить баночку на место и… споткнулась. Я не хотела… папа, — последнее слово выходит совсем жалобно.

— Чушь! — рявкаю. — Это все полная чушь! — сжимаю руки в кулаки.

— Нет, папочка, нет! — Ксюша снова мотает головой. Начинает громко всхлипывать. — Честно слово! Пожалуйста, поверь мне. Я хотела понравиться твоей… девушке, а она…

Закатываю глаза. Внутри все кипит. Мозгами понимаю, что передо мной стоит ребенок, который, возможно, сам испугался того, что сделал, но с другой — я вспоминаю ее странный, слишком осознанный взгляд перед тем, как она “случайно” опрокинула банку.

— Актриса, — произношу это со всей доступной мне горечью.

Артур качает головой, его лицо искажает презрение. Ксюша сильнее прижимается к нему, глядя на меня испуганными покрасневшими глазами.

— Милая, иди на кухню, — муж гладит дочь по спине. — Там паста готова, — аккуратно подталкивает ее в сторону коридора.

Ксюша еще раз бросает на меня виноватый взгляд. Вытирает нос тыльной стороной ладони.

— Прости… те, — лопочет она, всхлипывает и убегает, громко стуча пятками по полу.

Артур смотрит ей вслед, дожидается, пока ее шаги стихнут.

— Зачем ты так с ней? — он резко поворачивается ко мне. С его лица ушло все тепло, теперь осталась только жесткая маска. — Ну споткнулась… — в его голосе одно осуждение. — И надо было орать как истеричка? Оно того стоило, чтобы пугать ребенка?

— Ты, правда, ничего не видишь? — смотрю в ответ на мужа и понимаю — с ним бесполезно спорить. Сейчас он в первую очередь отец, и только потом, возможно, муж. Ни понимания, ни сочувствия я от него не добьюсь. — Ты прекрасно знаешь — эта картина теперь на мне! — сжимаю челюсти. — Мне никогда не выплатить компенсацию за нее.

— И ты решила повесить вину на мою дочь? — Артур сужает глаза.

— Да пойми ты! — вскидываю руку в сторону мольберта. — Это же…

— Несчастный случай, — перебивает Артур. — Или ты настолько эгоистична, что не можешь простить ребенка?

Мы тараним друг друга взглядами, воздух в студии электризуется с каждой секундой все больше.

— Ты слеп, — шиплю я. — Или просто не хочешь видеть очевидного?

Артур делает шаг вперед, его лицо искажает гримаса гнева.

— Ты действительно хочешь устроить скандал прямо сейчас? — предупреждающе цедит он, подходя ко мне ближе.

— Я хочу, чтобы ты наконец посмотрел правде в глаза! — вскрикиваю я. — Твоя дочь…

— Хватит! — Артур резко поднимает руку. Сжимаюсь, как это делала Ксюша минуту назад, дергаюсь в сторону. — Я больше не собираюсь это слушать.

Между нами повисает дикое напряжение. Я вижу, как взгляд Артура задерживается на моем лице. Его брови чуть приподнимаются, губы теряют жесткую складку.

— Ты… — начинает он, но обрывает себя. Проводит ладонью по лицу, тяжело вздыхает. — Ладно, — его голос становится чуть спокойнее. — Я выплачу неустойку, — он смотрит на картину. — Но при одном условии.

Осторожно выпрямляюсь, все еще чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— При каком? — спрашиваю настороженно.

— Завтра званый ужин у конкурентов, — Артур снова возвращает свое внимание ко мне. — Ты идешь со мной и улыбаешься всем, как счастливая, влюбленная жена.

Во рту резко пересыхает. Распахиваю рот, чтобы послать Артура, но… картина. Репутация. Долг.

И вдруг в голове вспыхивает мысль, от которой перехватывает дыхание. А что, если сделать так, чтобы этот вечер запомнился Артуру навсегда? Чтобы он краснел при одном воспоминании о нем? И в этом мне поможет:

Слабительное... или виагра?

Глава 15

Машина плавно скользит по вечерней трассе. Мимо проносится стена деревьев. Мы едем куда-то в Подмосковье. Напряженно всматриваюсь за окно, перебираю юбку черного шелкового платья, ощущая, как ткань мнется под холодными пальцами.

— Прекрати, — Артур перехватывает мою ладонь, но я резко выдергиваю ее.

Мы оба находимся на заднем сиденье машины. Профиль мужа освещает свет редких фонарей. Черный смокинг идеально сидит на его мощной фигуре. Раньше я бы в очередной раз восхитилась своим мужем, сейчас мне тошно от его напускной безупречности.

И снова наступает тишина. Я не нервничаю, но вся ситуация в целом меня раздражает. Чувствую себя куклой, и не понимаю, как от этого кто-то может получать удовольствие. Кидаю быстрый взгляд на Артура. Неужели так было всегда, и я просто этого не замечала?

Муж, видимо, улавливает мое внимание, потому что неожиданно произносит:

— Я связался со Светой, — его голос звучит подчеркнуто по-деловому, словно я не жена, а клиент. — Описал ситуацию. Она поговорит с владельцем картины. Они рассчитают неустойку. И я все оплачу.

— Что ты ей сказал? — цежу сквозь зубы.

— Несчастный случай, — безэмоционально отзывается Артур.

“Серьезно?” — хочется крикнуть ему в лицо, но я только киваю и молчу.

А смысл что-то выяснять сейчас? Только нервы тратить. В голове вспыхивает прошлая ночь — я на коленях перед испорченной картиной, пальцы в едком растворителе, глаза режет усталость, тошнота от нервного напряжения уверенно обосновалась в горле. Почти всю краску удалось убрать, но желтые разводы впитались в холст настолько сильно, как сама ситуация въелась в мою жизнь — кажется, никогда не избавиться. Но я смогу, только времени понадобится чуть больше, чем планировалось. Только к выставке я все равно никак не успею. Закусываю щеку. Снова появляется нервная щекотка внизу живота.

— Помни, ты сегодня должна быть идеальной женой! — предупреждающе бросает Артур, и в его голосе слышится смесь приказа и угрозы. — Все-таки это недешево мне стоило.

Резко разворачиваюсь к нему.

— Из-за твоей дочери я могу лишиться репутации! — рявкаю я. — Да как ты смеешь…

Я не успеваю договорить — машина останавливается на подъездной дорожке.

— Давай, милая, — Артур усмехается. — Сделай свое личико снова милым, и выходим.

Задыхаюсь от гнева, нахожу рукой сумочку, лежащую рядом, сжимаю ее как можно сильнее, выдыхаю.

Дверь с моей стороны распахивается, передо мной появляется рука, обтянутая белой перчаткой. Глубоко втягиваю воздух и вкладываю пальцы в протянутую ладонь. Швейцар помогает мне выбраться наружу. Взгляд невольно приковывается к ресторану, похожему на мираж — старинная усадьба с колоннами, залитая золотым светом. Массивные деревянные двери распахнуты настежь, и кажется, что изнутри льется тепло и веселье. Настолько увлекаюсь рассматриванием, что не замечаю, как Артур подходит ко мне вплотную и кладет руку на мою талию. Тело мгновеннонапрягается от его прикосновения. Артур чувствует, как я превращаюсь в статую, но ничего не говорит, лишь недовольно хмыкает, подталкивая меня вперед.

Стоит зайти внутрь, как в нос бьет дорогой аромат дерева и роскоши. Хрустальные люстры отбрасывают блики на светлые стены, украшенные подлинниками известных художников. Очередной швейцар с бордовом жилете и черных брюках с острыми стрелками принимает мое пальто. Без него почему-то ощущаю себя голой, нужно было надеть что-то более закрытое — хотя у платья и толстые бретельки, все равно оно выглядит жутко неуместным… или я сама по себе не уместна здесь.

— Ты отлично выглядишь, — дыхание Артура опаляет ухо.

Дергаюсь от неожиданности, но муж быстро сжимает мой локоть. Не успеваю отреагировать — швейцар просит пройти за ним. Нас ведут между круглыми столиками, накрытыми белыми скатертями, и мраморными темными колоннами туда, где уже сидит пожилая пара — мужчина в строгом темно-синем костюме и белой рубашке с накрахмаленным воротничком, когда-то темные волосы теперь сияют сединой, из-за чего голубые глаза кажутся слишком светлыми. Рядом с мужчиной сидит красивая женщина в жемчугах и платье, которое стоит не меньше машины.

Когда мы подходим ближе, Артур резко перехватывает меня за талию и тихо шипит, видимо, от неожиданной боли. Чисто интуитивно пытаюсь высвободиться. Беспокойство за мужа вспыхивает и сразу проходит, но Артур все равно не отпускает меня. Сцепляет зубы, идя вперед.

— Владимир Евгеньевич, — он натягивает дежурную улыбку. — Спасибо за приглашение, — протягивает свободную руку.

Мужчина поднимается из-за стола, с готовностью жмет ладонь Артура.

— Познакомьтесь, это моя жена — Валерия, — муж подталкивает меня вперед.

Улыбаюсь уголками губ. Владимир Евгеньевич изучающе проходится по мне внимательным взглядом и удовлетворенно кивает.

Мужчины сразу погружаются в разговор о сделках, акциях, процентах, а я стою рядом, чувствуя себя красивой вазой, которую поставили на стол для украшения. Мне только что и остается, как рассматривать гостей в дорогих нарядах и интерьер, напоминающий музей.

— Дорогая, принесешь мне апельсинового сока? — Артур неожиданно обращается ко мне. В его глазах читается вызов, но на виске блестит исприна. Ему жарко?

Сначала замираю от возмущения, но очень быстро одергиваю себя, вспоминая свой коварный план. И это идеальное время для его исполнения. На моих губах расцветает самая сладкая улыбка.

— Конечно, любимый, — мягко дотрагиваюсь до плеча Артура, он напрягается, видимо, не ожидая от меня ласки.

У бара действую быстро и точно: прошу подать мне сок, лезу в сумочку, Пальцы дрожат, когда я достаю из потайного кармашка маленькие голубые таблетки. Две — для верности. Чтобы все получилось наверняка. Они падают в бокал с едва слышным “плюхом”. Нетерпеливо жду, пока они растворятся, не оставляя никаких признаков моего коварства.

Когда я возвращаюсь и протягиваю Артуру бокал, он с благодарностью его принимает. Наши пальцы на мгновение соприкасаются.

— Спасибо, родная, — он благодарно смотрит мне в глаза, отчего на мгновение спирает дыхание.

“Артур играет на публику!” — цедит внутренний голос. И я знаю, что он прав.

— Все для тебя, — произношу елейно, склоняя голову на бок.

Проходит минут двадцать, но ничего так и не происходит. Мы сидим за столом, вокруг гудят разговоры, на заднем фоне играет живая музыка. Я уже начинаю нервно постукивать носком туфли по мраморному полу, когда вдруг замечаю, как Артур ослабляет галстук. Дыхание мужа становится чуть чаще. Он пытается удобнее сесть, слегка подтягивая белую скатерть на свои бедра.

— Все в порядке? — наклоняюсь к Артуру.

Мой шепот обдает его ухо, отчего на шее мужа проступает легкий румянец. Артур резко поворачивается ко мне, и я вижу, как его зрачки расширились до невероятных размеров. Капелька пота скатывается по виску. Артур выглядит как хищник, учуявший добычу, и это зрелище одновременно пугает и радует.

Медленно опускаю глаза и натыкаюсь на выпирающий бугор в его штанах.

Еле успеваю подавить рвущуюся наружу улыбку. Кажется, дальше будет весело!

Глава 16

Артур игнорирует мой вопрос. Кажется, он даже меня не слышал. Все его внимание занято тем, чтобы сесть как можно удобнее. Он расставляет ноги под столом, его пальцы нервно барабанят по скатерти. Я замечаю, как капля пота медленно сползает по виску мужа, несмотря на прохладу в зале. Артур ослабляет галстук до такой степени, что узел болтается неприлично низко, затем расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, видимо сдавливающую горло.

— Владимир Евгеньевич, и чем же вам не нравится наше предложение? — голос мужа звучит неестественно резко.

— Да вы сегодня агрессивны, — усмехается Владимир Евгеньевич. — Где ваша хваленая любезность? Или выдержка уже подводит? — поддевает он.

Артур сжимает салфетку подрагивающими пальцами, недовольный этим замечанием в свой адрес.

Поражаюсь, что в таком состоянии он умудряется еще и участвовать в разговоре, следя за его ходом. Мужу явно неудобно, но при этом, он кажется, пока не догадывается, в чем конкретно дело… и это меня радует.

Мне доставляет удовольствие наблюдать, как на Артура кидают вопросительные взгляды, как он пытается себя контролировать, не подавая вида, что что-то не так, хотя удается ему это с трудом, как он борется с тем, что его рука дергается вниз, чтобы поправить свое неудобство, и в какой-то момент Артур все-таки не выдерживает.

Но вместо того, чтобы прикоснуться к себе, неожиданно под столом ощущаю, как крепкая рука Артура ложится на мое бедро, сжимает его. Место, где ладонь касается моей ноги, начинает жечь. И я не могу понять, то ли от смущения, то ли от жара, который исходит от Артура, напряженно сдавливающего пальцы.

Наклоняюсь к мужу так близко, что мои губы почти касаются его покрасневшего уха.

— Дорогой, мне кажется, ты все-таки не в порядке, — шепчу я, делая вид, что волнуюсь.

Артур медленно поворачивает голову. Его глаза — два расширенных черных зрачка в море голубой радужки — изучают мое лицо с нездоровым блеском. Внезапно его губы растягиваются в кривой усмешке.

— Ты что-то подсыпала мне? — он рычит так тихо, что только я могу его услышать. Его дыхание горячее и прерывистое.

Я широко раскрываю глаза, делая наивное лицо.

— Что? Нет! — мое возмущение звучит убедительно даже для меня самой. — Я не понимаю, о чем ты. Мне кажется, у тебя жар.

В этот момент официанты начинают расставлять перед нами блюда с морепродуктами, из-за чего Артур отстраняется от меня. Предо мной с мягким стуком появляется тарелка с устрицами на льду. Случайно вижу, как женщина в ярко-изумрудном сверкающем платье, сидящая слева от меня, поддевает вилкой скользкое тело моллюска и отправляет его в рот. Мой желудок при виде этого сжимается, тошнота неожиданно подкатывает к горлу кислой волной. Морщусь, отворачиваясь от этого неприятного зрелища. Я никогда не любила всех этих скользких созданий, поэтому стараюсь не смотреть, как их едят — это слишком неприятное зрелище.

За едой разговоры вокруг становятся громче, смех звенит, как хрустальные бокалы. Все наслаждаются блюдами, наконец отвлекаются от дискуссий и рабочих тем. Тоже немного забываюсь, решая съесть жульен. Уже почти доношу вилку до рта, как вдруг ощущаю железную хватку на своем запястье.

— Ты идешь со мной, — цедит Артур, вставая. Его пальцы впиваются в мою кожу так, что я чувствую, будто он пережимает мне вены.

Едва успеваю положить вилку, мотаю головой, пытаюсь осторожно вырваться, чтобы не привлечь к нам лишнего внимания, но Артур уже поднимает меня со стула, вежливо кивая гостям, при это как бы прикрываясь мной, чтобы никто не заметил его стояк, упирающийся мне в бедро.

Коридор за дверью зала погружен в полумрак. Артур тащит меня вперед, мои каблуки беззвучно вступают по красной ковровой дорожке.

— Артур, отпусти! Мне больно, — хриплю я, пытаясь отдышаться.

Мы идем слишком быстро, я еле успеваю за широкими шагами мужа. Сердце колотится так, что кажется, вырвется из груди. Я начинаю нервничать, из-за чего тошнота возвращается с новой силой. Только сейчас понимаю, какую допустила оплошность — я понятия не имею, чего ожидать от мужа в таком состоянии. И это пугает.

Вдруг Артур распахивает дверь туалетной комнаты и заталкивает меня внутрь — приглушенный холодный свет, черный мрамор, золотая фурнитура, запах дорогого освежителя с нотками сандала. Дверь с глухим щелчком закрывается на замок за моей спиной. Вздрагиваю от этого звука — в возникшей тишине он напоминает выстрел. Резко оборачиваюсь к Артуру.

— Если ты так хотела моего внимания, могла бы просто попросить, — ухмыляется он. Его лицо стало неестественно красным, на лбу набухла вена. Но вот взгляд — в нем кроется что-то дикое, первобытное, инстинкт, который, видимо, Артур раньше очень удачно контролировал.

Неосознанно отступаю к стене, чувствую, как новая волна тошноты подкатывает к горлу, когда Артур тянется к ремню. Его движения резкие, нетерпеливая. Он явно торопится, расстегивая пряжку.

— Ждешь наказания? — муж шагает ко мне. — Правильно, — протягивает руку чтобы дотронуться до моей щеки.

Сжимаюсь, пытаясь отстраниться, при этом замечаю, как его пальцы дрожат. Дыхание кажется хриплым, прерывистым. Артур почти касается моего лицо, но в самый последний момент, резко зарывается рукой мне в волосы. Приближается, и это становится последней каплей.