ЕВАНГЕЛИЕ ОТ НЕВОШЕДШИХ Десять метафизических новелл

— Я спросила, хочешь ли ты.

— Разве двенадцать лет ничего не доказывают?

— Доказывают, что ты умеешь долго не принимать решения.

Марта не плакала. Это было хуже. Когда она плакала, Николай мог обнять её, принести воды, попросить прощения за что-нибудь достаточно общее. Спокойствие требовало точности.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спросил он.

— Опять моё желание.

— Я пытаюсь понять.

— Меня ты понимаешь прекрасно. Я хочу жить с человеком, который находится рядом по собственной воле. Не из жалости, не из привычки, не из страха остаться одному. Я не знаю, есть ли здесь такой человек.

— А если я сам не знаю?

— Тогда узнай.

Наутро она положила перед ним брошюру Клиники истинной воли.

На обложке был изображён человек, разрывающий цепи. Цепи выглядели новыми, а человек — довольным фотографом, который заранее знает, что снимок получится удачным.

Под изображением стояло:

«Мы не скажем вам, чего хотеть.

Мы освободим того, кто знает».

Николай перечитал фразу несколько раз.

— Ты хочешь, чтобы я туда пошёл?

Марта закрыла глаза.

Через неделю он стоял у ворот клиники.

В приёмной не спрашивали, кто направил пациента. Всякое направление считалось внешним воздействием. Николай сам назвал имя жены, после чего регистратор поставила в анкете отметку: «Инициатива частично заражена близким человеком».

— Вы пришли добровольно? — спросила она.

— Думаю, да.

— «Думаю» или «да»?

— Я не уверен.

— Неуверенность принимается как особая форма добровольности. Подпишите здесь.

Он подписал.

— Теперь подтвердите, что подпись выражает вашу волю.

— Подтверждаю.

— Вы уверены, что желание подтвердить не вызвано присутствием сотрудника?

Николай посмотрел на неё.

Регистратор сидела прямо, сложив руки на столе. На груди у неё висел золотой знак в виде раскрытой клетки.

— Не уверен.

— Прекрасно. Сомнение сохранено. Подпишите отказ от уверенности.

Так началось лечение.

Ему выдали серую одежду без пуговиц. Пуговицы признавались символами необратимого соединения и допускались лишь в отделении добровольных обязательств. Карманы были зашиты: пациент не должен был уносить с собой желания, найденные в общих помещениях.

Первые три дня Николая обследовали.

Специалист по внешним внушениям посадил его перед двумя чашками.

— Чай или вода?

— Вода.

— Почему?

— Не хочу чай.

— В детстве вас заставляли пить чай?

— Да.

— Вы выбрали воду из протеста против матери. Запишем: зависимая противоположность.

Он налил Николаю чай.

— Но я выбрал воду.

— Именно поэтому чай имеет терапевтическое значение.

В отделении спонтанности перед ним поставили две двери: красную и синюю.

— Входите в любую, — сказала врач.

Николай выбрал синюю.

За дверью сидели трое наблюдателей.

— Почему синяя? — спросили они.

— Она ближе.

— Вы экономите движение. Возможен страх жизненного усилия.

Его вернули в коридор.

— Теперь выбирайте снова.

Николай открыл красную.

— Вы пытаетесь исправить первое решение, — сказали наблюдатели. — Зависимость от оценки.

— Тогда зачем было давать второй выбор?

— Чтобы установить, насколько быстро вы отказываетесь от первого.

В отделении подавленного экстаза его поместили в комнату с музыкой, мягкими подушками и женщиной, покрытой золотой краской. Женщина медленно поднялась ему навстречу.

— Делайте то, чего желает тело, — сказала она.

— Моё тело желает выйти.

— Это может быть страх тела перед желанием тела.

— А может быть, я просто хочу выйти?

Женщина задумалась.

— Такая возможность предусмотрена в расширенном курсе. У вас базовая диагностика.

В отделении освобождения от чувства долга Николая попросили перечислить людей, перед которыми он считает себя обязанным.

Он назвал Марту, умершего отца, старую тётку, жившую в одиночестве, двух друзей и человека, у которого двадцать лет назад занял деньги и забыл вернуть.

Врач записывал, не поднимая головы.

— Все эти долги существуют только потому, что вы поддерживаете их вниманием.

— Деньги всё же существовали.

— Материальные обстоятельства нередко используются внутренним надзирателем для укрепления власти.

— Вы предлагаете не возвращать долг?

— Я предлагаю установить, кто именно хочет его вернуть: вы или усвоенный образ порядочного человека.

— А если я хочу быть порядочным?

Врач впервые поднял голову.

— Это серьёзное осложнение.

Лишь один кабинет не показался Николаю нелепым.

Там принимала доктор Шахразада Икс, руководитель клиники.

Она сидела у окна, за простым деревянным столом. На стенах не было дипломов, формул, изображений разорванных цепей. В углу стояло засохшее растение, которое никто не решался выбросить: в клинике опасались принимать решения от имени живых организмов.

Шахразаде было около шестидесяти. Она носила тёмное платье и серебряное кольцо на указательном пальце. Икс являлось официальной частью имени. Девять прежних руководительниц клиники также назывались Шахразадами; каждая принимала имя вместе с должностью, чтобы личная биография не влияла на толкование основного учения.

— Зачем вы пришли? — спросила она.

— Жена спросила, хочу ли я с ней жить.

— И вы не нашли ответа.

— Иногда мне кажется, что люблю её. Иногда — что просто боюсь перемен. Бывают дни, когда я хочу уйти. Потом представляю пустую квартиру и понимаю, что никуда не пойду. Я не знаю, какое из этих желаний настоящее.

— Возможно, все.

— Тогда какое исполнять?

— Вот ради этого вопроса и были построены все наши корпуса.

— Вы можете ответить?

— Раньше я думала, что могу.

Шахразада открыла тонкую папку. В ней лежал пожелтевший лист.

— Это первая формула нашей клиники. Её написал Основатель после того, как вывел из религиозного приюта тридцать семь женщин, которых там убеждали терпеть побои во имя смирения.

Она придвинула лист к Николаю.

На нём стояла одна строка:

«Человек не обязан желать того, чего от него желают».

— Разве это неправда? — спросил Николай.

— Правда. Поэтому она оказалась опаснее лжи. Ложь вызывает сопротивление. Правду начинают применять.

Шахразада закрыла папку.

— Сначала к нам приходили люди, которым запрещали жить. Женщины уходили от мужей. Сыновья отказывались продолжать ненавистное дело отцов. Старики переставали стыдиться страха смерти. Потом явились люди, желавшие освободиться от благодарности, верности, обещаний, любви, детей, последствий. Мы учились различать волю и прихоть. Для этого понадобились специалисты. Специалистам потребовались правила. Правилам — толкователи. Теперь у нас сорок два отделения, и каждое охраняет свободу от соседнего.

— Тогда зачем вы продолжаете?

— Потому что вчера женщина из пятого корпуса впервые сказала мужу «нет» и осталась жива. Потому что старик из палаты добровольного поражения признался: он никогда не хотел писать великую книгу, которой мучил себя сорок лет. Потому что молодой человек перестал считать свою кротость трусостью. Иногда мы ещё помогаем.

— А иногда?

— Иногда человек входит сюда с одним чужим голосом в голове, а выходит с сорока двумя нашими.

Николай посмотрел в окно. Во дворе пациенты ходили по круговой дорожке. У каждого был свой темп, но направление движения оставалось общим.

— Что вы будете делать со мной?

— Передадим Конгрессу.

— Почему вы сами не решите?

— Руководителю запрещено единолично определять чужую волю.

— Поэтому её определит собрание?

— Собрание распределяет ответственность.

— Это звучит не очень свободно.

Шахразада улыбнулась.

— У вас хорошие шансы.

До Конгресса Николая поселили в палате с тремя пациентами.

Первого звали Афанасием. Он добровольно служил своему старшему брату: готовил ему еду, чистил одежду, вёл хозяйство и отдавал большую часть заработка.

— Брат добр ко мне, — объяснял Афанасий. — Я люблю заботиться о нём. Здесь считают, что это скрытая зависимость.

— А зачем вы пришли?

— Брат настоял.

Второй пациент, Роман, много лет менял занятия, города, любовниц и убеждения, поскольку боялся превратить постоянство в тюрьму.

— Я свободен от всего, — говорил он, лежа на кровати и глядя в потолок. — Осталось освободиться от необходимости быть свободным.

Третьей была женщина по имени Лия. Она прежде жила с человеком, который бил её и запрещал выходить из дома. Клиника помогла ей уйти.

— Здесь мне спасли жизнь, — сказала Лия. — А теперь не выпускают, пока я не признаю, что благодарность клинике тоже форма зависимости.

— Почему не уходите просто так?

— Я пыталась. Мне объяснили, что бегство доказывает незавершённость освобождения.

— Вы всё ещё благодарны?

— Очень. Поэтому лечение продолжается четвёртый год.

По вечерам пациенты обсуждали врачей.

Каждый старался говорить так, чтобы соседи не приняли его мнение за давление. Разговоры становились осторожными, медленными и почти бессмысленными.

— Мне кажется, Екатерина Огнева опасна, — однажды сказал Николай.

— Ты хочешь убедить нас? — спросил Роман.

— Нет.

— Тогда зачем сообщил?

— Хотел поделиться.

— Потребность делиться предполагает желание изменить внутреннее состояние другого.

— Хорошо. Забудьте.

— Ты не можешь распоряжаться нашей памятью, — заметил Афанасий.

Лия засмеялась.

Все трое посмотрели на неё с облегчением.

— Простите, — сказала она. — Это вышло без намерения.

В день Конгресса Николая разбудили до рассвета.

Ему выдали белую одежду. На груди было вышито: «Случай № 7341. Сомнение в принадлежности желания».

— Почему случай, а не имя? — спросил он.

Санитар пожал плечами.

— Имя может склонить участников к сочувствию.

— А номер?

— Номер склоняет к объективности.

Заседание проходило в круглом зале. В центре стояло кресло пациента. Вокруг поднимались семь рядов столов. На нижнем сидели практикующие врачи, выше — толкователи, исследователи, наблюдатели, представители бывших пациентов и делегаты от общественных движений, каждое из которых защищало особую форму воли.

На дальней стене висел портрет Основателя.

Он был изображён молодым, с непокрытой головой и усталым лицом. Художник придал ему выражение человека, который предвидел последствия собственной мысли, но уже не мог забрать её обратно.

Конгресс открыла Шахразада Икс.

— Собравшиеся, — сказала она, — сегодня нам предстоит рассмотреть случай Николая Веденина, сорока трёх лет, состоящего в браке, не обнаружившего внутри себя устойчивого желания ни сохранить этот брак, ни прекратить его. Пациент признаёт влияние страха, привычки, привязанности, телесного влечения, чувства долга, воспоминаний, общественных норм и вероятной любви. Задача Конгресса — определить, существует ли под названными влияниями собственная воля пациента и допустимо ли сообщить ему её содержание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.