Мои зимовки в Арктике

Сергей Персиков

Мои зимовки в Арктике

УДК

ББК

Мои зимовки в Арктике / Сергей Персиков– М.: Наш круг, 2025. – 558 с

ISBN

Аннотация

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

УДК

ББК

© Персиков С., 2025

© Фото из архива автора

© Иллюстрации взяты автором из

открытых источников

ISBNООО «Экоэнергосервис», 2025

Добрый день или вечер, дорогой читатель!Это моя пробная версиямемуаров.Вообще-то писать не собирался, но по упорному настоянию Вячеслава Мелина, автора книг «Советские полярники», «Вокруг Северного плюса на парусной яхте» и сборников «Полярные истории или по волнам нашей памяти» сборник 1.2, решил всё же написать о моих зимовках в Диксонском районе с 1975 по 1995 год. Есть много фотографий,но пока все не сталразмещать.Надеюсь, кто-то заинтересуется работой полярников. Хотя мемуары не очень интересно читать. Было бы неплохо от вас получить отзыв.Большое спасибо за внимание.

С уважением,

С. Персиков

Полярная станция «Русская Гавань»

(1975 – 1977 гг.)

По окончании Курсов Полярных работников на базе МГМТ в Кучино Московской области, в 1975 году, нам предложили выбрать Управление гидрометслужбы, в котором мы будем работать. Я выбрал Диксонское УГМС, так как там большое количество островов, на которые хотелось попасть. Нам прислали по почте подъёмные деньги, 300 рублей. А в августе меня вызвали на полярную станцию «Русская гавань». Прилетел самолётом в Архангельск, но оказалось, что корабль на Новую Землю пойдёт только через месяц. На последние двадцать рублей купил обратный билет и вернулся домой. Устроился на временную работу. За месяц заработал денег – и снова в Архангельск. В ожидании корабля финансы в очередной раз подошли к концу. Запросил Диксон выслать денег и информацию о сухогрузе. Денег прислали, но о корабле они сведениями не располагали. Сообщили, что в Архангельске находится Николай Поташев, который тоже едет на Русскую гавань – старшим гидрометеорологом-радистом. Я целый день потратил, чтобы обойти все гостиницы, но только вечером обнаружил Николая в общежитии около морского вокзала. На следующий день пошли с Поташевым в морское пароходство. Узнали, что сухогруз «Полярный» выходит в Русскую гавань через неделю. Все последующие дни прошли в беготне по рынкам. Мы закупили разные фрукты, арбузы, дыни, не забыли, конечно же, и про спиртное. Стартовали вовремя и через день пришвартовались в Мурманске. По пути из Мурманска в Русскую гавань попали в небольшой шторм и добирались до станции четыре дня. Меня подселили к старшему штурману. Койки в каюте располагались перпендикулярно друг к другу, поэтому на одной из них тебя выматывает бортовая качка, на другой килевая. Спать в шторм сложно, а разницы между койками нет, на обеих сильно мутит. К качке не все смогли приспособиться. Мне пришлось помогать коку на камбузе. Поближе познакомились с экипажем, благо запас спиртного позволял длительные застолья. Даже попробовал бороться с двухметровым, под двести килограммов весом, гигантом-боцманом. Меня не смутил тот факт, что он когда-то работал в цирке и держал на вытянутой руке знаменитого клоуна Олега Попова. На следующий день утром прибыли в бухту Русская гавань. Началась выгрузка. Понтоном перевезли на берег с корабля продовольствие, строительные материалы, оборудование, живой скот (один бык и несколько свиней) и уголь. С берега на тракторе с «пеной»(металлический лист) переместили груз на «полярку» (на склады полярной станции), а животных загнали в скотник. Уголь складировали в сарайчик, пристроенный к жилому дому. Дома отапливались углём. На каждые 2 комнаты имелась одна печь «голландка». Те, кто прозимовал два года, попрощались и уплыли на сухогрузе «Полярный». По неписаной полярной традиции мы начали праздновать «День урожая».(Когда всё, что поступило в навигацию и развезено по складам, накрывали стол с новыми продуктами и спиртным.) Познакомился с полярниками. Нас осталось 7 человек. Начальник станции Анатолий Марков, старший гидрометеоролог-радист Коля Поташев, повар Наташа Фильчакова (жена Николая), механик Алик Петров, гидрометеорологи-радисты Саша Двойных, Борис Корчагин и я.

Ледник Шокальского

В первый же день на станции я успел без оружия сбегать на ледник Шокальского. Бродил между трещин, и всё меня восхищало – глубокие трещины, голубой прозрачный лёд. Я шустро перемещался по лабиринту ледника, не думая об опасностях, которые меня подстерегали. Быстро стемнело, а фонарик я, конечно же, не захватил. Выбраться обратно было очень сложно, пришлось по следам, буквально на ощупь, искать дорогу с ледника. Как только вернулся на станцию, подумал: мне здорово повезло, что я не встретил белого медведя и благополучно выбрался с ледника. Не прошло и пяти минут, как к дому подошёл медведь. Мы на радостях (после застолья) от такой экзотики хотели его погладить, но нас вовремя остановили бывалые полярники. Мишку отогнали выстрелами из ракетницы.

Ещё об одной опасности я также не подозревал – это Новоземельская бора. Сильнейший ураган, который сбивает с ног, при этом температура воздуха понижается, а видимость падает до ноля. Полярный исследователь и писатель Зиновий Каневский в 1959 году на Новой Земле едва не погиб во время боры. В результате серьёзного обморожения он лишился обеих рук ниже локтей и пальцев на ногах. Впоследствии я много раз наблюдал бору, и пока ураган не набрал силу, старался побыстрее укрыться в доме. Во время прогулок по окрестностям всегда невольно посматривал на ледник, и если над куполом появлялись белые завихрения снега, предвестники боры, срочно возвращался на станцию. Скорость ветра при боре достигает 30–50 метров в секунду. При этом мелкие камни и галька летают по воздуху как пули. Все оконные стёкла в домах изрешечены камешками до сквозных дыр. Электронный анеморумбометр не выдерживал нагрузки, и мы проводили наблюдения пофлюгеру. Старались, по мере возможности, пересидеть Новоземельскую бору в помещениях. Однако плохая погода не предполагает отмену метеонаблюдений. Поэтому рядом с домом установили специальную, штормовую метеобудку. Однажды я снимал показания термометров почти при нулевой температуре воздуха. Едва приоткрыл дверцу будки, как тут же минимальный и максимальный термометры улетели. Быстро снял показания по срочному термометру, но даже за это короткое время получил сильнейшее обморожение лица и не мог выходить на улицу несколько дней.

Немного о спецодежде. Спецодежда выдаётся каждому вновь прибывающему полярнику. Она представляет собой ватный комбинезон, куртка с капюшоном (климатический костюм,сокращённо климкостюм), шапка меховая с кожаным верхом, перчатки, меховые варежки, полярка (шуба меховая), сапоги кирзовые или валенки или унты, меховые носки. Без климкостюма выход за пределы станции был просто опасен для жизни. Даже когда летом бывало до + 18, всё равно костюм нужно надевать, дабы не получить переохлаждение. Спасибо разработчикам климкостюма– он реально спас жизнь многом полярникам. Обувь на Русской Гавани изнашивалась довольно быстро. Зимой снег был очень плотный из-за сильных ветров. Летом это каменистый грунт-щебёнка. Поэтому я выбрал сапоги и, конечно, портянки. Это лучше, чем носки. Станция состояла из построек: склад продовольствия, запчастей, жилой дом, в котором 4 комнаты, служебный дом (там ещё комната для начальника станции), механка(дом,где размещены дизель-генераторы для обеспечения электроэнергией полярную станцию) и баня. Воду возили из ближайшего озера –2 км от станции. На санях была закреплена ёмкость – где-то 1 куб. м. Таскали трактором ДТ-75.Туалет располагался в пристройке к жилому дому. Там стояла 200-литровая бочка из-под бензина или солярки. Электроэнергия поступала от соседей (в/ч) Хотя дизеля нас были готовы к работе. Да и я по наивности с собой привёз большую охапку свечей. Ну не представлял куда меня закинут. Баня не работала – ходили в баню к соседям. Дежурство было по 10 дней. Нужно было заготавливать воду.

Небольшая историческая справка по Русской Гавани. Например, на небольшом островке, который расположен посреди бухты, советская полярная экспедиция нашла огромный крест с надписью:

«Сей крест поставлен сумчанами на острове Богатом бывшем Баренса в 1847 году». В 1932 г., когда проходил Второй Международный полярный год, было решено организовать в бухте Русская гавань полярную станцию. Основная её цель – наблюдение за глетчером (за изменением ледникового покрова Новой земли).

Вблизи глетчера, на полуострове Горякова, было выстроено каркасное здание. Полярной станции присвоили название «Русская гавань».

Через два года цели и задачи полярной станции изменились. Она стала наблюдать за погодой, состоянием льда, поверхностью моря, а ещё через некоторое время – обслуживать арктические перелёты.

Из года в год хозяйство полярной станции расширялось. В 1935 г. полярники выстроили рядом с жилым домом рубленую радиорубку и баню. Затем появились склады для продуктов и материалов, для жидкого топлива и дров.

Служебный дом

В 1939 г. в Русскую гавань (где с 1937 г. работал старшим по станции Е.Н. Сперанский) пришла телеграмма от начальника Полярного управления Героя Советского Союза Кренкеля. В телеграмме Сперанскому предлагалось заготовить плавник, гравий и песок для строительства ветряка, который должна была привезти новая смена. За выдающиеся заслуги в деле освоения Северного морского пути и районов Крайнего севера, а также за образцовую и самоотверженную работу в период арктических навигаций 1938 и 1939 гг. Правительство наградило 3 мая 1940 г. ряд работников Главсевморпути орденами Союза ССР.

В числе награждённых орденом «Знак почёта» значится Евгений Николаевич Сперанский, радиотехник полярной станции Русская гавань.

Жилой дом

Научная программа полярной станции "Русская гавань" включала в себя гидрологию и метеорологию. В состав работ по гидрологии входила зарисовка ледовой обстановки, измерение температуры, солёности воды, толщины льда и уровня моря. Дополнительно нивелировали реперные точки. В метеорологии определяли высоту облачности прибором ИВО, измеряли термометрами температуру воздуха и почвы. Снимали показания с суточного термографа и недельного барографа. Влажность измеряли гигрометром, видимость определяли по щитам визуально, а силу и направление ветра по флюгерам с лёгкой и тяжёлой доской и дистанционно по анеморумбометру. Атмосферное давление измеряли ртутным барометром. Все данные собирались, кодировались и передавались телеграфом на мыс Желания (позывной УРА) каждые 3 часа. По запросу передавали каждый час погоду для авиации. А ещё передавали спецсигналы для кораблей на определённых частотах. Заступая на вахту, нужно было обязательно установить часы точно по 6-му радиосигналу (РНС – радионавигационные станции появились позже). Однажды я опоздал на 10 секунд, и сразу же пришёл разнос с пароходства и мне сделали для начала внушение и выговор. Поскольку рядом с полярной станцией находились две военные части, то мы принимали и передавали для них множество телеграмм. Принимали приёмником «Волна-К», передавали киловаттной радиостанцией Р-118БМ, а с самолётами связывались по Р807. На рабочем столе радисты использовали вертикальный ключ-лягушку и горизонтальный ключ-манипулятор, так называемую дрыгу. Сначала дрыга была подключена к электронному ключу, на котором я научился работать за один день, а когда гидрометеоролог-радист Зиминуехал в отпуск и забрал с собой электронный ключ, мне пришлось осваивать дрыгу. Во время учёбы меня выручал вертикальный ключ, который сильно раздражал медленной скоростью радистов мыса Желания. Электронный ключ мне очень понравился, и я пытался спаять его, но не смог найти на станции необходимых радиодеталей. И вот однажды с почтой пришёл новый журнал «Радио» с очень простой, ламповой схемой электронного ключа. На него я детали нашёл, собрал, и целый месяц наслаждался работой на собственном электронном ключе. Но в один «прекрасный» день мой ключ пропал. Коллеги по работе сообщили, что его выкинул на помойку начальник полярной станции. При этом Анатолий Марков выражался очень даже нелитературно, хотя обычно был весьма неразговорчивым и часто вместо длинных разговоров писал нам коротенькие записки. Да, у электронного ключа имелся недостаток – на корпус пробивала фаза, но я не успел устранить этот изъян. Так до конца зимовки я вынужден был работать на дрыге. Начальник запретил мне заниматься изобретательством.

Радиосигналы принимали и передавали на Т-образную антенну. Антенное полотно растянули между двумя 25-ти метровыми мачтами. Последние новости слушали на радиоприёмнике«Волна-К», хотя советские станции проходили не всегда и с большими помехами. Хорошо шли «Голос Америки», «Немецкая волна» и китайские вещательные станции на русском языке. Один раз в месяц по радиостанции «Маяк» нам передавали радиописьма от родных и знакомых. У соседей из военной части приёмные антенны были повыше, и мы просили их записывать голосовые приветы на магнитофон. Пробовал делать антенну с наполнением медных трубок ртутью, но положительного эффекта не получил. Однажды обнаружил на побережье баллоны с водородом и нашёл на складе аэрологические шары для зондирования атмосферы. Надувал шары водородом и с их помощью поднимал антенный канатик на высоту 100 метров. К сожалению, послушать эфир так и не успел. Один из моих коллег-полярников, редиска, зачем-то расстрелял все шары из моего же ружья. Да и баллоны с водородом были настолько старые, что у меня пропало желание с риском для жизни открывать кувалдой ржавые вентили.

На полярной станции была большая библиотека (более 1000 книг). Много подписных изданий. Попадались книги 30-х годов. Имелось даже книжное пособие по снятию и выделке шкур разных животных, в том числе и белого медведя. Перечитал шесть томов Марка Твена, двадцать томов Вальтера Скотта, три тома Жюль Верна, шесть томов Фенимора Купера и многие другие книги. Читал запоем, круглыми сутками, и расстраивался, когда книга заканчивалась. Благодаря наличию свободного времени, я превратился в ненасытного книгомана. Кроме книг вместе с почтой приходили разные журналы и газеты, такие как «Смена», «Наука и жизнь», «Техника молодёжи», «Радио», «Юность», «Крокодил», «Комсомолка» и другие. На станции имелось штук 40-50 художественных фильмов на 16-миллиметровых плёнках, бобины которых хранились в тяжёлых железных банках. Смотрели с помощью кинопроектора «Украина». Фильмами менялись с военными и обсерваторией на мысе Желания.

(С подачи Баренца одна из крайних северных точек архипелага получила название мыс Желания. Обрывистый утёс из группы останцов (это большие изолированные массивы горной породы), сильно выдающихся в море, был известен ещё у поморов. Они называли это место «доходы»– некоторая граница, до которой можно относительно безопасно дойти: за ней начинались холодные течения Карского моря, которое, в отличие от Баренцева, вставало крепким льдом на долгие месяцы.

На мысе Желания долгое время располагалась Морская полярная станция, заложенная ещё в 1930-е годы. Здесь вплоть до закрытия в 1997 проводились гидрометеорологические наблюдения.)

Фильмы были в основном чёрно-белые, типа «Юность Максима» с актёром Чирковым в главной роли. Большой популярностью пользовался художественный фильм, советский боевик «Один из нас». Его смотрели и пересматривали по много раз. Перед фильмами прокручивали 10-минутный новостной документальный фильм «Хроника дня». Телевизора тогда ещё не было. С системой «Экран» я познакомился впервые где-то в 1984-86 годах.

Все, кто зимовал на маленьких полярных станциях, знают: сердце камбуза – печь ПКК (печь корабельная камбузная). Это цельнометаллическая печь с чугунными плитами на варочной поверхности. Работала печь от солярки. Сначала надо налить воды в специальный бачок с насосом и создать в нём давление. Потом разжечь подогрев ёмкости с форсункой. Когда эта ёмкость нагреется и начнёт выпускать пар, в ёмкость добавляют воды и регулируют вентилями подачу солярки, добиваясь реактивного состояния пламени. Почти как у бензиновой паяльной лампы. Так вот, эта капризная печка много крови попортила поварам, потому что довольно-таки часто пламя срывалось и происходил взрыв. Зажигал печку обычно механик или метеоролог утренней смены. На Русской гавани форсунка засорялась часто, и механик Алик Петров производил её ремонт и чистку. Это была его первая зимовка, поэтому Алику пришлось с ноля осваивать дизель-генераторы, трактор, печь и другое оборудование. Вообще он бывший спортсмен, играл в сборной Эстонии, но возраст взял своё. Где-то в Нарве или в Ивангороде он пересёкся с нашим начальником полярной станции Анатолием Марковым, который пригласил его на работу в Арктику. Позже я зимовал с Аликом на полярной станции Прончищевой. Там он уже был настоящим механиком-профессионалом.

Продукты питания выдавались на кухню из расчёта 37 рублей в месяц на одного человека. Можно было взять со склада продукты на так называемую платную часть, за которую деньги вычитали из зарплаты. Спиртные напитки продавались с обязательной «нагрузкой». В набор к спиртному предлагались на выбор банка печени трески, небольшая стеклянная баночка чёрной икры или банка побольше с красной икрой. Эти продукты не пользовались популярностью, и они могли испортиться. Особенно много было печени трески в больших банках. Корейка, залитая жиром, приходила в больших деревянных бочках. В таких же больших бочках приходили огурцы, квашеная капуста, солёная треска и некоторые другие продукты. Ассортимент алкогольной продукции состоял из спирта, коньяка, шампанского и водки. Архангельский спирт, типа «шило» или «сучок», пили в последнюю очередь из-за его неприятного «выхлопа». Вот из военной части, от моряков, доктор приносил медицинский спирт, это совсем другое дело, под солёный огурчик можно было выпить любое количество, и наутро совсем не болела голова. После охоты и рыбалки мы приносили на кухню дичь – гагу, печень нерпы, мясо белого медведя, рыбу – гольца и ещё яйца кайры с птичьего базара острова Богатый. Причём яйца могли храниться без холодильника целый год и не портились. Мясо медведя шло в основном на котлеты. Для улучшения вкуса добавляли в фарш жирную свинину. Чтобы медвежатина не отдавала рыбьим жиром, тщательно убирали из мяса все соединительные плёнки и жировые прокладки. Котлеты получались большие по размеру и были очень сытными, одной штуки хватало на весь день. Мясо белого медведя отличается от мяса домашних животных своим необычно тёмным цветом. Также на станцию завозили в навигацию живой скот. Кормили животных комбикормом до ноябрьских праздников. У быка была кличка Мишка. И вот в ноябре мне вручили огромный нож и доверили почётную миссию – забить быка. Отказы не принимались, несмотря на моё шоковое состояние. Вывел быка из скотника и привязал его к столбу. Бычара, конечно же, всё понял и решил защищаться. А я почему-то начал бегать от него вокруг столба, хотя мог легко отбежать в сторону и отойти на безопасное расстояние. Наконец верёвка полностью намоталась на столб, и бык замер на коротком поводке. Я вернулся на станцию весь в мыле. Ребята пожалели меня и приняли решение применить против быка огнестрельное оружие. Потом меня долго подкалывали, вспоминая мою неудачную авантюру. Свиньи тоже пошли на мясо. Мне, конечно, очень жалко скотину, которую сам выкармливал. Саша Двойных рассказывал, что на острове Виктория они пробовали натравить белого медведя на быка, но бык косолапого почему-то не заинтересовал.

Режим питания на камбузе был следующий: утром завтрак для тех, кто на вахте (в основном вахтенные сами и готовили), в 14 часов обед, а в 20 ужин. После ужина желающие смотрели дежурный фильм, по окончании которого наступало время официального сна. Днём играли в шахматы, разгадывали кроссворды из многочисленных журналов или ходили к военным играть в преферанс или покер, а в хорошую погоду играли с моряками в футбол. Ну и, конечно, любили посидеть за круглым, дружеским столом у нас на полярке, у моряков или ПВОшников во время разнообразных праздников, дней рождения и юбилеев. Спиртного хватало до майских праздников. Потом шёл в ход сахар и дрожжи. Причём отказаться от употребления самодельных алкогольных напитков было невозможно. Найдут и заставят. Старался в эти дни попасть на вахту. Об этих «попойках» даже вспоминать не хочется.

Хлеб брали у соседей. Сами пекли редко из-за нестабильной работы камбузной печи. Хотя, когда пекли, наш хлеб получался намного вкуснее. Ребята сразу же отрезали хрустящие горбушки. По этой причине повар постоянно ворчал. Обычно на всех станциях пекли только белый хлеб. Чёрный, несмотря на добавку белой муки, плохо подходил и после выпечки давал сильную «усадку». Когда повар Наташа улетела в больницу, мы питались у моряков. Но их повара готовили плохо. Я и Марков к ним не ходили. Только в баню, так как наша баня не работала. За время зимовки мы так и не смогли её отремонтировать.

Маяк на о. Богатый

После навигации на кухне присутствовал огромный ассортимент продуктов, поэтому повару готовить пищу было относительно легко. Позже, когда свежие овощи заканчивались, в ход шли консервы и сублимированные продукты – сухая картошка пластинками, картошка, резаная соломкой, сухое молоко, сухой лук и морковь. Также были готовые супы в банках – щи, рассольник и другие. Любимое блюдо –макароны по-флотски с тушёнкой. Со свежей картошкой вечные проблемы – приходила всегда низкого качества. Её сразу же перебирали, но она и после этого плохо хранилась. На полярной станции Исаченко картошка пришла в октябрьские холода, поэтому её оставили на морозе. По мере необходимости заносили ящик в дом, перебирали и сразу же пускали в дело. Репчатый лук по приходу ели, как яблоки. На полярной станции Прончищевой рос щавель, и мы его заготавливали на год. В охотничий и рыбацкий сезон на кухню приносили дичь и рыбу. Вообще на материковых полярных станциях дичи и рыбы намного больше, чем на островных. В удачные годы мы заготавливали красную и белую рыбу бочками, а икру красную 3 литровыми банками. На всю зиму запасали впрок зайцев, гусей, оленей, нерпу, моржей, а иногда и овцебыков. На птичьих базарах собирали яйца чайки и бургомистра. На Русской Гавани дичи было мало. Охотились в основном на гагу, изредка на куличков и кайру. На острове Богатый собирали яйца кайры, по 200–300 штук. Ловили рыбу – гольцов, палию и иногда горбушу.

После приезда на станцию, примерно через полгода, я купил подержанную двустволку 16-го калибра и всё необходимое для зарядки патронов. С этого момента я ходил на охоту со своим ружьём. На станции имелись два старых карабина СКС, которые стреляли не точно из-за совершенно изношенных стволов. Мелкокалиберная винтовка с длинным и тяжёлым стволом стреляла хорошо, но к ней были нужны целевые патроны, а пули имеющихся в наличии чёрных патронов часто застревали в стволе. Была ещё ракетница и у начальника станции наган с двумя десятками патронов к нему. Когда-то полярные станции относились к морфлоту и начальнику был положен наган. Каждый член станции имел звание, согласно табелю по рангу морфлота. Если не ошибаюсь, у начальника полярной станции было звание капитана 2-го ранга. Штат станции был больше, так как отсутствовали сдвойники (гидрометеорологи-радисты).

Приехав на полярную станцию, первым делом хочется осмотреться и побродить по окрестностям. Я ходил на «экскурсии» один, со своими коллегами по зимовке или военными. После похода на ледник меня потянуло в горы. В октябре на улице темнеет рано, но я решил, что успею за светлое время суток покорить гору Ермолай, официальная высота которой 254 метра, но я этого тогда не знал и думал, что где-то метров 400.

(Гора названа в честь Михаила Михайловича Ермолаева (29.12.1905 –24.11.1991)– советского исследователя Арктики, полярного геолога, практика и теоретика географии, гляциолога, геофизика,геохимика,океанолога.

В 1932-1933 годах Ермолаев был начальником полярной станции «Русская Гавань», находившейся на берегу одноимённого заливаархипелага Новая Земля. Экспедиция выполнила сейсмометрические определения толщины материкового льда и другие исследования. За помощь голодающим новоземельским охотникам и спасение жизни германского учёного, работавшего в группе Ермолаева по программам Второго Международного полярного года, был награждён орденом Трудового Красного Знамени.