Мои зимовки в Арктике
- -
- 100%
- +
В октябре начали расставлять капканы на песца. Михаил Есипов, который раньше работал в Амдерминском районе, объяснил, как надёжно фиксировать тросик капкана за скалы. Для этого брали небольшое брёвнышко, прибивали к нему гвоздями тросик с капканом, затем бревно закидывали сверху камнями, а сам капкан обкладывали теми же камнями по кругу, оставив неширокий подход к «приваде» (приманка для песца – сало, мясо нерпы или рыбы, желательно с «душком»). Наш «путик» (маршрут обхода капканов) проходил по окраине полуострова Горякова. Всего установили 20 капканов. В ловле участвовало 5 человек – я, Поташев, Есипов, Забелин и Корчагин. В этот сезон поймали 80 штук. В предыдущем году песца не было совсем. Да и ловить толком никто не умел. Самым трудным в песцовой охоте оказалось для меня – лишить жизни пойманного в капкан зверька. Подходишь к капкану, и если песец живой, нужно придавить его грудную клетку ногой и держать ногу до тех пор, пока у него не высунется язык. Мне было жалко песцов, видимо, давил я их слабо, поэтому они от меня иногда убегали. Миша Есипов ругался за это. В конце концов с этим негативным моментом я как-то справился, но обдирать песцов так не смог себя заставить. Меня тошнило и буквально выворачивало от запаха тушки. А нужно было через рот, при помощи скальпеля и пальцев рук, снимать шкурку чулком. Процедура требует неторопливости и аккуратности. Любой порез или порыв шкурки приводил к браку и снижению её стоимости. Договорился с Борей: я хожу по капканам, а он обдирает. Подпортили охоту собаки. Они несколько раз сходили с нами по капканам, а позже начали бегать самостоятельно. Собаки рвали в клочья пойманных песцов, и отучить их никак не удавалось. Ругали, наказывали, но они всё равно убегали по путику. Михаил принял решение убить собак. Одну застрелил сам, а другую «повесил» на меня. Целый месяц я отказывался, но пришлось привести «приговор в исполнение». До сих пор переживаю. Собаки на станции – это защита от медведей и волков. Северным собакам вообще надо поставить памятник. Ведь скольким людям они спасли жизнь! Если на полярной станции нет собак, это означает, что станция наполовину обезоружена.
Нам нет преград
Мы ловили рыбу сетями в разных озёрах, несмотря на сильный холод и ветер. Энергичный Миша Есипов сам был неутомимым и мне не давал покоя. Рыбы вылавливали немного, 5-6 штук за неделю. На озере пробивали полуметровый лёд и пропускали подо льдом верёвку, к которой привязывали сеть. И это в 30-градусный мороз! А когда у нас сломался трактор, перестал работать фрикцион, Михаил восстановил его голыми руками. Помню, под баком тогда развели огонь, чтобы солярка не замерзала. В декабре Есипов улетел на Диксон – у него родился сын. Вернулся он в январе, с запчастями к вездеходу, а ещё привёз два карабина с оптическими прицелами «Барс» 5,6мм, «Лось» 7,62 мм и патроны к ним, а также почту и спирт. Сына назвал Романом. Поздравили его с этим событием. К весне полностью отремонтировали вездеход. Начали планировать поездки по окрестностям. Хотели поискать на леднике аэросани экспедиции 1932-го года. Размечтались съездить на другую сторону Новой земли. По слухам, там находился законсервированный аэродром. Слава богу, дальше фантазий мы не пошли.
Незаметно подошла весна. Я опробовал карабин «Барс». Попал в нерпу с расстояния 300 метров. Даже глазам своим не поверил. Всё-таки оптика –это великая вещь. Солнце жгло круглосуточно. На горизонте появлялись миражи айсбергов, чистой воды и разных других объектов. Из-за этого любой тёмный предмет на льду кажется нерпой и расстояние до предмета определить невозможно. Также создаётся иллюзия, что объект движется. Я много раз обманывался, таким образом, при охоте на нерпу. А военный доктор однажды ранил свою немецкую овчарку Иртыша, которого издалека перепутал с нерпой. Доктор сделал собаке срочную операцию, и та осталась жить. Полярникам тоже грозила подобная опасность. Мы подкрадывались по льду к нерпам ползком, и военные могли нас принять за зверей, а стреляли соседи непосредственно с боевой машины, да к тому же из пулемёта. У нерпы плохое зрение, но непревзойдённый нюх. Подползать к ней нужно против ветра. Ползёшь, когда она спит, а когда нерпа поднимает голову, необходимо замирать. Однажды мне удалось с «мелкашкой» приблизиться к нерпе метров на двадцать. Пробовали шить маскхалаты из простыней. Но эффекта мало. Брали у соседей фирменные маскхалаты, но всё равно со стороны они смотрелись темнее снега. Мастерили щиты на лыжах, с ними подкрадываться легче и удобней. Миша Есипов делал огромные металлические крючки и ставил их в лунки, но ни разу нерпа на них не попалась. Когда скрадываешь (подкрадываешься к нерпе), надо внимательно осматриваться. Саша Двойных рассказывал, что как-то раз охотился за нерпой одновременно с белым медведем. Медведь, закрыв лапой чёрный нос, медленно и осторожно приближался к лунке с противоположной стороны. Пришлось Саше уступить место охоты хозяину Арктики.
Весна набрала силу. Забелин предложил мне остаться за него после отпуска. Я отказался, объяснив, что у меня нет опыта работы даже старшим гидрометеорологом, не то что начальником полярной станции. Однако это не помешало избрать меня профоргом. Наверное, потому, что я раньше был комсгруппоргом и одновременно заведовал библиотекой, выдавал книги соседям. Однажды проходили выборы по нашему району. Депутатом района предложили одну птичницу из Архангельска. Я собрал коллектив. Проголосовали и отчитались телеграммой. Вскоре из управления пришёл разнос из-за того, что я не отдал свой голос «за», а воздержался. В моём понимании, зачем выбирать птичницу, которая не знает наших проблем и не сможет их решить. Вот я и воздержался, но из-за этого разразился настоящий скандал. Начальник исправил результат голосования, написал в управление, что все проголосовали единогласно, а ошибка произошла при передачи телеграммы. Такая вот система «тайного» голосования. Забелин постепенно начал «закручивать гайки», перестал нас отпускать на охоту и рыбалку, не выдавал карабин. Но мы не унывали, сознательно нарушали дисциплину и тайно уходили со станции с моим стареньким ружьём. Ближе к навигации отношения с начальником совсем попортились. Даже мирный Борис Корчагин собрался уезжать. Отношения совсем плохие стали. А когда мы с Михаилом в горах пробили картер у вездехода, отношения с начальником полностью прекратились. На корабле «Холмогоры»прибыла новая смена: Виктор и Наталья Бурылины с дочкой Машенькой. Бурылины были опытными зимовщиками. За их плечами уже три зимовки, последняя была на полярной станции Песчаный. За нами пришёл сухогруз «Полярный». Я, Поташевы и Миша Есипов бросили с борта судна по монетке в залив Русская Гавань и отчалили.
Наш маршрут проходил вдоль берега Новой Земли. Всё побережье усыпано брёвнами, которые с борта корабля казались спичками на берегу. Разгрузились в двух точках. Потом зашли на разгрузку в МалыеКармакулы. Познакомились с сотрудниками полярной станции, начальником которой был океанолог. Все ребята были подстрижены налысо. Помогли сдать синоптический срок в Амдерму. Хотели купить у них гольца за спирт, но у них этого спирта оказалось, как в анекдоте про гуталин. Выторговали бочку гольца за 200 рублей с условием, что привезём часть рыбы их родственникам. Я пытался отговорить Мишу Есипова: куда нам так много, как всё это будем тащить? Но Миша был непреклонен, и мне пришлось смириться.
Птичий базар на о. Богатый
На корабле мы разделили рыбу между собой. То, что осталось, Михаил продал. Взял в артелке весы, и весь экипаж корабля приходил к нам покупать гольца. Даже капитан не остался в стороне. В общем, мы вернули затраченные деньги и даже сделали небольшой «бизнес». Затем у одного из матросов наступил день рождения, и наш, невостребованный прежде, спирт пошёл «на ура». Как дошли до Архангельска, помню смутно. Рейдовым катером нас вместе с вещами выгрузили на пирс. Я ещё не пришёл в себя, а Михаил уже побежал за билетами, не забыв дать наказ:«Деревья не обнимать, на женщин не бросаться». Михаил купил билеты на сидячие места, а Поташевы в купе. У Михаила осталось ещё немного спирта, и он его выменял у местных мужиков на два ведра клюквы. Сидеть от Архангельска до Москвы было очень тяжко, очень хотелось вытянуться. Усугубили за приезд на Ярославском вокзале. Проводили Поташевых в Новосибирск. Потом Миша поехал на Фряново, я на Фрязино. На этом закончилась моя первая зимовка.
На рыбалке Михаил Есипов и я
Поташевы ещё несколько раз зимовали на станциях Диксонского района. О Маркове слышал, что он обосновался в Питере. Алик Петров долгие годы зимовал с женой Верой на многих поляркахДиксонского УГМС. Саша Двойных рассчитался и переехал на работу в Певекский район. Михаил Есипов перешёл в профессиональные охотники-промысловики. Боря Корчагин после зимовки женился и продолжал зимовать на разных станциях. Про Забелиных ничего не слышал. Наверное, вернулись на Русскую Гавань после отпуска. Я женился и на вторую зимовку поехал с молодой супругой на полярную станцию Исаченко, но это уже совсем другая история.
Полярная станция «Остров Исаченко»
(1977 – 1979 гг.)
Отпуск, к сожалению, выпал на зиму и пролетел очень быстро. За первую зимовку на полярной станции «Русская Гавань» заработал примерно четыре тысячи рублей. Сначала поехал в Ленинград. Обошёл и осмотрел множество музеев. По Эрмитажу прошёлся раз пять или даже семь. Съездил в Абхазию и отдохнул на море. В конце отпуска женился. Пришло время возвращаться на Диксон. Норильск встретил неласково, сильной метелью и отвратительной погодой. В здании аэровокзала Алыкель также заметала вьюга, когда одновременно открывались противоположные двери.
Нас с молодой супругой сопровождал её родной брат Алексей Заикин. Мы с Лёшей были старинными друзьями, учились в школе в одном классе, а после службы в Советской армии вместе поступили на Курсы Полярных работников. Для этого мне пришлось забрать документы из Фрязинского техникума микроэлектроники. Алексей второй раз летел через Алыкель, поэтому знал, как и чем скрасить время вынужденного ожидания. Практически при нулевой видимости нашли малоприметный магазинчик, в котором прикупили всё необходимое для согрева и поднятия настроения. Согреваться пришлось два дня. Наконец погода улучшилась, и мы с чемоданами рванули к самолёту Як-40. Через час полёта показался Диксон. Благополучно приземлились, получили вещи и потопали к общежитию на улице Папанина, 3.
Алыкель. Лена Персикова
Мужчин расселили отдельно от женщин. Сразу же отправились в отдел кадров и отметились о прибытии. Начальник отдела кадров Серебровская распределила Алексея Заикина, ранее зимовавшего на «Исаченко», на полярную станцию «Известия ЦИК», а меня с женой направила работать на станцию «Исаченко». Дальше ожидали оказии – нам на Челюскин, а Алексея должны были забросить на полярку отдельным бортом. Самое трудное, как говорится, ждать и догонять.
Прежний состав полярной станции Исаченко. Слева направо: В. Лисицын, А. Заикин, Володя и Галя Домкины
Закончив оформление, походили по Диксону. Узнали, где находится столовая, магазин, клуб и другие общественные заведения. Познакомились с обитателями общаги, которую неофициально называли «музыкальная шкатулка». В ней проездом встречались полярники – одни выезжали в отпуск, другие заезжали после отпуска на зимовку. Встречи проходили весьма эмоционально, бурно и весело. На бесконечных застольях можно было услышать много интересных историй о зимовках на полярных станциях и анекдотов. Время в ожидании тянулось томительно долго. Мы со всеми перезнакомились, и было выпито море водки, вина и шампанского. Некоторые уже не утруждали себя походами в столовую, а только просили принести чего-нибудь похмелиться да пирожок на закуску. Телевизор в общежитии не работал, играли в основном в карты и домино. В общем, тоска зелёная.
Запомнились Ламп Франц с женой, Писарев Сергей с супругой да Бобышевы Миша с Леной. Мы вместе ходили в столовую. Однажды около общежития, к всеобщему удивлению, увидели небольшую лохматую лошадь. Она копалась в помойке и гонялась за собаками. Кличка у лошади была Люська. Про неё рассказывали, что она очень сильно кусается и ворует висящие за окнами авоськи с продуктами питания. У Люськи была, под стать ей, такая же подружка, сумасбродная собака, с которой они не расставались, вместе оборонялись от других собак, назойливых людей и приходящих белых медведей. Мы приносили Люське еду из столовой. Ела она практически всё– от булочек до колбасы. Осенью и весной по Люське оценивали лёд на прочность. Если она не проваливалась, то людям разрешалось ходить пешком по льду из посёлка на остров и обратно. Также рассказывали, что года два- три назад на Диксоне использовали ездовых собак. Одна из упряжек принадлежала жителю посёлка Шелкоплясу. Упряжка состояла из собак разных пород и со стороны выглядела потешно, однако хозяина возила. Очень жаль, но нам не довелось этого увидеть.
В коридоре общежития, на входе, висела растяжка «Похмелье – вторая пьянка!» Гуляли в основном по выходным дням. В будни могли вызвать в отдел кадров по различным вопросам. Да и Афиногенова, комендант общежития, следила, чтобы слишком сильно не шумели. Пустые бутылки выбрасывали, втыкая их в занесённые снегом форточки. Весной с обратной стороны общаги образовывалась огромная гора винно-водочной тары.
Наконец нам сообщили, что на днях будет самолёт. Перешли на лёгкое шампанское и интеллектуальные игры в шашки и шахматы. Когда долгожданный борт в очередной раз отменили, тут же начался новый цикл расслабухи. По закону подлости, как только мы полностью расслабились, прибежал Лев Дорофеев, начальник снабжения по Диксонскому управлению гидрометеослужбы, и начал собирать в кучу вылетающих на мыс Челюскин. Многих несли в вездеход на руках, а те, кто оказался покрепче, грузили чемоданы на бортовую машину. Лётчики поначалу возмутились и отказались брать на борт мертвецки пьяных полярников, но Дорофеев их уговорил, мол, ребята молодые, крепкие и до Челюскина протрезвеют. И, действительно, как только взлетели, первым делом послышался звон «бокалов», а через два часа на Челюскине из самолёта вышли абсолютно трезвые, как на парад нарядные полярники. Нам подогнали машину и, надо признаться, вовремя, так как на взлётно-посадочной полосе мы страшно задубели на лютом морозе. Нас, транзитников, поселили в одном из жилых домов.
Начальником обсерватории Челюскин был тогда Николай Дмитриевич Тюков. В течение 18 лет (с 1968 по 1986 г.) он возглавлял станцию. В системе Гидрометслужбы Н.Д. Тюков работал с 1948 г. в Арктике и Антарктике. Участвовал в 4-й, 6-й и 8-й Советских антарктических экспедициях. Награждён ведомственными и государственными наградами.
Первым делом пошли на приёмную. Нас встретил всё тот же Валера Дубович. Он оказался огромным необъятным и представлялся по-прежнему:«Дубович, радист первого класса». Все на приёмной были плотно заняты. Работало несколько радиостолов и громко трещали телетайпы. Походили по окрестностям. Осмотрели памятники. Много сил и энергии по их восстановлению вложил Валерий Штейнгард. В последующие годы бывал на Челюскине много раз.
Моя жена Лена заезжала на «Исаченко» поваром, и я за неё очень сильно волновался. Дома она изредка готовила, а на станции нужно было ежедневно, без выходных, кормить 5-6 человек. К тому же повар должен уметь выпекать хлеб. Я всячески успокаивал Лену, обещал помогать ей во всех делах. Однажды в 8 часов утра прибегают Бобышевы и говорят, чтобы мы быстрее дули в аэропорт. Нас ждёт борт на «Исаченко». По-армейски резво собрались, схватили огромные чемоданы и побежали. Метров через 500 смотрю: Лена Бобышева от смеха давится, и тут до меня наконец-то дошло – сегодня 1 апреля! Вот черти, разыграли. В отместку я отказался нести чемоданы обратно, пришлось Бобышевым тоже изрядно попотеть, а заодно и прочувствовать последствия своей шутки. Всю обратную дорогу беспрерывно смеялись над выражениями наших растерянных лиц, когда нас внезапно разбудили. Кстати, чемоданы были тяжеленные, по 60–70 килограммов. У одного из них даже оторвалась ручка. Пришлось её прикручивать болтами. В аэропорту грузчики отказались их грузить и вынудили им башлять за «перегруз». Пока добирались до полярной станции, чемоданы, естественно, полегчали – брали всякие угощения и 10 бутылок водки. Водка почти вся закончилась.
Наконец настало время прощаться с друзьями и с Челюскиным. Алексей Плохов с женой летел на «Правду». Подъехал вездеход. Полёт продолжался, как нам показалось,недолго, и вот они, острова Сергея Кирова. Нас встретил начальник станции Юрий Бухтенков. Улетели Домкины, Володя и Галя.
Улетают Домкины (справа), прилетели Бухтенковы
Осмотрелись. Обжились. Нам выделили комнатку 3 на 2,5 метра. Лена познакомилась с кухней, на которой стояла «страшенная» печь ПКК. Приступил к вахте. Кроме нас и Бухтенковых на станции работал ещё Володя Лисицын и механик Кухта.
Полярная станция Исаченко
Станция питалась от аккумуляторов, и дизель-генератор запускали один раз в 3 дня. Проблем с электричеством у нас никаких не возникало. Разве что с заменой щёток у преобразователей ПО-550 и ОП-120.
Программа наблюдений на «Исаченко» такая же, что и на «Русской Гавани». Дополнительно ещё снегосъёмка. Осваивал однополосную радиостанцию «Полоса-2». Привёз с собой ламповый электронный ключ (сделали мне его в Питере, в ЛВИМУ(Ленинградское высшее инженерное морское училище имени адмирала С. О. Макарова), пока я осматривал достопримечательности).
У Лены плохо выпекался чёрный хлеб, но Земфира Бухтенкова преподала ей мастер-класс, и в дальнейшем хлеб получался хорошо. В день солнцестояния я теодолитом определил координаты острова и очень удивился, что они сильно расходятся с данными, указанными на географических картах. Видимо, делалось это специально, чтобы ввести «врагов» в заблуждение. Записал свои наблюдения в журнал станции.
Лена на кухне
Нас охраняла от белых медведей собака Джаконда.Свою кличку она получила, вероятно, за жёлтые круги вокруг глаз. Иногда её называли Чушка или ещё как. Медведей она не боялась и держала их хорошо.
Джаконда
Из оружия на станции имелись «мелкашка», карабин СКС, ракетница и сигнальные ракеты разных цветов. «Мелкашка» и СКС были в хорошем состоянии. Я полюбил «мелкашку», не расставался с ней и тренировался в стрельбе каждый день, благо патронов было много. Весной прилетели пуночки (лапландский подорожник). В мае появились первые проталины на снегу, а вместе с ними чугунки (чернозобая казарка).
На "Исаченко" место гнездовья тысяч казарок. Стал чаще ходить на охоту. В этом году природа не пощадила казарку. Молодые гусята, не успевшие «встать на крыло», попали в западню. Налетела метель с мокрым снегом при минусовой температуре воздуха. Гуси сидели под смёрзшимся настом и не могли двигаться. Чайки их заклёвывали. Жалко, конечно, но ничего не поделаешь, стихия. Даже если бы мы и вызволили их из ледового плена, они всё равно погибли бы от холода и голода.
Беда, когда на острове остаётся песец. Он много гусей и уток уничтожит. Хотя чайки, бургомистры и поморники тоже разбойничают. Свою лепту вносила и наша собака Джаконда. Мы пробовали выращивать гусей и уток в вольере, но они у нас не выживали.
Чугунок
На Исаченко было много плодородной земли. На подоконниках разместили ящики с землёй и выращивали в них огурцы. Огурцы росли прекрасно. Попробовал вырастить редиску, но из-за круглосуточного светлого дня она сильно вытягивалась. С южной стороны тундра оттаивала на 70 сантиметров примерно. Вот там я вскопал почву, сделал тепличку из деревянных блоков и накрыл их стеклом. Редиска бурно взошла, но созреть не успела –замело снегом.
Работа на станции продолжалась по расписанию в соответствии с программой наблюдений и принятых соцобязательств. Удивлял Володя Лисицын. Он по утрам делал зарядку, бегал по песчаной косе до упавшего знака и обратно, а потом окунался в море. Писал стихи, но нам было почему-то не до его творчества, и, к сожалению, так мы так и не приобщились к «высокому искусству».
В.Лисицын
Осенью началась навигация. Мы получили продукты и товары технического назначения, в том числе брус, доски и бревна для новой механки. Живой скот к этому времени уже не завозили. Мясо доставляли вертолётом или самолётом «на сброс». Как-то заказали полтуши говядины и свинины, пару ящиков с курами и, естественно, почту. Разожгли в трёх бочках солярку для обозначения места сброса. И вот подлетает Ил-14. Темно (полярная ночь), только огни в бочках. Лётчики по радио объявили, что начинают сброс, и нам стало по-настоящему страшно. Если мясной тушей или ящиком с курами долбанёт сверху, то мало не покажется. Потом начались поиски. Туши нашли сразу, а вот куры из упаковки «разбежались». Джаконда их нашла и спрятала. Отобрали и в довершение нашли почту. Самолёт улетел, а мы вдогонку подтвердили, что всё получили в полном объёме.
Валера Мирошников
Но не всегда сброс проходил так успешно и гладко. Однажды на Исаченко закончилась соль. Ящик с солью завернули в климкостюм и сбросили. В результате двух женщин отправили санрейсом на Диксон с сотрясением мозга. Ящик с солью пробил перекрытие дома и угодил именно в то место, где спрятались несчастные женщины. Соли не нашли ни грамма. Также рассказывали о сбросе почты. Мешок зацепился за флюгер, поэтому его очень-очень долго искали, пока кто-то случайно не взглянул наверх. А ещё, рассказывали, мешок в бочку с водой попал, и нашли его совершенно случайно только весной. Нарочно не придумаешь, но было дело – мешок «запрятался» в печную трубу. А случались и «счастливые» сбросы. На Известиях попросили сбросить ящик водки. Бутылки упаковали в валенки. Самолёт зашёл с уклона и сбросил ящик, типа по горке, так вот ни одной бутылки не разбилось. Таких рассказов кочует по Арктике бесчисленное количество, и каждый полярник может дополнить рассказы про случаисо сбросом своей собственной историей.
Всё изменилось с появлением вертолётов Ми-8. Хотя и Ан-2 –великий труженик. И полоса ему почти не нужна. Часто садился непосредственно к дому. Да и почту можно было не только получить, но и отправить. Подержишь самолёт за крылья 5 минут, и он сразу взлетает почти что без разбега.
Как обычно, в октябре открыли капканы на песца и ходили их проверять. Несмотря на нелюбовь «обдирки» песца, к весне я потихоньку начал самостоятельно снимать шкурки, которые нужно было подготавливать к прилёту пушника. Для этого шкуру требуется обезжирить, зашить дырки, выдержать в соляном растворе, растянуть на пялке, почистить опилками или горячей мукой, а потом расчесать. Пушники прилетали к нам из зверосовхозов на Ан-2. Мы раскладывали песцовые шкурки, которые пушники сортировали и оглашали итоговую сумму. Иногда мы не соглашались и спорили. По завершении сделки нас вели к самолёту, и пушник вытаскивал огромные мешки с одеждой, обувью и другими товарами. Можно было заранее заказать то, что тебе необходимо,– порох, дробь, оружие, продукты, спиртное или что-нибудь из украшений для женщин. Конечно, пушники нас всегда обманывали и в полёте перекладывали пушнину по сортам по-другому, в свою пользу, естественно. Но, если честно, то первосортных песцов мы вылавливали единицы. Голубых вообще не было. В нашем кряже голубые песцы попадаются крайне редко, по статистике 1 на 1000. Ну, конечно, цена его на порядок выше белого. Я думал, что голубой песец имеет натуральный голубой оттенок, однако в действительности они попадались только с серым и коричневым окрасом. Самые лучшие экземпляры песца мы оставляли себе.