Мои зимовки в Арктике

В честь Ермолаева названы мыс, остров, бухта и гора на островах Новой Земли.)

Пошёл на подъём с самой крутой стороны. Снег был плотный, и я вырубал ступеньки прикладом карабина. На середине пути, при очередном ударе приклада о снег, раздался выстрел, и пуля просвистела в каких-то сантиметрах над головой. Как это вышло, никак не мог понять, но, от греха подальше, разрядил карабин и двинулся дальше. Забрался на плато горы. Там, оказалось, побывало множество людей. Из плоских камней выложены имена, города, фамилии. Ну, конечно, увековечил свою родную Ивантеевку (камней еле хватило). Стемнело, ветер усилился, и на вершине ледника закурилось белое облако метели. Нужно было срочно бежать полтора километра к станции. На западной стороне спуск более пологий и, главное, заснеженный. Сел на «пятую точку» и, притормаживая карабином, заскользил вниз. Кое-где из под снега выступали камни, увернуться от них при помощи карабина не удавалось, и я отдался на волю стихии и силы притяжения. Скатился вниз быстро. Постоял, попрыгал, проверил, всё ли цело. Отодрал плотный снег от лица. Осмотрел климкостюм. Он сзади разодрался в клочья, и из дыр торчала вата. Внизу началась метель. Раздумывать некогда. Побежал что было сил. До станции оставалось пятьсот метров. Я был несказанно рад, что успел, потому как видимость ухудшилась почти до ноля, а ветер усилился до 30-ти метров в секунду. О том, что мог столкнуться с белым медведем, даже не думал. Если бы он повстречался на пути, то просто не обратил бы на него никакого внимания. Вернувшись на станцию, долго приходил в себя. Потом, отправляясь в дальние походы, всегда следил за ситуацией на куполе ледника. Температура воздуха во время путешествия на гору Ермолай была минус 20 градусов, но в запарке экстренного спуска я не успел почувствовать холод.

Русская Гавань

На карте окрестностей залива Русская Гавань чёрной точкой обозначена избушка. Мы видели эту избу в бинокль, но идти туда пешком далековато. Можно было договориться с Петей Квашниковым, который заведовал гусеничной техникой у моряков, и сгонять туда быстренько на вездеходе, но у меня терпения не хватило, и 15 января я отправился в «экспедицию» пешком. Шёл наугад и на ощупь. На улице ещё темно и противоположный берег виден очень плохо. Немного отклонился от курса, чтобы обойти огромнейший айсберг, красиво переливающийся под ярким лунным светом. Увеличил скорость, так как в моём распоряжении 4 часа. К обеду надо вернуться на станцию, иначе коллеги по работе начнут волноваться. Обнаружил следы песца. Он прошёл в обратном направлении. Идти стало веселей, как бы по проторённой дороге шагал. Всякие подозрительные места всё-таки обходил. Ещё немного прибавил шагу. Погода стояла изумительно прекрасная. Чувствовалось лишь лёгкое дуновение ветерка. С южной стороны просматривалась полоска светло-красного зарева, а с противоположной стороны светила ярким, холодным светом, как лампа дневного света, луна. Даже тень моя отчётливо просматривалась на льду. Немного отклонился от маршрута. Вновь наткнулся на следы песца. Почувствовал, что унты и карабин становятся всё тяжелее. Одновременно мне стало жарко в ватном климатическом костюме. Вдалеке обнаружил лунную дорожку, серебрившуюся по открытой воде. Значит, прямо по курсу разводье. Шёл очень долго, но берег никак не приближался. Расстегнул куртку. Захотелось пить. Съел кусок сахара, но он ещё больше усилил жажду. Снег есть не стал, решил терпеть. Вокруг тишина. Начал поддувать ветерок. Сразу же захолодало, и начал мёрзнуть нос. Это плохой знак. Наконец-то увидел берег. Не выдержал и жадно проглотил кусок снега. Подошёл к берегу. Справа от меня плескалась чистая вода. Насторожился, припомнив, что на припае около воды любят охотиться на нерпу белые медведи. Зорко осмотрелся по сторонам и вышел на твёрдую почву. Домика поблизости не увидел, но не расстроился. Подкрепился шоколадкой. На скале обнаружил геодезический пункт. Когда-то здесь были люди. Нашёл старый самодельный капкан. На противоположном берегу залива едва мерцали крохотные огоньки полярной станции. Вокруг луны появилось сияние в виде креста. Время поджимало, а домик как сквозь землю провалился. Прибавил шагу и направился вдоль берега в противоположную сторону. Наконец-то увидел домик. В сумерках невозможно было определить его реальные размеры. Вот он домик, о котором я так долго думал и мечтал. Обошёл вокруг. Дом сделан добротно из досок. Вошёл в небольшую прихожую, типа веранды. Около двери в основное помещение стояла лопата, но она мне не понадобилась, так как дверь и так открылась. Волновался, как перед экзаменом. Вошёл. В темноте ярко вспыхнул фонарик. Слева высветил «буржуйку», справа –лежак, сбитый из досок. По центру– кровать с тумбочкой и мешок с углём. В тумбочке лежали спички и консервные банки с рыбой в томатном соусе. По обложкам журналов, приклеенных над кроватью, понял, что геологи здесь были в 1964 году, а консервы, которые они употребляли, 1960-го года выпуска. В помещении лежал снег, но привести комнату в порядок не было времени. Положил в тумбочку свежую газету, карандаш и два патрона для карабина. Ещё раз окинул всё беглым взглядом и, полностью удовлетворённый, тронул в обратный путь. Измерил угол, который прошла луна по небосводу с момента моего выхода с полярной станции. По расчётам получилось, что я в дороге около четырёх часов. Мне предстояло топать назад не менее двух часов. Прибавил скорости. По ровному льду бежал и скоро натёр на правой ноге мозоль. Дорога проверенная, лёд толстый, поэтому летел не осторожничая. Вот и дома полярной станции. Меня облаяли собаки Маня и Тима. Со стороны юга совсем темно. Часы в радиорубке показывали 15 часов. Значит, я всё правильно рассчитал. Есть не хотелось. Немного почитал Марка Твена. Вскоре навалилась дикая усталость, и я провалился в глубокий сон.

Во время похода к избушке я не случайно всё время обходил подозрительные места. Четыре месяца назад тёмной октябрьской ночью я проводил гидрологические работы – измерял температуру воды, уровень моря по рейке и набирал в мерный сосуд морскую воду для определения её солёности. В море плавал блинчатый лёд. Закинул в море термометр, подвязанный к верёвке, как вдруг мои унты заскользили по ледяному барьеру и я, взмахнув руками, полетел в холодную воду вслед за термометром. Не успел даже подумать, почему это произошло. Сразу же попробовал выбраться на блинчатый лёд, но он был очень мягкий и ломался подо мной. Одежда основательно намокла и тянула вниз. Опустился на дно с открытыми глазами, вокруг зелёнымизвёздочкамисветился зоопланктон. Мелькнула мысль – красиво, но холод уже проник к телу. Попытался сбросить тяжёлые унты, но не получилось. Глубина оказалась не очень большой, где-то 3 метра. Намокшая одежда не позволила плыть, поэтому погружался на дно, отталкивался от него ногами и потихоньку приближался к берегу. Минут через десять я уже твёрдо стоял на ногах и мог отдышаться. Казалось, спасение было совсем рядом, но выяснилось, что меня поджидало ещё одно испытание. Во время отлива уровень моря сильно понизился, и над моей головой нависал вертикально ледовый барьер высотой более метра. Климатический костюм заледенел и стеснял движения. Правда, вода в одежде немного нагрелась от тела, и стало не так холодно, да и ветер не продувал толстую корку льда на одежде. Пошёл вдоль берега, чтобы найти сравнительно пологий подъём. Метров через 500 усмотрел относительно удобное место, несколько раз пытался выползти на сушу, но каждый раз скатывался обратно в море. Вот ведь попал в ловушку. Продолжил поиски, наконец-то нашёл беспроигрышный вариант и выбрался на берег. Первым делом сдал по радио синоптический срок(то есть передал данные о температуре, влажности, давлении и других характеристиках погоды). Протёр тряпкой полы в радиорубке, избавился от луж. Будить никого не стал, чтобы не воспитывали. Прибежал в жилой дом, скинул одежду, и три часа меня всего колотило. К следующему синсроку организм полностью восстановился. После пережитого шока я четыре месяца не выходил на лёд, пока его толщина не достигла одного метра. Почему всё это случалось только со мной? Или мои коллеги, также как и я, замалчивали о неприятных происшествиях, произошедших с ними?

Николай Поташев

Фотографией на станции занимался Коля Поташев, так как он являлся счастливым обладателем фотоаппарата «Вилия-авто». Естественно, главным объектом для фотографирования был белый медведь, которого Николай старался заснять с минимально близкого расстояния. Однажды такая возможность ему представилась. Коля попросил меня захватить ракетницу, и мы побежали фотографировать медведя. Мишка не спеша и с аппетитом поедал останки нерпы. Я зарядил ракетницу, а Коля крутился вокруг медведя и фотографировал его со всех сторон. Дистанция в пять метров фотографа не устроила, и он решил подойти к медведю ещё ближе. Мишка не выдержал подобной наглости, зашипел и начал делать выпады в нашу сторону, пытаясь отогнать «двуногих», как назойливых мух. Коля отбегал на пару метров и снова приближался к косолапому. В конце концов, поняв, что мы так просто не отстанем, медведь зажал в пасти остатки нерпы и скрылся в торосах. Коля был очень доволен полученными кадрами. Сейчас бы я на такое сумасбродство не решился. Но мы не ведали случаев нападения медведей на людей, поэтому не боялись.

Следующий случай научил меня не быть беспечным. Утром, как обычно, я заступил на вахту и пошёл на ледовый пункт зарисовывать ледовую обстановку. Ледовый пункт располагался примерно в километре от станции. Оружие я не взял, но со мной увязалась собака Тима. Погода стояла отличная. Добрался до пункта, быстро выполнил необходимую работу и пошёл обратно. Видимость изумительная, поэтому издалека заметил, что соседи-моряки и полярники на станции машут руками и подают какие-то сигналы. Только метров через сто, когда я увидел у футштока (это устройство для измерения уровня моря) белого медведя, понял, что это означает. Натравил на него Тиму, но он бестолково бегал вокруг меня и не понимал, что от него хотят. Наконец сориентировался и ринулся к медведю. Тима лихо напал на медведя, но тут же испугался своей смелости и побежал обратно ко мне, а медведь рванул за Тимой вдогонку. Я мгновенно оценил ситуацию и понял, что нужно бежать, причём бежать изо всех сил. Тима спрятался за меня, а мишка между тем стремительно приближался. Мои коллеги стрелять не могли, так как я был на линии выстрела с медведем. Тима выбежал навстречу мишке и немного притормозил его, а я воспользовался этой паузой и влетел в расположение полярной станции. Кстати, очень вовремя, до медведя оставалось не более пяти метров. Заскочил в тамбур дома и схватил своё ружье. Оба ствола были заряжены жаканами. Несмотря на то, что руки ходили ходуном, медведь рухнул замертво с первого выстрела. Сразу же прибежали моряки делать дембельские фото в обнимку с медведем. Уговаривал их немного подождать, вдруг медведь только ранен, но бесполезно. Когда с медведя сняли шкуру, то не обнаружили на ней ни одной дырки. Военный доктор произвёл вскрытие животного, но жакан в теле не нашёл и не смог определить причину смерти зверя. Может, инфаркт? Вот такой произошёл случай. Впоследствии я всегда брал с собой огнестрельное оружие, даже если отходил от станции на незначительные расстояния.

Остров Богатый в Русской Гавани назван в 1927 году научной экспедицией Института по изучению Севера. Наверное, его назвали Богатым из-за обилия расположенных на нём птичьих базаров. Каждый год полярники и военные заготавливали на острове в зиму яйца кайры и чаек. Тут главное– не упустить момент: чуть запоздаешь, и в яйцах появятся зародыши. В зимний период на острове охотились на песца. Капканы ставили по периметру острова. А ещё на острове находился действующий маяк, светильник которого работал от сжиженного газа. Один раз в год гидрографическое судно проводило профилактику оборудования маяка, а заодно они ловили рыбу. Тогда мы на лодке-ледянке(лёгкая лодка из дюраля) подгребали к судну и меняли шкурки песцов на рыбу и другие «колониальные» товары. Незабываемое зрелище: обросшие полярники, как туземцы, размахивали шкурами песца, а потом бойко торговали ими в корабельной «артелке» (на морском сленге помещение для хранения продуктов и склад промтоваров). Весь маяк снаружи и изнутри расписали дембеля и другие посетители острова Богатый. Я тоже «увековечил» себя надписью типа «Здесь был Вася». Пока стоял лёд, я ходил на остров охотиться на гусей. Летом лёд протаивал насквозь, и из-за многочисленных проталин ходить по такому льду было страшновато. Вода в море настолько чистая, что на дне отчётливо просматривались скалы, водоросли, морские ежи, звёзды, креветки и даже мелкие рачки. Полное ощущение, что воды нет и ты находишься над бездонной пропастью. Было как-то немного не по себе, и только необходимость заставляла ходить на остров Богатый по такому ненадёжному льду.

Двустволку я купил у ПВОшников. Разрешения, конечно же, не было. Ружьё традиционно переходило из рук в руки после убытия очередного владельца из Русской Гавани на Большую землю. Мне досталась двустволка с достойным набором охотничьих аксессуаров: патронами, патронташем, чёрным порохом, разной дробью, весами, набором гирек, пыжами, гильзами и другой мелочёвкой. На охоту я выходил с полным патронташем. На всякий пожарный случай два патрона заряжал жаканом. Я добытчик али кто? Однако похвастаться особо нечем, значительно чаще приходил с прогулки с пустым патронташем и без добычи. Жаканы тоже расстреливал. По неподвижной мишени я ещё более-менее попадал, а вот по летящим птицам ничего не получалось. Чтобы определить, насколько кучно ложится дробь, стрелял по щиту размером метр на метр. В результате учебной стрельбы пострадали несколько бургомистров, а вот чистики, удивительные птички, успевали нырятьв море раньше выстрела. Видимо, реагировали на щелчок курка и тут же ныряли в глубину. Скоро заряженные магазинные патроны закончились, и пришлось заряжать самому. Порох мне присылал с мыса Желания Паша Медведев, мой однокурсник по Курсам Полярных работников. Бездымный порох засыпал в гильзы на глазок, так как не знал, сколько требуется граммов на один заряд. Ещё сложнее была ситуация с дробью. Расплавленный свинец капали в воду, застывшие капли отбирали по калибру, а затем катали их на сковородке до получения круглой формы.

Гнездо гаги

Весной, с прилётом гаги, ходил на неё охотиться до тех пор, пока она не садилась в гнезда высиживать птенцов. Как только гага начинает питаться в море, она пропитывается запахом рыбы. Готовить её приходится по-особому: кто-то вымачивает тушку в уксусе, другие полностью снимают шкурку, чтобы избавиться от рыбного запаха. Интересно наблюдать, как гага учит свой выводок нырять за рачками-бокоплавами. Поначалу у птенцов ничего не получается, они на секунду-другую уходят под воду и их тут же выбрасывает наверх. Уморительная картина. Как-то раз в море я увидел королевскую гагару и решил её добыть, но ничего из моей затеи не вышло. Во-первых, гагара прекрасно ныряет и может длительное время находиться под водой, а во-вторых, умеет, как подводная лодка, полностью погружаться под воду, на поверхности остаётся лишь одна голова. Раньше королевскую гагару убивали из-за переливчатого оперения на шее, которое шло на украшение модных дамских шляпок. Гагара– как птица-дичь–невкусная, мясо чёрное и жёсткое. Добывать птицу в море нужно с лодки, иначе придётся самому плыть за ней. Типичный пример. Убил гагу, а ветром её стало относить от берега. Толкаю собаку, чтобы она достала утку, но та ни в какую, испугалась холодной воды. Разделся, поплыл сам. Вода чистейшая, но холодная, плюс пять градусов. Ноги как иголками проткнули, да ещё по острым камням походил. Утку достал, собаку отругал, но радовался, что погода стояла солнечная, безветренная и тёплая, плюс восемнадцать градусов. Во время охоты мне лично много крови попортили крачки. Как только я появлялся в тундре, они начинали на меня пикировать и противно кричать. Кидал в них камнями, стрелял, если сильно доставали, но всё бесполезно, ничего не помогало. Естественно,вся дичь в таком случае успевала спрятаться. Маленький плюсик от крачек всё же был – они криками предупреждали, если к тебе кто-то приближался.

Весной с таянием ледников появились водопады с ледника Шокальского.

А однажды на охоте я настрелял гольца. Да, рыбу! Шёл к озеру и увидел, как в ручье играет голец. Подошёл поближе, но рыба испугалась и в мгновение ока исчезла. Выждал, и как только стая всплыла, выстрелил в неё дробью. Неудачно. Перезарядил стволы картечью. Пришлось вспомнить школьную физику – оптическое преломление в стекле и воде. Через некоторое время стайка гольцов вновь приблизилась к поверхности воды. На этот раз я стрелял не напрямую в них, а чуть пониже. Расчёт оказался верным, три рыбины всплыли. Даже коллеги по работе не сразу поверили, что я настрелял рыбу на ужин. За горой Ермолай весной образуется водопад, который впадает в озеро Усачёва, а затем в озеро Ретовского. Во время активного таяния ледника водопад шумит и гудит до такой степени, что к нему близко подходить страшновато. Летом водопад ослабевает, но представляет собой прекрасное зрелище. Озеро Усачёва на 50 метров выше озера Ретовского и подпитывается водой с ледника Шокальского. В обоих озёрах водится рыба – голец и палия. А в озеро Ретовского с моря заходит ещё и горбуша.

Однажды в поисках дичи я забрёл на мыс Хлебникова. Крачки шумно приветствовали моё появление. Погода стояла безоблачная и ясная. Солнце уже давно светило круглые сутки, не заходя за горизонт. Решил поискать дичь на острове Богатый, благо на мысе лежала наша лодка-ледянка. Побродил по острову. Возле маяка, с обрыва, заметил в море трёх гаг. Прилёг на край обрыва, прицелился и выстрелил по гагам. Дробь легла с недолётом. Утки не испугались выстрела и остались на воде. Я взял прицел повыше птиц и с одного выстрела подстрелил сразу двух гаг. Побежал к лодке, чтобы выловить из моря охотничьи трофеи. Подплыл к уткам, и тут неожиданно начался ветер. В азарте охоты я не обратил на него особого внимания. Достал уток из воды и положил их в лодку. Когда развернулся к берегу и начал грести домой, то понял,что мою лёгкую дюралевую лодочку сильный ветер очень быстро уносит в открытое море. Я налёг на весла. Да какое там! Я пытался «зацепиться» хотя бы за остров Богатый. Но ветер был сильнее меня. С ужасом осознал, что началась Новоземельская бора. Волны стали круче и ветер крепче. Солнце светило ярко, но уже не радовало. Начал горланить песни, чтобы притупить дурные мысли. «Капитан, капитан улыбнитесь, ведь улыбка это флаг корабля...» Богатый становился всё меньше. Руки от напряжения налились свинцом. Я пел, а параллельно думалось: бора может продолжаться до 3-х дней подряд, с усилением ветра до 50-ти метров в секунду. Вот и остров Богатый начал теряться из виду. Если потеряю окончательно, то это конец. Не знаю, какому богу ставить свечку, но ветер вдруг неожиданно стих. Я погрёб изо всех сил к берегу. Дури у меня в молодые годы было много, и я опасался, как бы не сломать весла, тогда действительно хана. Весьма быстро догрёб до Богатого, а потом и до мыса Хлебникова. Вытащить лодку на берег не хватило сил. Закрепил верёвку за булыжник и закидал её камнями. Ветер с новой силой начал завывать, но мне это было уже безразлично. Уток бросил в коридоре служебного дома, и последние силы окончательно покинули меня. Мышцы рук болели ещё три дня, напоминая о морском приключении. «Всё хорошо, что хорошо кончается.»

Немного информации по электропитанию полярной станции. Радиорубка была запитана от аккумуляторов через преобразователи-умформеры ОП-120 и ПО-550. Примерно раз в 3 дня аккумуляторы ТЖН заряжали дизель-генераторами постоянного тока. Для радиостанции ПСД, освещения, розеток в служебном и жилом доме, на складах и в бане запускали шестнадцатикиловаттный дизель-генератор переменного тока 220 вольт. Для экономии солярки пользовались генератором переменного тока только для сдачи информации по радиостанции. Изначально мы получали электроэнергию от соседей-моряков, но к осени 1976 года отношения с военными испортились и Петя Квашников перерубил топором идущий к нам силовой кабель. Объяснил свой поступок перерасходом электричества. Но мы-то все понимали, что наши начальники не нашли общего языка. Перешли на собственное автономное электропитание, но очень скоро наш дизель переменного тока накрылся. Выручили ПВОшники. Подогнали кунг с дизель-генератором на 16 киловатт. Баня у моряков для нас теперь была также заказана, да и хлеб пришлось выпекать самим. Взялись делать свою баню. Пробовали наладить дипломатические отношения с соседями, но Марков, наверное, сильно их обидел – навстречу нам они не пошли. Радиосигналы нашей радиостанции Р807 на мысе Желания (URA) принимали слабо, поэтому вынужденно передавали информацию на полярную станцию Визе (RIBO). Там радиооператором работал в то время Валера Дубович (или, как он представлялся:Дубович, радист 1-го класса). От нас и к нам шло очень много радиограмм, особенно в праздники. К тому же, дополнительно, мы обслуживали соседей. Доходило до 220 радиограмм на передачу, ну и на приём примерно столько же. Сигнал нашего пеленга тоже был очень слабый. Вскоре генератор соседей-моряков заклинило. Механик Алик Петров предположил, что, скорее всего, в их генераторе закоксовались кольца из-за маленькой нагрузки. Вывод делаем такой: не надо жадничать. Со стиркой на станции возникли серьёзные проблемы. Я стирался в бане, но не мог добиться хорошего качества от процесса. На простынях всегда оставались тёмные полосы. Наверное, нужно было постельные принадлежности сначала кипятить, а затем стирать их с отбеливателем. Сушили бельё на чердаке. Говорят, раньше на полярной станции каждый работник заказывал себе стометровый рулон белой хлопчатобумажной ткани, который использовался вместо стандартной простыни. После очередной бани грязный кусок рулона перекручивался в противоположную сторону. Более того, когда рулон заканчивался, его переворачивали на другую сторону и прокручивали ещё раз. После использования рулона с обеих сторон его выбрасывали на помойку и брали со склада новый рулон ткани. Стиркой никто не заморачивался. «Блокада» со стороны военных продолжалась два месяца и завершилась с началом навигации. Старый состав– Саша Двойных и Алик Петров, во главе с начальником Марковым Анатолием– ушли кораблём в отпуск. А им на замену прибыли начальник станции Забелин Иван Александрович, гидрометеорологи-радисты Забелина Лариса и Борис Корчагин, а также механик Есипов Михаил.

Сергей Персиков, Михаил Есипов, Борис Корчагин

Навигация прошла быстро. Моряки помогли разгрузить уголь и живой скот. Чуть позже к ним тоже пришла смена. Огромный корабль БДК (большой десантный корабль) подошёл вплотную к берегу, опустил аппарель (платформа для погрузки-выгрузки техники и грузов) и оперативно всё выгрузил. Красота! Матросы и офицеры под музыку«Прощание славянки» проводили «дембелей» и БДК на Большую землю. Новых сотрудников полярной станции разместили в жилом доме. Механик Миша Есипов сначала поселился вместе с Борей Корчагиным, но вскоре перебрался ко мне. Не смог перенести богатырский храп Бориса. Даже в моей комнате мы несколько раз просыпались ночью из-за его «рулад»– думали, трактор по улице едет или самолёт с почтой на сброс летит. Постепенно привыкли к его храпу и перестали обращать на него внимание. Бориса назначали старшим гидрометеорологом. Отпраздновали «День урожая». Договорились с соседями об электроснабжении. За пару ящиков водки соседи-строители подрядились сделать в нашем жилом доме водяное отопление. Неделя ударного труда–и в октябре мы запустили автоматическую систему отопления АФ-65. Остались позади мои постоянные мучения с треснутой печкой. Температуру в комнате едва удавалось поддерживать на уровне двух-трёх градусов. К тому же велика была вероятность однажды угореть и не проснуться. Уголь на топку сначала шёл крупный, но к весне оставалась одна пыль, которая с трудом разгоралась и не давала тепла. А дрова заготавливали летом из плавника. Теперь, с водяным отоплением, будет лафа.

В кают-компании. После навигации – «День урожая». Старый и новый состав полярной станции. Слева направо: старый механик Алик Петров, повар Наташа Фильчакова, новый механик Миша Есипов, гидрометеоролог Борис Корчагин,я,капитан-доктор от соседей-моряков, гидрометеоролог Саша Двойных