«Тени правды 2: Грань отражений»

Воронцов положил руку на плечо Ирины. Она вздрогнула от неожиданности — и тут же взяла себя в руки.

— Отличная работа в поле, Ирина Викторовна, — сказал он ровно. — Аналитика подтверждает: сеть работает. Готовьте план операции.

Он ушёл в свой кабинет — стеклянную коробку в дальнем конце зала. Его силуэт виден за матовой перегородкой. Он говорил по защищённой линии, тихо и властно:

— Это Воронцов. Объект «Химик» нейтрализован. Сеть активна и ищет замену. Мы готовы к следующему этапу.

Пауза. Он слушал ответ, и его лицо не выражало ничего.

— Да. Я понимаю риски. Мы будем действовать по протоколу «Тень».

Он положил трубку. Посмотрел на папку с надписью «ГРОМОВ А.В.» на столе. Потом закрыл её и медленно провёл пальцем по обложке — жест, который мог бы показаться задумчивым, если бы не глаза. Глаза у Воронцова никогда не были задумчивыми. Они были расчётливыми.

В маленькой комнате, заставленной хромированными столами, микроскопами и колбами, пахло реагентами и стерильностью. Григорий Фокин, штатный криминалист, в белом халате и очках с толстыми линзами, колдовал над пробиркой. Он капнул в раствор бесцветную жидкость, и тот мгновенно стал ярко-оранжевым. Григорий вздохнул, снял очки и потёр переносицу.

— Ничего не понимаю... — пробормотал он, глядя на образец под микроскопом. — Это не органика. Это какой-то сложный полимер... или взрывчатое вещество нового типа. Я в этом как свинья в апельсинах.

Он взял рацию со стола.

— Ирина, это Фокин. Мне нужен химик. Срочно. То, что мы нашли в подвале... это не наш профиль. Это может быть опасно.

Лера оторвалась от своих мониторов. На ней были огромные наушники, из-под капюшона худи выбивались цветные пряди волос. Она говорила, не глядя на Ирину.

— Я уже работаю над этим. Пока вы там крушили стены, я взломала их почту. Заказчик требовал ускорить отгрузку «красной партии». В переписке есть кодовая фраза: «Проект "Феникс" вступает в финальную стадию». И ещё... они упоминали какой-то «Объект Б-7».

Лера кликнула мышкой, и на главной видеостене появилась карта с новой точкой на другом конце Москвы.

— Я отследила IP-адрес, с которого пришло последнее подтверждение оплаты. Это здесь. Какой-то логистический центр на окраине.

Ирина подошла к карте, скрестив руки на груди. Она смотрела то на одну точку — склад, который они только что накрыли, — то на другую — логистический центр, мерцающий, как новый нарыв.

— «Красная партия»... «Проект Феникс»... И новый химический состав, — произнесла она медленно. — Они не просто сменили лабораторию. Они меняют сам продукт.

Воронцов стоял у своего стола, изучая досье. Он не сел в кресло — стоял, напряжённый, как натянутая струна. Дверь кабинета открылась без стука. Вошла Ирина.

— Докладывай, — бросил он, не поднимая глаз.

— У нас проблема, Николай Николаевич. То, что мы уничтожили, было лишь частью картины. Лера нашла упоминания о «Проекте Феникс» и «красной партии». Заказчик требует новый продукт, и у них есть для этого ресурсы в логистическом центре на востоке города. И ещё... Григорий говорит, что новый состав — это не наркотик. Это может быть взрывчатка или боевое отравляющее вещество.

Воронцов медленно закрыл папку и положил её на стол. Он смотрел на Ирину тяжёлым взглядом.

— Значит, мы думали, что бьём по наркокартелю, а влезли в кое-что покрупнее. Отлично.

Он взял со стола ручку и начал крутить её в пальцах.

— Меняйте план операции. Первоочередная цель — «Объект Б-7». Выяснить, что такое «Проект Феникс». И найти мне этого химика живым. Любой ценой.

Он поднял на неё глаза.

— Ирина, я хочу, чтобы вы лично возглавили штурмовой отряд.

Ирина кивнула.

— Я поняла.

Она вышла из кабинета, оставив Воронцова одного в полумраке. Его взгляд скользнул к окну, за которым не было ничего — только бетонные стены подвала. Но он видел дальше стен. Он всегда видел дальше.

Ирина вернулась в общий зал. Она подошла к центральному столу с интерактивной картой города. Её голос звучал громко и чётко, перекрывая общий гул:

— Внимание всем! Операция «Химера» отменяется. Код угрозы повышен до «Красного». Наша новая цель — логистический центр на Перовской. Кодовое название — «Объект Б-7». Дмитрий, собирай группу захвата. Григорий, готовь снаряжение для работы с потенциально опасными химическими веществами. Лера...

Она посмотрела на хакера.

— ...мне нужно всё: схемы здания, график охраны, слабые места их сети защиты. У нас есть максимум шесть часов до того, как они поймут, что мы идём по их следу.

Артём оторвался от своего монитора. На его лице был написан ужас от осознания масштаба надвигающейся катастрофы.

— Ирина... Это уже не просто рейд. Это полноценная войсковая операция против неизвестно кого.

Ирина посмотрела ему прямо в глаза с холодной решимостью.

— Именно так, Артём. Добро пожаловать в Шестой отдел.

Часть третья. Объект Б-7

Огромное помещение склада было залито холодным светом промышленных ламп. Воздух густой, пахнет озоном, химией и пылью. Ряды высоких стеллажей уходили во мрак, и где-то в глубине, среди этой паутины металла, гудели промышленные реакторы из нержавеющей стали, соединённые паутиной стеклянных трубок.

У одного из реакторов суетились люди в белых защитных костюмах с капюшонами. Они похожи на призраков — безликие, бесшумные, подчинённые только процессу. В центре этой научной свистопляски — седой мужчина с лихорадочным блеском в глазах. Химик. Он колдовал над прозрачной колбой, в которой кипела ядовито-красная жидкость, и в его взгляде не было страха — только одержимость человека, который видит перед собой не опасность, а формулу.

Внезапно погасло основное освещение. Остались только тусклые красные лампы аварийного выхода. Сирена не завыла — это было странно, неправильно, и именно эта тишина сказала Ирине больше, чем любой сигнал.

Химик замер. Он медленно повернулся к главному входу на склад. Его глаза расширились — он видел силуэты людей в чёрной тактической форме, которые бесшумно появлялись из коридора, словно тени.

— ФСБ! Всем лежать! Работаем! — рявкнул голос Савельева из-под балаклавы.

Оперативники ворвались на склад, беря под контроль периметр. Двое бойцов мгновенно скрутили техников в защитных костюмах, валя их лицом в холодный бетонный пол. Те не сопротивлялись — они были учёные, а не бойцы.

Но химик реагировал молниеносно. Не выпуская дымящуюся колбу из рук, он бросился не к выходу — к большому ржавому рубильнику на стене рядом с главным реактором.

— Нет! Не дайте ему... — крикнула Ирина, но уже поздно.

Химик дёрнул массивный рычаг рубильника вниз. Раздался оглушительный механический лязг, перекрывший даже гул реакторов. Из сопел, встроенных в потолок над всем складом, начал с шипением выходить густой, плотный белый пар. Система пожаротушения — но не обычная.

— Газ! Маски! — скомандовал Савельев.

Бойцы рефлекторно натянули дыхательные маски. Григорий Фокин, стоявший ближе всех к выходу, сорвал крышку со своего металлического кейса.

— Назад! Все назад! — заорал он, и в его голосе впервые за всю операцию звучала настоящая паника. — Это не вода! Термобарическая смесь! Сейчас жахнет!

Группа захвата отступила к дверям, таща за собой задержанных техников. Ирина схватила химика за воротник его грязного халата и толкнула перед собой к выходу. Он не сопротивлялся — кашлял, задыхался, но из его глаз не исчез тот лихорадочный блеск, словно он был доволен тем, что происходило.

Выбежав из облака пара, группа оказалась в относительной безопасности коридора. Бойцы стаскивали маски, жадно глотая воздух. Григорий тяжело дышал, его очки запотели так, что он ничего не видел.

— Что там было? — спросил один из бойцов, всё ещё тяжело дыша.

— Взрывчатка нового типа, — выдохнул Григорий, протирая линзы рукавом халата. — Или бинарный яд. Я успел взять пробы, но... — он посмотрел на дверь склада, откуда продолжал валить пар, оседая мелкой белой пылью. — ...анализировать будет нечего. Там теперь стерильно, как в операционной.

Ирина отпустила химика, который тут же упал на колени, заходясь в приступе кашля. Она подошла к Григорию.

— Продукт?

Григорий показал ей небольшой контейнер, внутри которого переливалась та самая красная жидкость из колбы.

— «Красная партия». Одна капсула. Больше не успели вытащить.

В это время в штабе Артём сидел перед стеной мониторов. Сигнал с нашлемных камер бойцов пропал, сменившись серой рябью помех. На одном из экранов мигало красным: «ПОТЕРЯ СВЯЗИ С ГРУППОЙ».

Его пальцы зависли над клавиатурой. Он слышал в гарнитуре лишь треск статики. Сердце колотилось где-то в горле.

Они живы? Что там происходит?

Он пытался связаться — вызывал Ирину, Савельева, кого угодно. В ответ — тишина. Только белый шум, как в мёртвом эфире.

Прошла минута. Две. Из-за двери склада больше не шёл пар. Наступила звенящая тишина — такая, какая бывает после взрыва, когда всё уже кончилось.

Савельев осторожно приоткрыл дверь. Сквозь щель видно: огромное помещение заполнено густым туманом, который оседает мелкой белой пылью на полу. Реакторы мертвы и молчаливы.

— Чисто, — сказал он. — Но нам нужно уходить. Сейчас.

Группа быстро покинула здание через тот же технический вход. Последней выходила Ирина. Перед тем как уйти, она обернулась и посмотрела на закрытую дверь склада. Внутри идеальный порядок и смерть всего живого.

Фургон нёсся обратно по московским улицам. Внутри царило молчание, нарушаемое лишь тяжёлым дыханием уставших людей. Артём видел на карте, как мигающая точка фургона движется к базе, и каждый метр этой траектории означал, что они живы. Пока живы.

Наконец в эфире раздался хриплый голос Ирины:

— Артём, приём. Мы возвращаемся. Операция завершена.

Артём с облегчением выдохнул, но чувство тяжести в груди не проходило. Он только что стал свидетелем идеальной ликвидации. Без суда, без следствия. Просто пшик аэрозоля — и проблема решена.

Эхо в пустоте

Прошло двенадцать часов. Напряжение после операции на «Объекте Б-7» спало, оставив после себя свинцовую усталость. В зале тихо. Бойцы группы захвата дремали в креслах, откинув головы. Григорий Фокин спал прямо за своим столом, уронив голову на руки, и его очки съехали на кончик носа.

Артём Гришин смотрел на экран своего монитора. На нём — отчёт о ликвидации. «Красная партия» уничтожена. Химик даёт показания в изоляторе. Дело закрыто.

Но чувства завершённости не было. Было другое — ощущение, что они лишь переступили порог чего-то гораздо большего, и дверь за спиной уже закрылась.

Воронцов стоял у окна, глядя на вечернюю Москву. Он не оборачивался, но его голос звучал чётно в тишине:

— Закройте это дело. И немедленно открывайте новое.

Ирина, которая до этого молча пила холодный кофе, медленно повернулась к нему.

— Николай Николаевич, мы только что вернулись. Люди на ногах не держатся.

Воронцов наконец повернулся. Его взгляд был тяжёлым — не злым, не усталым, а каким-то другим. Озабоченным, что ли. Ирина видела такое выражение у него впервые.

— У нас нет времени на отдых. Час назад мне на стол легла вводная из центрального аппарата. В Новосибирске исчез заместитель губернатора. Вышел из дома утром, сел в служебную машину и... растворился. Местные службы безопасности на ушах. Официально — похищение с целью выкупа.

Он сделал паузу и подошёл к главной видеостене. На ней появилась карта России, затем зуммировалась до одного из регионов.

— Неофициально... — он кликнул по файлу, и на экране появилось досье. — Он вез с собой компромат. Папку с документами, которые должны были лечь на стол в Москве сегодня вечером. Документы о хищениях при строительстве федеральной трассы. С именами. Очень громкими именами.

Воронцов посмотрел прямо на Ирину.

— Это наш профиль. Мы вылетаем в Новосибирск через два часа.

Он развернулся и пошёл к своему кабинету.

— И да, Ирина... Найдите мне этого чиновника. Живым.

Дверь его кабинета закрылась с тихим щелчком.

Артём посмотрел на Ирину. В её глазах больше не было той холодной решимости, какая была после штурма склада. Теперь там появился новый, пугающий блеск — азарт гончей, взявшей след.

Она взяла рацию.

— Дмитрий, поднимай группу. У нас вылет через два часа.

Артём смотрел на карту, на мигающую точку в Новосибирске — промышленном городе, где местная власть давно забыла слово «закон». Он понимал, что их война не закончилась со штурмом склада.

Она только началась.

Глава 2. Пропавший губернатор

Часть первая. Паутина

Бизнес-джет пробил низкую ноябрьскую облачность над Новосибирском и лёг на глиссаду. За иллюминатором — бескрайняя белая тайга, изрезанная чёрными нитями рек, и сам город, распластанный по обоим берегам Оби: серый, промышленный, огромный. Сверху он напоминал механизм, в котором шестерёнки ещё вращались, но масло давно высохло.

Воронцов сидел в кресле напротив Ирины. Не спал, не читал — смотрел в иллюминатор. Лицо неподвижное, но Ирина знала: за этой маской работала мысль, и работала быстро. Он уже был здесь — не телом, а головой. Он уже копал.

Ирина тоже не спала. Четыре часа полёта — и ни слова между ними. Не от холода, не от обиды. Просто оба понимали: то, что они начинали здесь, не терпит разговоров. Это была работа. Всё остальное — потом.

Артём дремал на заднем ряду, привалившись головой к иллюминатору. Фокин, напротив, не спал — он возился с чем-то в своём кейсе, перебирая пробирки и приборы, которые всегда возил с собой, как хирург — скальпели. Лера сидела впереди, в наушниках, и стучала по клавиатуре — она работала всю дорогу, взламывая что-то, что Ирина даже не пыталась понимать.

Самолёт коснулся полосы. Встряхнуло. Двигатель взревел на реверсе, сбрасывая скорость. За бортом — мокрый снег и серое небо, казавшееся продолжением асфальта.

На лётном поле их встречал капитан Елисеев — молодой офицер местного УФСБ, лет тридцати, с обветренным лицом и тревожными глазами. Он бежал к самолёту, прижимая планшет к груди, и ветер трепал полы его короткой куртки. Изо рта шёл пар.

— Товарищ полковник! Капитан Елисеев! Группа на месте! — крикнул он, перекрывая шум ветра и турбин.

— Докладывайте по существу, — сказал Воронцов, не протянув руки. — Машина? Свидетели?

Елисеев сглотнул, раскрыл планшет.

— Объект — Синицын Вячеслав Петрович, заместитель губернатора Новосибирской области. Выехал из дома в восемь пятнадцать. Служебный «Лексус», личный водитель. Маршрут — обычный, из дома на работу. Вот здесь, — он ткнул пальцем в карту, — на Красном проспекте, у памятника Гоголю, «Лексус» последний раз попал на камеру. Сворачивает на улицу Богдана Хмельницкого — и всё. Исчезает.

— Маяк? — спросила Ирина.

Елисеев замялся. Это было заметно — он отвёл взгляд, почесал затылок.

— Маяк был. Стандартный, встроенный в служебную машину. Но сигнал пропал ровно в той точке, где машина исчезла с камер. Как будто... включили глушилку.

Воронцов посмотрел на Елисеева долгим взглядом. Тот выдержал — но с трудом.

— Это не похищение, — сказал Воронцов. — Это перехват. Слишком чисто. Похитители знали маршрут, знали маяк, знали, где камеры слепая зона. Это не случайность и не улица. Это спланированная операция. Где штаб?

— Мы разместим вас в... — начал Елисеев.

— Нет, — перебил Воронцов. — Нам нужен не гостиничный номер. Нам нужен доступ ко всем камерам города. Всем базам данных. И отдельное помещение, где нас никто не побеспокоит. Вопросы?

Елисеев замотал головой. Вопросов не было. Он и так выглядел так, словно его ударили по голове — слишком много всего, слишком быстро, слишком серьёзные люди.

Чёрный микроавтобус без номеров вёз их по городу. За окном мелькали серые фасады, сугробы, редкие пешеходы, застёгнутые до подбородка. Новосибирск в ноябре не приглашал к прогулкам — он скорее предупреждал: не задерживайся.

В салоне было тепло и тихо. Воронцов изучал планшет, листая данные, которые Елисеев передал ему на борту. Ирина смотрела в окно, но видела не город — она видела схему. Красный проспект. Памятник Гоголю. Улица Богдана Хмельницкого. Поворот. Слепая зона. Машина исчезает.

Артём, сидевший позади, наклонился к ней.

— Ты когда-нибудь спишь? — спросил он тихо.

— Когда работа сделана, — ответила Ирина, не отрывая взгляда от окна. — А она никогда не бывает сделана до конца.

Она бросила взгляд в зеркало над своим сиденьем. Воронцов смотрел в планшет, но в отражении стекла его глаза на секунду встретились с её. Ничего не сказал. Опустил взгляд обратно. Но Ирина заметила — уголок его губ дрогнул. Еле заметно. Он помнил.

Штаб развернули в помещении бывшего НИИ на окраине — Елисеев нашёл быстро, знал город. Здание с советских времён, полупустое, с надёжной связью и отдельным входом. Не идеал, но работать можно.

Через час на видеостене ожила карта Новосибирска. Точки, линии, маршруты. Лера уже сидела за мониторами, взламывая городские системы видеонаблюдения. Фокин возился с пробами, привезёнными из Москвы. Савельев проверял снаряжение группы в соседнем помещении, готовясь к возможному выходу.

Воронцов стоял перед экраном. Ирина и Артём — рядом.

— Значит, так, — сказал Воронцов. — Синицын — не жертва. По крайней мере, не только жертва. Человек, который вёз компромат на стройке федеральной трассы, не может быть случайным пассажиром. Он либо знал, что его перехватят, либо не знал — и тогда те, кто его взял, знали заранее.

Он повернулся к Лере.

— Что есть по Громову?

Лера не обернулась. Пальцы летали по клавиатуре, но голос звучал ровно, как у автомата, выдающего данные:

— Антон Вадимович Громов. Сорок один год. Новосибирск. Бизнесмен, филантроп, меценат. Владелец группы компаний «Громов-Групп». Благотворительный фонд «Будущее». Спонсирует половину местных телеканалов, два лицея, краеведческий музей и детскую больницу. Входит в попечительский совет трёх университетов. Человек года по версии регионального Forbes — три года подряд.

Она кликнула мышкой. На экране появился глянцевый портрет: мужчина с уверенным лицом, дорогим костюмом и глазами, которые улыбались камере, но не улыбались вообще.

— Это не человек, — сказала Лера. — Это бренд.

Артём, уже погружённый в свою стихию, выводил на экран графики и таблицы.

— Смотрите. Фирма «Сибирь-Инвест» получает контракт на строительство участка федеральной трассы. Сумма — два миллиарда. Через три месяца фирма ликвидируется. Деньги уходят транзитом через три промежуточные компании и оседают на счетах «Громов-Групп» в офшоре на Кипре. И так — четыре раза за последние два года. Одна и та же схема, разные фирмы-однодневки, один и тот же конечный бенефициар.

Ирина подошла ближе, вглядываясь в схему.

— Он создаёт проблему и сам её решает, — сказала она. — Строит больницы на месте снесённых парков. Жертвует на образование, пока его фирмы разоряют бюджет. Классика.

Она переключила экран. Видеоряд: Громов на открытии больницы — жмёт руку губернатору, режет красную ленту, улыбается. Потом благотворительный бал. Громов танцует вальс с известной актрисой. Вокруг весь свет города. Все улыбаются. Камера наезжает на его лицо — и Ирина видит: он не танцует с женщиной. Он танцует с городом. Ведёт. Контролирует.

— Культ личности, — подытожил Воронцов. — Он покупает лояльность. Любовь. Уважение. Он их царь и бог. Но мы его тронем.

Он подошёл к карте вплотную. Палец скользнул по точкам.

— Логистический центр на Перовской... стройка трассы... старый литейный завод на окраине... Все три объекта связаны с «Громов-Групп». Все три — точки, где могут храниться документы, деньги или люди.

Он повернулся к команде.

— Гришин. Мне нужен полный финансовый след. Все счета, все переводы, все связи. Лера — взломай его корпоративную сеть. Письма, внутренние документы, всё, до чего дотянешься.

Артём кивнул. Пальцы уже летали над клавиатурой. Лера сдвинула наушник молча, без вопросов — и вернулась к экранам.

Воронцов посмотрел на Ирину.

— Мы ударим по Громову. Разрушим его империю здесь. Но сначала — Синицын. Живым. Он ключ.

Новосибирск жил своей жизнью, не зная, что в одном из серых зданий на окраине решается его судьба.

На главной улице — Красном проспекте — тёк людской поток. Суета, пробки, снег, слякоть. Такси с номером 766 на борту остановилось у входа в бизнес-центр «Сибирь-тауэр». Из него вышел Антон Громов.

Он не смотрел на прохожих. Не замечал охрану, которая шла за ним на расстоянии трёх шагов. Он был погружён в свои мысли — глубоко, как человек, который просчитывает партию на десять ходов вперёд.

В лифте он достал телефон. Набрал номер. Ждал.

— Я же сказал: никаких следов быть не должно, — произнёс он тихо, когда на том конце подняли трубку. — Да, я видел сводки из Москвы. — Он усмехнулся — коротко, сухо, как отрезал. — Пусть думают, что ищут. Я знаю, что делаю. Просто делай свою работу и не задавай вопросов.

Он сбросил вызов. Лифт открылся. Громов вышел в свой кабинет — панорамные окна, восемнадцатый этаж, вид на весь город. Снег ложился на карниз, но за стеклом было тепло и тихо. Он постоял у окна, сложив руки за спиной, и смотрел на город внизу. На машины, которые казались муравьями. На людей, которые казались пылью.

Его лицо было абсолютно спокойно.

В коридоре местного УФСБ двое сотрудников пили кофе из бумажных стаканчиков. Подполковник — седой, усталый, с мешками под глазами — и майор, помоложе, с живым взглядом и смартфоном в руке.

— Слышал? — сказал подполковник. — Московские приехали по Синицыну.

— Говорят, звери, — отозвался майор. — Воронцов у них главный. Из тех, кто не церемонится.

— Будь осторожнее, — предупредил подполковник. — У Громова везде уши. Везде. И в нашем управлении тоже.

Майор пожал плечами, но замолчал — посмотрел на телефон. Потом тихо, почти про себя:

— Приглашают на новогодний корпоратив. Бесплатно.

Подполковник медленно повернулся к нему. Майор осёкся под его взглядом — и допил кофе молча.

Через три часа Артём вскочил со стула так резко, что оно откатилось к стене.

— Есть! — он развернул экран к команде. — Нашёл! Синицын — не просто жертва. Он партнёр Громова. Конечный бенефициар контракта на строительство трассы — не только Громов, но и Синицын! Громов использовал его административный ресурс, связи в правительстве региона, а Синицын получал процент через цепочку офшоров.

Ирина подошла ближе, вглядываясь в схему.

— То есть он не пропал... Он сбежал?

Артём покачал головой. Вывел банковские выписки на экран — столбцы цифр, даты, суммы.

— Нет. Два дня назад пришёл перевод на личный счёт Синицына в Цюрихе. Крупный. Очень крупный. Похоже на выкуп самому себе. Или на оплату за бегство.

Воронцов нахмурился.

— Бессмыслица. Если он партнёр, зачем его похищать?

Артём открыл ещё одно окно. Запись с камеры наблюдения — зернистая, мутная, но различимая. Тёмный гараж. «Лексус» Синицына. Дверь открыта. Рука в чёрной перчатке хватает человека внутри за волосы — это Синицын, его лицо видно на секунду, разбитое, в крови. Удар ладонью — голова падает набок. Человек в перчатке выходит из кадра. Экран гаснет.

Тишина в зале стала физически ощутимой.

Воронцов медленно произнёс:

— Его похитили свои. Он хотел выйти из игры — а выйти из игры нельзя.

Часть вторая. Лицо врага

Огромное холодное помещение. Пахнет машинным маслом и пылью. Где-то в углу капает вода — мерно, как метроном. Единственный источник света — тусклая лампочка под потолком, бросающая жёлтый круг на бетонный пол.

В центре этого круга, привязанный к металлическому стулу, сидит Синицын. Его лицо — месиво: разбитая губа, заплывший глаз, засохшая кровь на скуле. Пиджак разорван, рубашка расстёгнута. Он дышит тяжело, хрипло, и каждый вдох отдаётся свистом — похоже, сломано ребро.

Перед ним стоит человек в чёрной маске. Крупный, широкоплечий, в перчатках. Именно его рука — та самая, с камеры — била чиновника. Он стоит неподвижно, ждёт.

Звонит мобильный телефон. Громила достаёт его из кармана, отвечает.

— Да, шеф. Сделали. Запись отправили. Он готов говорить... — пауза, он слушает. — Понял.

Кладёт трубку. Поворачивается к пленнику. Нагибается, хватает за подбородок, заставляет смотреть себе в глаза.

— Ну что, Витёк? Готов сотрудничать? Или повторить урок?

Синицын издаёт звук — не то стон, не то попытку слова. Кивает. Он готов. Он готов на всё.

В другом конце города, в роскошном кабинете с панорамным видом, Антон Громов сидел за столом. Напротив него — Виктор Хмель, его правая рука. Бывший силовик, бывший офицер спецназа МВД, ныне — решатель задач, которые нельзя решить легально. Лицо Хмеля — квадратное, с тяжёлой челюстью и холодными глазами, которые никогда не моргали. Он сидел неподвижно, как каменный, и ждал.