Мир системы

Он вспомнил вчерашние новости. Включая ящик, он надеялся увидеть репортажи о войне или экономическом кризисе, о чем-то привычном и предсказуемом. Но вместо этого все каналы говорили о массовой эпидемии галлюцинаций. Люди по всему миру видят странные иконки, чувствуют, как их мозг перестраивается, и даже пытаются менять какие-то параметры.

— Массовый психоз, — объявил главный диктор с серьезным лицом, заставляя всех зрителей почувствовать себя немного глупее. — Врачи рекомендуют не паниковать и принимать успокоительное.

Алексей тогда посмеялся над этим. Он всегда считал, что новости врут. Это было его жизненное кредо: «Не верь новостям, верь своему мультиметру». Если бы он верил каждому слову из телевизора, он бы уже давно жил в бункере, запасаясь консервами и молитвами. Но сейчас, лежа в кровати и глядя на призрачную шестерёнку, он начал думать, что, может, в этот раз журналисты не соврали. Или соврали, но частично.

— Значит, это эпидемия, — пробормотал он, потирая подбородок. — Все видят иконки. Значит, я не один такой. Но, с другой стороны, новости всегда врут. Если они говорят об эпидемии галлюцинаций, значит, на самом деле это не галлюцинации. Или это галлюцинации, но они про это врут. Голова кругом.

Он мысленно пнул себя за этот парадокс.

Однако что-то внутри него — то самое шестое чувство, которое он всегда приписывал интуиции при ремонте техники — шептало, что это не галлюцинация. Это было нечто большее. Оно напоминало ему о том, что он чувствовал, когда подходил к старому советскому телевизору в музеи, который издавал странный запах и жужжал, как пчелиный улей перед укусом. Он знал, что там что-то не так, даже не открывая корпус.

То же самое чувство он испытывал сейчас. Эта иконка была реальной. Она была частью его сознания, но она не была плодом воображения. Это было похоже на то, как если бы кто-то установил приложение прямо в твой мозг, не спросив разрешения.

— Ну и наглость, — фыркнул он. — Хотя бы спросили бы. Я бы согласился, но мог бы поторговаться. Может, выдали бы мне за это скидку на кофе.

Алексей был прагматиком. Как любой человек, который больше десяти лет возится с техникой, он привык решать проблемы, а не паниковать над ними. Поэтому, переборов страх, он сосредоточился на иконке. Он мысленно «нажал» на неё, как будто нажимал на кнопку в своем воображении, и перед его глазами развернулась панель.

Это было неожиданно, но не так уж страшно. Панель была выполнена в минималистичном стиле, словно ее делал дизайнер, который ненавидел излишества. На ней были написаны его данные.

Имя: Алексей Порохов.

Уровень: 0.

Сила: 5.

Ловкость: 5.

Интеллект: 5.

Харизма: 5.

Навык: нет.

Опыт: 0%.

Алексей уставился на эти цифры, и его лицо вытянулось в выражении, которое сложно было описать иначе, как «смесь удивления, оскорбления и глубокого разочарования».

— Пять? — переспросил он сам себя. — У меня харизма пять? Да я мог бы продать лед эскимосам в пыльный день! Я мог бы убедить кота, что он собака! И у меня всего пять баллов? Да это оскорбление!

Он вспомнил, как в прошлом месяце уговорил начальника поднять ему зарплату на 10% только за счет красноречия, при том, что начальник был скупым, как крот. И это стоило меньше пяти баллов? Возмущение закипело в нем, как старый чайник, который вот-вот засвистит.

— Ну и весело, — пробормотал он, разглядывая параметры. — Я просто робот на минималках. У меня нет навыков, нет уровня, и опыта — ноль. Как у младенца. Но младенец хотя бы умеет орать, а у меня вон, харизма — 5, чтобы орать громче.

Он был разочарован. Он ожидал, что, если уж ему в голову загрузили какую-то систему, она будет хотя бы содержательной. Но здесь не было ни подсказок, ни инструкций. Только голые цифры и пустота, от которой становилось не по себе, как будто ты зашел в игру, но забыл скачать руководство пользователя.

— Где туториал? — спросил он у пустоты. — Где маленькая, милая иконка с вопросиком, которая объяснит мне, что делать, чтобы не умереть от офигевания?

Никаких подсказок или инструкций не было. Только эти цифры, которые издевательски смотрели на него с экрана его собственного сознания.

— Знаете, — обратился он к иконке, как к собеседнику, — в хорошей игре всегда есть обучалка. Даже в самой кривой RPG хоть кто-то подсказывает, как открыть инвентарь. А тут — голые цифры и пустота. Даже текста нет типа: «Нажми Х, чтобы выжить». А если я нажму не туда? Если я нажму на «Удалить систему»? Я что, останусь без параметров? Или просто растворюсь в пространстве?

Его размышления были проникнуты черным юмором, потому что иначе он бы начал кричать и биться головой о стену. А стена была не самая мягкая, и он это понимал.

— Но это же к лучшему, — успокаивал он себя. — Кто вообще читает инструкции? Я сам все разберу. За 35 лет я научился разбираться в технике, разберусь и в этих... мозгах.

Немного успокоившись, Алексей понял, что он не один такой. В новостях вчера говорили, что миллионы людей по всему миру видят то же самое. Значит, он не уникальный сумасшедший. Он просто часть стада сумасшедших, что, в общем-то, даже лучше. Когда все безумны, никто не безумен. Золотое правило психиатрии.

Но был нюанс. Никто не признавался друг другу в том, что видит эти иконки. Люди боялись прослыть сумасшедшими, и это была разумная боязнь. В мире, где все носят маски нормальности, признаться в том, что у тебя в глазах висит интерфейс игры, было равносильно признанию в любви к терроризму.

Алексей представил, как приходит на работу и говорит коллегам: «Ребята, я вижу у себя в глазах меню, и у меня там харизма 5». Его бы сразу повязали санитары в белых халатах и увезли в желтый автобус, где кормят овсянкой и дают таблетки, от которых текут слюни.

— Нет уж, — решил он. — Буду молчать, как партизан. Буду делать вид, что я просто уставший и немного нервный. Это в моем стиле.

Новости тем временем разрывались от заголовков. Врачи разводили руками, разрывая свои белые халаты в приступах бессильной ярости. Психбольницы заполнялись людьми, которые слишком громко рассказывали о «настройках» и «параметрах». Одни кричали, что стали богами, другие — что стали персонажами, третьи — что они просто хотят, чтобы это прекратилось.

— Ну и бардак, — подумал Алексей, переключая каналы. — Мир сошел с ума, а мне еще на работу идти. Ну и как с этим жить?

Алексей решил, что это просто стресс. Конечно, не просто стресс, а что-то странное, но игнорирование проблем всегда было его коньком. Надев свой любимый темно-синий костюм, который сидел на нем как влитой, и водрузив на нос те самые темные очки, он посмотрел на себя в зеркало. В отражении был серьезный мужчина, который мог бы быть агентом спецслужб, если бы не его чуть заметная уставшая улыбка.

— Рутина — лучшее лекарство от безумия, — сказал он себе. — Пойду на работу, починю пару принтеров, выпью кофе, и все пройдет. Или не пройдет, но хотя бы станет привычным.

Он вышел из дома, вдыхая свежий, но грязный воздух большого города, который пах бензином и чужими амбициями.

Дорога до метро была привычной. Люди спешили, толкались, смотрели в свои телефоны, которые тоже, казалось, немного светились странным светом. Алексей прошел через турникет, как делал это тысячу раз, но внезапно почувствовал резкую, острую пульсацию в зубах. Она была настолько сильной, что он поморщился и на секунду прикрыл глаза.

— Ну вот, — простонал он сквозь зубы, держась за челюсть. — Только больного зуба мне и не хватало. Видимо, моя система решила, что я недостаточно страдаю. Может, теперь у меня появится параметр «Зубная боль: 10», и я буду получать урон каждый раз, когда буду улыбаться? Отличный апдейт, спасибо, разработчик!

Он оглянулся по сторонам, надеясь, что никто не заметил его гримасу боли. Но люди вокруг были заняты своими проблемами. Кто-то тоже держался за голову, кто-то тер глаза, кто-то смотрел в пустоту с таким видом, будто увидел призрака. И Алексей понял: все они чувствуют то же самое.

«Все эти галлюцинации, — подумал он, — они накрыли не только меня. Видимо, у всех теперь есть параметры. И у всех болят зубы. Зубы мира, чтоб их».

Вдруг турникет, через который он только что прошел, издал резкий писк. На табло высветилась ошибка, и он обнулил чей-то проездной. Человек, стоявший за Алексеем, громко выругался, ударив по аппарату, но тот лишь пискнул еще громче, словно издеваясь.

Алексей вздрогнул. Он не мог отделаться от чувства, что это было предсказание. Что турникет не просто сломался, а показал ему, что мир сломался точно так же. И его зубная боль была не просто болью, а знаком того, что система начала давать сбои в его собственном организме.

— Черт, — прошептал он, отходя в сторону. — Я становлюсь параноиком. Теперь я вижу предзнаменования в сломанных турникетах. Скоро начну гадать на кофейной гуще.

«Просто совпадение», — бормотал он, заходя в вагон метро, но внутри закрадывался холодок, который не удавалось стряхнуть. Он чувствовал, как ледяная игла страха протыкает его сознание. Это было не просто совпадение. Все вокруг начинало сходить с ума, и он, как последний идиот, шел на работу, надеясь, что это пройдет.

— Ты просто переутомился, — твердил он себе, как мантру. — Ты слишком много чинишь техники. Твой мозг решил, что он тоже устройство и скоро, наверное, зависнет. Нужно взять отпуск и поехать на море. Или в горы. Или в морг, там тихо.

Но холодок не уходил. Он сидел в нем, как та самая зубная боль, которая теперь пульсировала в унисон с каждым ударом сердца.

На работе его ждал привычный хаос. В сервисном центре было шумно, пахло пластиком и перегретой электроникой. Но главная проблема оказалась в самом центре комнаты — старый, толстый принтер, который выглядел так, будто его собирали из деталей нескольких умерших собратьев. Он не работал. Он просто лежал на столе, излучая ауру презрения ко всему живому.

— И это я должен чинить? — спросил Алексей у пустоты, надевая перчатки. — Да ладно. Это не поломка, это клиническая смерть. Нужно было вызвать священника, а не меня.

Но он погрузился в рутину. Открыл корпус, проверил контакты, понюхал плату. Все было как обычно, но в то же время иначе. Он чувствовал, что что-то изменилось, но не мог понять что.

Он лез внутрь принтера, пытаясь понять, что же заклинило. Его взгляд упал на маленькую шестеренку, которая, казалось, застряла из-за кусочка бумаги. Он уже почти достал ее, когда заметил, что маленькая иконка шестеренки, висящая в его глазах, начала слабо пульсировать. Она моргала в такт его пульсу, как будто подсказывая ему что-то важное.

— Что ты хочешь? — прошептал он, глядя на иконку. — Хочешь, чтобы я ее починил? Или ты говоришь, что она сломана?

Иконка замерцала ярче, и на панели, прямо над его параметрами, появилась новая надпись: «Обнаружена неисправность. Устранить? (Да/Нет)».

Алексей замер. Его сердце забилось быстрее, но он заставил себя успокоиться. Это было как подсказка. Система, наконец, начала с ним говорить. Или, что более вероятно, она просто хотела проверить, насколько он туп.

— Это прикол? — спросил он у иконки, которая, разумеется, не ответила. — Ты хочешь, чтобы я нажал «Да»? И что будет? Я починю принтер, и ты меня прокачаешь? Или я починю принтер, и взорвется весь центр?

Мысленно он нажал «Да». Он просто подумал об этом, и вдруг его пальцы сами собой дернулись к проводу. Он не контролировал их, они двигались автоматически, как будто кто-то взял его руки в свои. Он переставил провод в другое гнездо, и тут же принтер ожил.

Раздалось тихое, но уверенное гудение. Лампочка загорелась зеленым. Принтер, который минуту назад казался мертвым, внезапно заработал, как новый, издавая при этом довольное урчание, которое обычно издают коты, когда нашли миску с едой.

А в углу его глаза вспыхнуло уведомление: «+5 Опыта. Интеллект +1».

Алексей замер. Он смотрел на уведомление, потом на принтер, потом снова на уведомление.

— Ну, блин, — сказал он медленно, и голос его дрогнул от изумления. — Это реально. Это не глюк. Я починил принтер, и мне дали за это опыт. Мне дали опыт! Как в игре! Только в игре я бы получил достижение «Мастер принтеров», а тут просто +5 к опыту. И Интеллект +1. Значит, я стал чуть умнее? Хотя, если честно, я бы предпочел харизму, но ладно.

Он уставился на свои руки. Они не дрожали. Они работали. Мир стал другим. Теперь любая поломка, любой сбой — это был потенциальный источник опыта. Он мог чинить вещи и становиться сильнее, умнее, быстрее.

— Я электрик-экстрасенс, — усмехнулся он своей новой шутке. — Я чиню принтеры и получаю за это очки интеллекта. Может, через неделю я стану умнее Стивена Хокинга? Или просто починю все принтеры в мире?

Эмоции переполняли его. Это был восторг, смешанный с ужасом. С одной стороны, он нашел способ прокачивать свои навыки. С другой — он понял, что мир окончательно сошел с ума, и он стал частью этого безумия.

— Ну и что, — решил он, махнув рукой. — Если этот мир игра, то я буду в нее играть. Я всегда любил игры. Только раньше я играл в них на компе, а теперь — в реальной жизни.

Он почувствовал странное удовлетворение. Это был почти кайф — чувство, что ты не просто чинишь хлам, а становишься лучше. Но также он чувствовал тревогу. Что если это обман? Что если за каждое повышение параметра он потеряет что-то важное? Например, свою душу. Или чувство юмора.

Он смотрел вокруг на других людей в сервисном центре. Они копались в своих устройствах, но никто из них не светился от радости. Никто, казалось, не понял, что происходит. Алексей осенило: он один из первых, кто, кажется, разобрался в этой системе.

— Я гений, — самодовольно сказал он сам себе. — Или просто самый удачливый дурак. Но я понял, как это работает. Я чиню — я получаю опыт. Я получаю опыт — я качаю параметры. Я качаю параметры — я становлюсь супергероем. А супергероям не нужно платить налоги.

Он расхохотался, но быстро замолчал, поняв, что выглядит как последний идиот.

Бросив принтер, он начал методично, не спеша, чинить всё, что попадалось под руку. Старый кофейный аппарат, который не грел воду уже три года, щелкнул и заурчал, давая ему +3 опыта. Сломанный вентилятор, который издавал звук, похожий на умирающего слона, после замены конденсатора ожил и принес ему +4 опыта. Ноутбук с выгоревшей матрицей, который можно было выкинуть на свалку, он подключил к внешнему монитору, получив целых +7 опыта.

Опыт давали за все устройства, но по-разному. Где-то чуть больше, где-то чуть меньше. Но в любом случае — очень и очень мало. Это было похоже на сбор монеток в игре, где каждая монетка весит тонну.

— Ну и ну, — ворчал он, вытирая пот со лба. — За починку целого ноутбука мне дают 7 опыта. А для следующего уровня нужно, наверное, 100. Значит, мне нужно починить еще 15 ноутбуков. Или 20 принтеров. Или 50 кофеварок. Я стану мастером по ремонту раньше, чем стану суперменом.

Каждое исправление давало ему крохи опыта, но они складывались. Через пять часов беспрерывной работы, с перерывом только на то, чтобы выпить воды и посмотреть на часы, не видимая ему шкала опыта заполнилась до 100%. Алексей чувствовал себя выжатым, как лимон, но удовлетворенным.

— Это как марафон, — прошептал он. — Только вместо финиша — вот это.

«Поздравляем! Вы достигли 1-го уровня!» — появилось сообщение, и Алексей почувствовал странное удовлетворение, смешанное с тревогой.

Он как будто перешел на новый уровень в жизни. Но это было не так радостно, как казалось. Он, не видя самой шкалы, её не было в интерфейсе совсем, прикинул на глаз исходя и игрового опыта в детстве, сколько нужно опыта для следующего уровня. И он понял, что следующий уровень он поднимет очень нескоро.

— Ну вот, — вздохнул он. — Я первый уровень. Я как младенец, который только научился ползать.

Тут же появилось новое сообщение: «Получен навык: Шестое чувство (Ур. 1) — Вы способны ощущать скорую поломку механизма».

Алексей уставился на это сообщение, и его улыбка стала шире.

— Вау, — тихо сказал он, — Это круто. Это просто… невероятно круто. Теперь я наверное могу предсказывать, когда у кого-то сдохнет компьютер, и заранее предлагать свои услуги. Я стану миллионером!

Теперь он мог чувствовать, когда что-то вот-вот сломается. Это было не просто знание, а физическое ощущение — покалывание в кончиках пальцев, легкий звон в ушах. Он посмотрел на старый системный блок в углу и внезапно понял: «Этот умрет через два дня. У него перегреется блок питания».

И это открывало перед ним новые возможности. Он мог чинить вещи до того, как они сломаются, получая опыт, а не ждать, пока они развалятся на части. Это было идеально. Это было как иметь бесплатный билет в мир прокачки.

Алексей подошел к старому системному блоку и положил на него руку.

— Я чувствую твою боль, — сказал он серьезно, глядя на устройство, которое ответило ему тихим гудением. — Ты умрешь через день, если я не вмешаюсь. Но я не дам тебе умереть. Я, Алексей Порохов, повелитель гаджетов, спасу тебя.

Он забавно реагировал на свои новые способности. Он шутил, и только его шутки не давали ему сойти с ума окончательно.

— Астрологи говорят: «Вас ждет встреча с интересным человеком». А я говорю: «Вас ждет встреча с перегоревшим предохранителем». И я всегда прав. Потому что я профи.

Он чувствовал себя почти богом. Или, по крайней мере, очень странным экстрасенсом, который вместо духов общается с микросхемами.

В этот момент в мастерскую зашел клиент. Это был толстый мужчина с телефоном в руке, который выглядел так, будто его только что достали из-под колес грузовика.

— Он просто не включается, — сказал клиент с таким видом, будто просит сделать что-то невозможное. — Помогите!

Алексей усмехнулся, взял телефон в руки и, чувствуя, как пульсирует его новое «Шестое чувство», пробормотал:

— Ну что ж, посмотрим, сколько опыта я смогу получить. Надеюсь, больше, чем за тот гребаный ноутбук.

Он взглянул на клиента, который с надеждой смотрел на него, и прошептал:

— Не волнуйтесь, я электрик-экстрасенс. Я вижу вашу поломку насквозь. И я ее починю. Если, конечно, она не захочет умереть. Но я не дам ей умереть. Я же теперь... Он замолчал, видя удивление на лице человека пред ним.

Глава 3

Робби Кляйн стоял в центре пустого зала. Старого, обшарпанного театра, который помнил лучшие времена, когда здесь собирались толпы, а воздух звенел от аплодисментов. Теперь здесь пахло пылью, плесенью и разбитыми надеждами. Эхо его шагов звучало как приговор — одинокое, глухое и безнадежное.

Робби было пятьдесят лет. За эти годы он видел всё: славу, деньги, овации, а потом — равнодушие, пустоту и тишину. Его лицо было изрезано морщинами, как старая карта, на которой уже не осталось неизведанных мест. Глаза, когда-то яркие и живые, теперь потускнели, но в них всё еще тлела искра надежды. Или безумия — он сам не мог разобрать.

Он был высоким, худощавым мужчиной с длинными пальцами, которые привыкли к картам, монетам и шарфам, которые он ловко вытаскивал из цилиндра. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад, а на лице — вечная трехдневная щетина, которая делала его похожим на уставшего пирата. Его фрак, когда-то черный и блестящий, теперь выцвел до серого, а на лацканах красовались пятна, которые он пытался вывести, но безуспешно. Он выглядел как призрак собственной славы.

Репетиция шла из рук вон плохо. Он пытался сделать классический пасс с платком, но платок выпал из рук и упал на пол, как дохлая птица. Робби посмотрел на него с такой ненавистью, будто это был его злейший враг.

— Ты тоже против меня, — прошептал он, поднимая платок.

Но он продолжал. Он всегда продолжал. Даже когда зал пуст, он репетировал, потому что искусство — это единственное, что осталось у него в жизни. Кроме, разве что, старого цилиндра, который он носил с собой повсюду, как талисман.

В «День Системы» мир перед его глазами внезапно поплыл. Это случилось, когда он делал очередной пасс. Он хотел вытащить из цилиндра голубя, но вместо пернатого друга перед ним появился он сам. Копия Робби Кляйна, точная до последней морщинки, но полупрозрачная, как голограмма, проецируемая старым проектором. Она смотрела на него пустыми, стеклянными глазами и улыбалась той же улыбкой, которую Робби использовал для зрителей.

Робби замер. Его сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью, как у зайца, который увидел волка.

— Господи, — прошептал он, отступая на шаг. — Я всё-таки свихнулся. Я рехнулся. Я сошел с ума в этом пустом театре.

Он протянул дрожащую руку к призраку, но его пальцы прошли сквозь него, как сквозь туман. Это было не физическое прикосновение, а скорее ощущение холода, пробежавшего по коже.

— Точно свихнулся, — повторил он громче, и его голос эхом разнесся по пустому залу.

Паника накрыла его, как цунами. Он отмахнулся от призрака рукой, будто отгонял назойливую муху, и та исчезла, словно утренний туман. Призрак был всего секунду, но ему она показалось вечностью. Он испарился, как дым, который он обычно выпускал изо рта для эффекта.

Робби стоял, тяжело дыша, и смотрел на пустое место, где только что была его копия.

— Это был сон, — твердил он. — Просто сон. Я работал слишком много. Я слишком много пил. Я забыл поесть. Я просто переволновался.

Но он знал, что это не сон. Это было реально. Его фокусы стали реальными. Он не знал, хорошо это или плохо, но его руки дрожали, как у алкоголика, который давно не пил.

Он не пошел к врачам. Робби вообще не любил врачей. Он слишком хорошо знал, как выглядит безумие. В юности он работал в цирке, где его друг-клоун внезапно начал разговаривать с куклами, а потом его увезли в больницу, и больше Робби его не видел. С тех пор он боялся белых халатов, больниц и успокоительных уколов.

— Меня запрут в палате с мягкими стенами, — пробормотал он, глядя на свое отражение в зеркале, которое висело на стене. — Будут пихать в меня таблетки и говорить, что я выздоравливаю. А я буду там сидеть и смотреть, как моя харизма превращается в ноль.

Он усмехнулся своей мрачной шутке, но на душе было погано.

Запершись в своей гримерке, Робби снял старый цилиндр и положил его на стол. Комната была маленькой, заваленной реквизитом, картами, шарфами и старыми афишами, на которых красовалось его имя: «Великий Робби Кляйн! Чародей сцены!».

Он начал экспериментировать. Если его фокусы могли стать реальностью, значит, он должен был понять, как это работает. Он достал колоду карт и попытался сделать простой трюк — заставить карту исчезнуть. Но она не исчезала по его желанию.

— Значит я что-то делаю не так, — решил он.

В его сознании что-то не зримо изменилось. Он заметил в нижнем углу зрения тусклую иконку шестерёнки. Она мерцала, как будто приглашая его заглянуть внутрь.

Сам того не понимая, его взгляд потянулся к ней. Он мысленно «нажал» на иконку, и перед его глазами развернулась панель. Это был интерфейс, такой же, как у всех, но с его уникальными данными.

Имя: Роберт «Робби» Кляйн.

Уровень: 0.

Сила: 4.

Ловкость: 6.

Интеллект: 5.

Харизма: 5.

Навык: Быстрый двойник (Ур. 1).

Опыт: 0%.

Робби уставился на эти цифры и нахмурился.

— Четыре силы? — возмутился он. — Да я в молодости мог поднять штангу в пятьдесят килограмм!

В молодости. Он сам себя поймал на этой мысли и догадался почему сила только четыре.

Но ловкость — шесть. Это хоть что-то. Значит, я всё еще быстрый. Не как кот, но как старый гепард, который еще может пробежать пару метров.

— Хотя, что вообще обозначают эти цифры?

Ответа ему никто не дал.

— Значит сам буду искать ответы, — подумал он про себя.

Он прочитал строчку с навыком. «Быстрый двойник». Это звучало интригующе, но он не понимал, что это значит. Он не любил видеоигры, и термин «скилл» для него был чем-то из другого мира.

— Что за двойник? — спросил он сам себя. — Это тот, который только что испугал меня до смерти? И что значит «Ур. 1»? У меня есть уровень, как у персонажа в какой-то дурацкой RPG? Это прикол?

Робби тогда ещё не знал, что это был бонус от системы. В этом мире почти никто не получил навык на нулевом уровне. Он был одним из счастливчиков, но он об этом не догадывался. Для него это был просто ещё один странный сбой в его жизни.

Он начал пробовать понять, что это за навык. Он мысленно нажал на иконку, и тут же отскочил в сторону, потому что перед ним вновь появился его двойник. Тот самый, полупрозрачный, с пустыми глазами и насмешливой улыбкой.

— Ах ты, черт! — закричал Робби, вжавшись в стену. — Опять! Убери его!

Но двойник исчез так же внезапно, как и появился. Через секунду в гримерке снова был только он. Робби перевел дыхание, чувствуя, как сердце колотится о ребра.