В объятиях его искупления

Глава 10. Анна

Ребята возвращаются в класс со звонком и я в толпе выглядываю Артёма. Может надо было пойти за ним?

– Анна Николаевна, – в кабинет заглядывает ученик из Настиного класса. Он сегодня дежурит на главном посту: журналы относит, посещаемость проверяет. А ещё выполняет поручения директора. – Любовь Павловна попросила, чтобы вы зашли к ней. Прямо сейчас, – мальчик дышит тяжело, бежал, наверное.

– Хорошо, иду, – киваю. – Делайте дальше упражнения. Можете разговаривать, но тихонечко. Я скоро.

Выхожу в коридор и потираю руки. Сильно нервничаю. Ещё не отошла от того инцидента, как наверняка сейчас будет что-то ещё. Или обойдется?

Кабинет директора на втором этаже. Как и везде, чем ближе руководитель, тем красивее и ухоженней вокруг. Линолеум новый, стены покрасили летом, ничего не торчит, глаз не цепляет. А, главное, это огромный сад, который занимает большую часть холла. Просто Любовь Павловна любит цветы и решила сделать персональную оранжерею. Закупила много больших растений и красивых керамических горшков. Всё бы ничего, но на втором этаже в правом крыле занимается начальная школа. И во время перемены здесь и бегают, и дерутся, и жвачки бросают в листья.

Открываю дверь в приемную и Даша, секретарь, поднимает голову.

– Привет, проходи, – говорит тихо. Даша вообще хохотушка. Как встретишься с ней, так можно пропасть на часы за разговорами.

Стучусь и приоткрываю дверь. У директора небольшой кабинет, что странно для такой должности. Если какие-то совещания с учителями, она зовёт нас в актовый зал, иначе все не поместимся.

– Анечка, заходи, пожалуйста, – Любовь Павловна подрывается ко мне и я отказываюсь назад. У нее очень встревоженный взгляд, кажется, что плакала. Волосы растрепались, руки немного дрожат. Перевожу взгляд ей за спину, Артем сидит в кресле директора и качается на стуле. – Ты прости меня, пожалуйста. Я сгоряча тебе наговорила гадостей. Просто жалоба появилась и я не разобралась. Ну ты пойми меня тоже. Мне же следить за вами надо, мало ли что. А дети? Мы должны им пример подавать, – тараторит.

Не знаю, что меня удивляет больше: Артем, сидящий не на своем месте и очевидно показывающий превосходство. Или же директриса, которая резко изменила своё мнение.

– С чего такая перемена, Любовь Павловна? – спрашиваю прямо. – Вы ударили меня. И сделали это при учениках. Какой пример вы подали им?

Женщина бледнеет и оглядывается на Артёма, который с хищным оскалом наблюдает за нами. Сейчас он выглядит как человек, которым его всё время называют.

– Я просто… Обдумала свои действия и поняла, что не права. Прости меня.

Артем встаёт с кресла и директриса дёргается от приближающихся тяжёлых шагов. Мужчина встаёт за моей спиной и кладёт ладони мне на плечи. Почему-то я чувствую себя в безопасности, но и в ужасной неловкости.

– Значит, так, – Артем выдыхает мне в волосы и я покрываюсь мурашками. – Завтра утром прилюдно извинишься перед Анной Николаевной, понятно?

– Конечно, Артем Сергеевич, как скажете, – женщина кивает болванчиком и отводит глаза.

– Не… – хочу возразить, что не надо этих извинений, потому что она не искренне это сделает. Он просто запугал её! Но Артем сжимает плечи, показывая, что надо замолчать.

– Пойдем, – тянет меня к выходу и от его близости у меня горят щеки. Мог бы уже и убрать руки, мы же в школе. Стряхиваю его ладони и слышу хриплый смешок. Даша на нас не смотрит, делает вид, что внимательно печатает. Что тут вообще случилось?

Когда мы выходим из приемной, Артем кладет руку мне на поясницу и подталкивает в сторону лестницы. Оказываемся в закутке, где никого нет и он прижимает меня к стене.

– Ты чего делаешь? – отталкиваю громилу от себя, но он даже на миллиметр не двигается. Смотрит так, что хочется спрятаться.

– А на что это похоже, кошечка моя? – улыбается. – Расскажи.

Вспыхиваю от этого обращения.

– У меня есть имя, Артём. Не надо вот этого. Что ты сказал директору?

– Красивое у тебя имя. Прямо знаешь, на язык ложится, – проводит пальцем по моему запястью. Убираю руку.

– Артём, что ты сделал?

Он вздыхает и сводит брови.

– Объяснил на пальцах, что делать можно, а что нет. Завтра сюда приедут всевозможные проверки, выдерут твою крысу-директрису в хвост и гриву. Пришло время платить.

– Платить?

– За Влада. За тебя. Думаешь, никто не будет наказан? За пацана моего долго отгребать будут.

– Ты же не будешь… Ну, ты ведь только вышел из тюрьмы, – смотрю ему в глаза. Красивый же, подлец. И как будто прекрасно об этом знает.

– И? Всё буду, Аня, – наклоняется ниже и прижимается губами к щеке.

– Ты нормальный? Мы в школе, – толкаю его в грудь. – Отойди. Мне на урок надо.

Артем делает шаг назад и улыбается. Что его всё время так веселит?

– Наверное, и нормальный. Смотря с какой стороны посмотреть. Вечером заберу тебя. Не выпендривайся. Либо сама сядешь, либо силой затолкаю.

– Я с тобой никуда не поеду. Ты разве насильник?

– Да не насилую я женщин, сдурела? – поправляет куртку. – Но силу могу применить, когда надо. Тебе, я думаю, даже понравится, – ухмыляется.

– Мне не нравится насилие ни в каком виде, Артём. Если я говорю «нет», это значит «нет».

Обхожу мужчину и быстрым шагом иду в кабинет. Сколько времени от урока прошло? Кошмар. Стыдно перед учениками. Но и Артем этот, будь он неладен. До сих пор не понимаю, что происходит. Заступился – спасибо. А дальше, что? Какие проверки завтра приедут? И чем это потом для меня обернется? Зная, какая Ваганова по характеру, извинениями дело не закончится.

– Лаской тебя брать буду, кошка моя, – Артём бросает мне в спину.

Ускоряюсь, не хочу его ни слышать, ни видеть. Но всё равно смущаюсь. Не надо думать об Артёме и всё, куча уроков сегодня, надо сосредоточиться на важном.

Вечером я всё-таки сяду к нему в машину и нормальная жизнь останется где-то там, за пределами.

Глава 11. Артём

– Кого смог, всех подключил, – Герыч откидывается в кресле.

– Молодец, – подхожу к окну. Метёт, сегодня. К вечеру на дорогах будет месиво.

– Потом что будем делать?

– В каком смысле?

– Ну вообще.

Поворачиваюсь. Гера мой друг, брат, собрат и дальше по списку. Пулю поймаю за него, почку свою отдам. Но когда начинается вот этот пустой базар, мне хочется, его прибить. Несколько раз.

– Если у тебя конкретные предложения, я слушаю. А если хочешь опять за лирику общаться, отвали. И так куча всего, – провожу рукой по шее.

– Яну пока найти не можем. Провалилась сквозь землю опять. Может она уже того? – Герыч стучит пальцем по столу и смотрит с опаской.

Ненавижу это имя. И ещё сильнее ненавижу эту женщину. Предала. Многократно. Сына бросила в лютых условиях. Деньги получала исправно, на звонки мои отвечала. Говорила, что Влад общаться не хочет, потому что я закрыт. А в итоге?

Как увидел ребёнка своего, таким… Лучше бы меня там грохнули. Не могу забыть, как он плакал. Спрашивал, точно ли я заберу его. Грязный, голодный. Будто беспризорник. Хотя для нормальной жизни всё было. И я никого не приставил следить. Верил этой блядской натуре, что сын выбрал не знать меня. Грустно, но кто я такой, чтобы просить большего? Меня никогда в его жизни не было. Ни разговоров, ни прогулок, ничего. Я только деньги переводил, чтобы он в достатке жил. Хоть какая-то польза от меня. Влад и получился случайно, как-то так вышло. Я узнал, что Яна беременна, когда уже в СИЗО был. Потом она родила, фотки отправляла. Точно мой сын, как две капли похожи. Смотрел на снимки и радовался, что у меня ребенок есть. Влад подрастал, а Яна всё реже присылала фото. Так я и понял, что пацан точно общаться не хочет.

И её не грохнул за проституцию и предательство, пожалел. Всё-таки… Всё-таки она глубоко засела. Доверял ей. А нельзя было. Хотя много косяков она творила, просто я не замечал, идиот. Столько людей из-за нее пострадало.

– Ищи. Никто её не тронет, только я. Это уже дело принципа. Наказать. И так слишком много спустил ей.

– Ты её не грохнешь, Лёня. Это я знаю на сто процентов. Тогда какой смысл искать? Пусть шкерится до конца дней, чем не наказание?

Когда меня называют погонялом этим, аж мутит. Хотя реальное имя мало кто знает, только самые близкие. Яна знала. Мерзость.

Герыч прав. Не поднимется у меня рука на женщину, даже такую. Но это не значит, что надо простить и отпустить. Нет. В глаза хочу посмотреть, вопросы задать. Как думаю про нее, так разнести всё в щепки хочу.

– Твоя задача – найти. А в остальном я сам разберусь.

– Как скажешь. Пойдешь курить? – друг встаёт из-за стола.

– Не курю. И тебе не советую, – ложусь на кожаный диван прямо в ботинках. Гера усмехается и выходит.

Смотрю в потолок, слышу тиканье настенных часов. Не могу привыкнуть к свободной жизни. Всё не так, как десять лет назад. Оно и понятно, но всё равно сложно влиться. Главное, что Влад рядом. И училка эта. Сирена, так и манит.

Волосы белые, длинные. Глаза карие, что странно. Обычно светловолосые с голубыми глазами. Или мне такие попадались. И одета всегда в юбку или костюм строгий. Такая прям, ну училка, сразу видно. И зубки показывает, ещё сильнее притягивает. Кошка. Вроде ласковая, но и морду расцарапает. Такое мне нравится. Ухмыляюсь про себя. Можно было с любой бабой завалиться на квартиру съёмную, но не тянет. Хочу Аню.

Смотрю на часы – пора ехать за моей кошкой. Встаю с дивана, накидываю куртку. Оглядываю кабинет Герыча, срач до ужаса. Ненавижу грязь. Как мать в детстве приучила к порядку, так это всю жизнь со мной. Всё должно быть в чистоте, всегда.

– Сваливаешь? – Гера натыкается на меня в дверях.

– Да, завтра приеду.

– Не раньше обеда. Я до одиннадцати точно не появлюсь.

Знаю, потому что Герыч бухает ночи на пролет, а потом спит до победного. И появляется на работе только ближе к трем часам дня.

За полчаса доезжаю до школы. Сядет в машину или нет? Упертая же, но цепляет этим. Цветы надо было купить, завтра исправлюсь.

Аня выходит через пять минут. Сразу меня увидела, напряглась. Открываю дверь изнутри, когда подходит ближе. Останавливается в нескольких шагах, сомневается.

– Или сама, или силой. Помнишь? – улыбаюсь.

– От тебя одни проблемы, – садится в машину и я чувствую её запах. Сладковатые духи, вкусно. – Мне надо домой. Пожалуйста.

– У меня другие планы на тебя, – выезжаю из микрорайона.

– Артём, мне надо выгулять собаку.

Точно. Забыл, что у нее пёс живёт. Ладно. Домой, так домой, но ненадолго.

– Хорошо, – поворачиваюсь к ней лицом. Сжалась вся, пакет чуть ли не в зубах держит. – Расслабься, не съем тебя.

Молчит. Я же ничего не сделал плохого. Чего боится-то?

– Аня, хватит. Я не собираюсь тебя насиловать или что-то в этом роде. Не напрягай меня.

Дёргается от возмущения, а я смеюсь. Любая реакция мне нужна, только не тупое безразличие и страх. Со всем остальным я справлюсь.

– Если я напрягаю тебя, зачем приехал? – обида в голосе.

– Увидеть хотел. И холодно, чтобы не замёрзла.

– Очень заботливо с твоей стороны, но не обязательно было.

– Всё обязательно, Аня, когда дело тебя касается.

Когда мы доезжаем до её дома, она опять напрягается. Последние пять минут я вообще молчал.

– Что? – паркуюсь напротив подъезда.

– Я не говорила свой адрес, откуда ты узнал его? – смотрит с таким ужасом, что я аж теряюсь.

– У меня есть некоторые связи, через них и узнал.

– Это неправильно.

– Ладно, пусть будет неправильно, – достаю ключи из зажигания. Какой смысл объяснять, что я уже всё про неё пробил несколько раз. Адрес, номер медицинского полиса, серийный номер модема для вай-фая. Я всё знаю, но промолчу.

– Ты пойдешь со мной? – вылезает из машины.

– Да, с собакой погуляем, потом я заберу тебя куда-нибудь.

– Не надо, я устала. У меня уроки были с утра, да и ситуация та… Я не хочу никуда идти, – опять пакет прижимает к груди. Она в нем военную тайну переносит или тетради своих отпрысков?

– Дома останемся тогда, хорошо.

– Аня, – сзади ее окрикивает какой-то мужик. – Долго ты сегодня.

Это ещё что за свинтус?

– Ты что здесь делаешь? – Аня, кажется, пугается теперь по-настоящему. Отходит на пару шагов назад.

– Ты ещё кто? – встаю перед Аней. Обычный мужик, не из наших.

– Это мой бывший парень.

– Ну, не такой уж и бывший, – сопляк нервно улыбается. – Всё может вернуться, как и было, Анечка. Я как раз пришел поговорить. И за Троем соскучился.

– Нам не о чем разговаривать, Антон. Не приходи сюда. И собаку я не дам тебе ни за что, – у нее дрожит голос и я закипаю.

– Давай, гуляй отсюда, Антонио, – смотрю прямо ему в глаза, чтобы понял, ловить здесь нечего. Аня берет меня под руку и тянет к подъезду. Рано.

– Артём, ты идёшь?

– Да, – киваю ей. – Уходи, пока я тебя не вырубил. Аня – моя женщина, – наклоняюсь к мужику.

– Ты вообще гопник какой-то. Аня, – парень смеётся, – Настолько отчаялась, что решила побираться таким экземпляром? Неважно кто, главное, чтобы трахали?

А потом он делает то, что нельзя. Хватает Аню за куртку и толкает. Перед глазами всё как в тумане. Валю его на землю, бью кулаками в лицо. Открываю багажник и достаю биту. Ударяю несколько раз по голове и спине. Аня визжит и бросается к нему.

– Ты что наделал?! – плачет. Антон лежит на снегу, кровь сочится из головы. Снег под ним сразу становится красным и грязным.

– Нехрен трогать мою женщину, Аня, – дышу тяжело. Убираю биту обратно, закрываю машину. Поднимаю Аню за подмышки и тащу к подъезду. – Не вздумай жалеть его. И прикасаться к нему. Я очень ревнивый, кошка моя.

Глава 12. Анна

Меня трясет и немного тошнит. Он просто взял и… И сделал это. Не колебался. Покалечил Антона!

– Ты ненормальный, – вытираю слёзы и не могу попасть ключом в замок.

– Есть немного, а кто без греха? – усмехается, а мне вообще ни разу не смешно. Открываю дверь и включаю свет в коридоре. Трой радостно встречает, но при виде Артёма начинает рычать.

– Не признал? – Артём заходит следом и присаживается на корточки. – Я же гладил тебя уже.

Трой настороженно нюхает ладонь мужчины, узнает всё-таки. Убегает в комнату и возвращается, держа в зубах мягкую игрушку.

– Не забирай игрушку, – прошу. Снимаю ботинки и бросаю куртку на пол, но прежде достаю телефон из кармана.

– Я и не собирался, она слюнявая вся, – морщится. – Что ты делаешь?

– Вызываю скорую, – прикладываю телефон к уху. Артем выхватывает гаджет и сбрасывает звонок.

– Аня, не зли меня.

– Да ты в своем уме вообще?! Ты покалечил человека, ни за что, Артём! Он же умереть может.

– Ни за что? Он толкнул тебя – это раз. А два, прикоснуться посмел. Так нельзя, Аня. И не помрёт он.

Трой смотрит то на меня, то на Артёма. Поскуливает. Ему страшно. И мне тоже. Мы одни в квартире с этимчеловеком.

– Отдай телефон и я вызову врача. Пожалуйста, Артём. Я так не могу, это вообще в голове не укладывается. Ты слишком летаешь в своих мечтах.

– Я не летаю в мечтах. Я сразу тебе сказал о своих планах на тебя. Никого третьего не будет, Аня. Никаких твоих бывших сопляков.

– А ты меня спросил? Хочу я быть в этих твоих планах?

Артём молчит и смотрит опять так, будто сорвётся и придушит.

– У женщин такое не спрашивают. Потому что вы всегда отказываетесь, строите из себя непонятно что. Цену набиваете. Хотите нормального мужика, но выбираете какое-то чудо-юдо и сбоку бантик. Я не святоша, Аня. Совсем. Но я в этих простых понятиях собаку сожрал. Хватит выпендриваться. Я не собираюсь отступать. Ты моя. Я твой. Всё на этом.

Наверное, каждая женщина хочет услышать подобные слова. Но сейчас они меня совсем не располагают.

– Звони, – бросает телефон на тумбочку. – Вызывай врача. Что случилось, не знаешь. Увидела избитого, решила помочь. Поняла?

А у меня есть выбор сказать иное?

Киваю. Звоню в скорую и говорю всё, что до этого озвучил Артём. Чувствую себя странно. Я ведь свидетель. И прекрасно знаю, кто покалечил Антона.

– Долго тебя ждать ещё? Он в туалет хочет, кажется, – Артём смотрит на Троя, который суетится около двери. Да, он хочет на улицу. Переодеваюсь, цепляю на собаку ошейник и мы выходим гулять. Будто семейная пара, аж смешно.

На улице смотрю по сторонам, Антона уже нет, а следы крови остались. Вряд ли скорая приехала так быстро, я звонила минут шесть назад. Сам ушел или помогли? Надеюсь, с Антоном всё хорошо. Да, мы разошлись не очень красиво, но я не желаю ему ничего плохого. Тем более увечий.

– Он точно нагулялся? – Артём спрашивает и смотрит на меня с прищуром. Мы обошли микрорайон, Трой сделал все туалетные дела. Можно было ещё прогуляться, но я без сил, просто на нуле.

– Точно.

Украдкой разглядываю Артёма. На улице его кудрявые волосы ещё сильнее закрутились. А снег красиво лёг на длинные ресницы, хочется смахнуть снежинки. Но я ничего не делаю, отворачиваюсь.

Пока я мыла Трою лапы и переодевалась, Артём хозяйничал на кухне. Слышу, как гремит посуда и почему-то удивляюсь, что он не бытовой инвалид. С Антоном было совсем не так.

– А барбоса чем кормишь? – закрывает холодильник. Артём в черной водолазке и синих джинсах. Рукава водолазки подняты до локтей, обтягивающая ткань словно вторая кожа. Руки такие, что прямо… Красиво. Хоть и одет полностью, но всё можно дорисовать воображением. Не хочу, чтобы это меня волновало.

– Мясом.

Артём садится за стол и чешет Троя за ухом. Я достаю из холодильника чеплашку с мясом, режу на средние кусочки и ставлю миску в подставку. Трой сметает ужин за две секунды и возвращается к Артёму, чтобы дальше гладиться.

На плите закипает суп. Видимо, первое свидание всё-таки состоится в моей квартире и вместо ресторанной еды – рассольник. Р-романтика.

– Будешь есть? – спрашиваю.

– Конечно.

Ставлю тарелки на стол и ловлю себя на мысли, что жду его вердикта. Понравится Артёму готовка моя или нет. Я не повар, как умею, так и готовлю. Артём съедает тарелку супа и кажется, остаётся довольным.

– Спасибо, – вытирает рот. – Обожрался.

– Пожалуйста, – ставлю посуду в раковину.

День сегодня сумасшедший. Я как будто в прострации. И не до конца понимаю, что Артём сидит у меня на кухне, а час назад избил Антона.

– А если кто-то видел? – упираюсь спиной в столешницу. – Что ты избил Антона. Что тогда?

– Ничего, – пожимает плечами. – Можешь сама меня сдать, если легче станет.

– И ты ничего не сделаешь мне за это?

Артем улыбается, встаёт и берет меня за руку. У него теплая и немного шершавая ладонь. Гладит большим пальцем по моим костяшкам. Вроде безобидно всё, но эти проклятые бабочки в животе, трепещут.

– Для тебя, скорее всего, это дико. Но такова жизнь, кошка моя. Привыкнешь. Я не грубый с женщинами, но очень ревнивый. Специально это повторяю, чтобы ты запомнила. Считай, это как дать собаке твоей команду «фас». У меня также, – берет моё лицо в ладони. Чувствую, что краснею. Он слишком близко.

Артём целует в подбородок, запах его моментально окутывает. Мне становится жарко, то ли от смущения, то ли от желания ответить. Артём останавливается в миллиметре от губ, ждёт? Ждёт. Подаюсь немного вперёд и даю себе мысленно оплеуху за эту слабость. Но кто может думать трезво, когда вот такое происходит? Артем прижимается губами к моим, целует осторожно и даже нежно. Глаза сами закрываются, а тело сводит от многочисленных мурашек. Мужчина запускает пальцы мне в волосы, придерживает затылок, целует ещё глубже. Дыхание перехватывает от ощущений. Он даже целуется как бог.

Но всё это длилось недолго. Трой, кажется, хоть и принял Артёма, но не сильно терпит наш близкий контакт. Слышу, как подходит к нам, наступает лапами мне на ноги и скулит-рычит, как это обычно бывает в приступах болтовни.

Артём усмехается и проводит языком по моим губам. Вот же…

– Понял, никаких зажимай. Но это только сегодня, – садится на корточки перед собакой и обнимает его за шею. – Вот это у тебя воротник мощный, – сжимает шерсть и немного оттягивает в сторону. – Ты как медведь.

Меня подкупает, что Артём так общается с моим питомцем. Я люблю свою собаку и очень к нему привязана.

– Как ты узнал про утренний инцидент? Влад позвонил?

– Да, – встаёт и снова нависает надо мной. Высокий же какой. – Испугался, когда увидел, что тебя ударили.

Я уже и забыла об этом, но сейчас щека стала опять пульсировать. Провожу по ней рукой, кожа сильно чувствительная. Вспомнила, как отец меня в детстве бил и я потом также проверяла эти места. Подмечала, что кожа после удара будто тоньше становилась.

– Спасибо, что заступился. Но я бы сама решила проблему.

– Не сомневаюсь, Анна Николаевна, – прижимает к себе. Обнимаю Артёма за талию и стараюсь не думать о бабочках, которые сейчас устраивают бунт. – Хочу, чтобы нормально всё было, Аня. Доверять тебе хочу. И чтобы ты мне доверяла. Мне нужна только правда, во всём. Даже если тебя что-то не устраивает, говори сразу, но правду.

– Меня не устраивает, что ты отец моего ученика. И эти отношения кажутся неправильным. Меня не устраивает, что ты избил Антона и считаешь, что в этом нет ничего страшного. Меня не устраивает, что ты строишь на меня планы, будто я игрушка твоя, а не человек со своей жизнью. Достаточно для первого раза? – опускаю руки.