Защита нематериальных благ и личные неимущественные отношения
- -
- 100%
- +
Необходимость разграничения двух видов нематериальных благ обусловлена тем, блага второй группы воплощаются в каком то внешнем объекте, в отношении которого субъекты совершают определенные действия, из которых складываются общественные отношения, регулируемые нормами права. Здесь возникают и правоотношения с субъективными правами и обязанностями. Личные же нематериальные блага неотделимы от личности их носителя. Они неотчуждаемы и непередаваемы иным способом. Они не воплощаются во внешних субъекту объектах. Поэтому здесь нет каких-либо действий и соответственно общественных отношений и правоотношений. Соответственно личные нематериальные блага не могут быть объектами субъективных гражданских прав[96].
При этом Н. Д. Егоров также говорит о праве на имя и праве на изображение. По мнению автора, оправданно говорить о праве на имя, поскольку оно воплощается во внешних по отношению к субъекту материальных объектах: в документах, вывесках, книгах, товарах и т. п. А в ст. 152.1. речь идет об охране такого нематериального блага как внешний облик гражданина, который нашел воплощение в соответствующем материальном объекте (фотографии, видеозаписи и т. д.). Поэтому эту статью правильнее было бы озаглавить как «право на изображение»[97].
Таким образом, по мнению Н. Д. Егорова, одни нематериальные блага являются объектом соответствующих общественных отношений, а другие — «личные нематериальные блага» — неотделимы от личности и лишь защищаются гражданским законодательством. Это подтверждается п. 2 ст. 2 ГК, где говорится именно о защите нематериальных благ.
И, наконец, с учетом того, что нематериальными благами не могут быть явления, которые возникают лишь в результате правового воздействия, Н. Д. Егоров предлагает окончательный перечень нематериальных благ. «Гражданским законодательством непосредственно охраняются и защищаются следующие личные нематериальные блага: жизнь и здоровье, честь, достоинство и деловая репутация, частная жизнь гражданина»[98].
К каким выводам на основании изложенного можно прийти?
Анализ законодательства и цивилистической литературы показывает, что ни один признак нематериальных благ «не прошел проверку на прочность».
Одни называемые в литературе и законодательстве блага являются внешними субъекту объектами (имя, псевдоним, запись голоса, изображение), а потому в связи с ними могут складываться соответствующие общественные отношения, при правовом регулировании принимающие форму правоотношений. Другие нематериальные блага не являются внешними субъекту объектами, а потому никаких общественных отношений, правоотношений и субъективных прав вокруг них складываться не может.
Одни нематериальные блага могут носить имущественный характер и имеют денежную оценку (например, то же имя), другие являются неимущественными и такой оценки не имеют (например, жизнь). Одни названные блага нематериальны (духовны, идеальны), например, имя и деловая репутация, другие нет (например, жизнь и здоровье). Одни блага отделимы от личности (например, деловая репутация), другие нет (например, жизнь).
Представляется, что неудачи в поиске единого признака нематериальных благ вызваны следующими причинами. Во-первых, перечень нематериальных благ в ст. 150 ГК РФ открытый. И каждый автор предлагал свой перечень нематериальных благ, именно исходя из которого и пытался дать их определение. Естественно, получались совершенно разные признаки. Во-вторых, и на это уже указывалось в настоящей статье, в правовой литературе применительно к нематериальным благам до абсурда доведена тенденция употреблять понятие «благо» в широком смысле — как всего того, что удовлетворяет определенные потребности человека.
Достаточно еще раз вернуться к перечню нематериальных благ, данному выше. Чего там только нет. Скоро туда попадет все, что вообще, так или иначе, в любом ракурсе, может быть связано с физическим лицом. Достаточно сравнить — разного рода тайны, безопасность, неприкосновенность, свобода, здоровье, индивидуальность, трудоспособность, личная предприимчивость, изобретательность и энергия, телесная (физическая) целостность, национальная принадлежность, язык, благоприятное экологическое состояние, психологическое равновесие, геном, отдых, тело живого человека и т. д. и т. п. Остается далее ожидать — сон, тишина, способность к движению, зрение, левая нога, рост волос.
Все-таки мы склоняемся к тому, что понятие «благо» в таком широком смысле не может быть употреблено в юридической науке. Проблема нематериальных благ показывает, что в их качестве названы столь разнообразные «предметы», что проблема определения и разграничения правовых явлений снимается вообще. Между тем, традиционно рассмотрение правового явления через понятия субъекта, объекта и содержания. Поэтому более правильно с юридической точки зрения говорить о том, что понятие «блага» должно быть определено лишь в качестве объекта соответствующего общественного отношения. А им могут выступать лишь внешние для субъектов общественного отношения предметы материального и нематериального мира.
Поэтому в качестве «блага» могут выступать следующие внешние субъекту объекты: имя, псевдоним, запись голоса и изображение. Относительно указанных объектов могут складываться соответствующие общественные отношения. Причем эти отношения часто имеют имущественный характер, поскольку все указанные объекты имеют рыночную цену и являются товаром[99].
Что же касается иных названных в законе и литературе «нематериальных благ», то их со всеми основаниями следует охарактеризовать не как «блага», а как соответствующие законные интересы (ст. 4 АПК РФ, ст. 3 ГПК РФ — об этом далее)[100]. Именно понятие «интереса» позволяет объединить все возможные явления, которые перечислены выше.
Предварительно укажем интересы, прямо охраняемые законом согласно ст. 150 ГК РФ:
1. Интерес в сохранении жизни и здоровья, обеспеченный запретом на посягательства, ухудшающие физическое состояние человека без его согласия, кроме случаев, установленных законом (ст.1064 ГК РФ, соответствующие статьи УК РФ). Сюда можно отнести и интерес в благоприятной окружающей среде, который обеспечивается запретом совершать действия, причиняющие вред окружающей среде, и, соответственно, жизни и здоровью.
3. Интерес в личной неприкосновенности, который охраняется запретом посягательства на личность каким бы то ни было способом (ст.22 Конституции РФ).
4. Интерес в неприкосновенности чести, достоинства и деловой репутации (ст.23 Конституции РФ, ст.152 ГК РФ).
5. Интерес в неприкосновенности частной жизни, обеспеченный запретом без согласия гражданина собирать, хранить, распространять и использовать любую информацию о его частной жизни, в частности сведений о его происхождении, о месте его пребывания или жительства, о личной и семейной жизни (ст. 152.2 ГК РФ). Данный интерес включает в себя интерес в неприкосновенности средств личного общения, интерес в неприкосновенности личной документации, а также интерес в неприкосновенности жилища.
6. Интерес в сохранении тайны частной жизни (ст. 152.2. ГК РФ)[101].
Мы предложили свое видение рассматриваемой проблемы, а именно пришли к выводу, что более правильно говорить не о «нематериальных благах», а о соответствующих «законных интересах». Однако автору могут задать вопрос, какие же признаки присущи этим интересам? Мало поменять местами «нематериальные блага» и «законные интересы», необходимо показать, что же их характеризует, что их объединяет.
Для решения данной проблемы уместно использовать историческое и телеологическое (целевое) толкование ГК РФ. Исторически «личные блага» и соответствующие личные неимущественные отношения появились как антипод имущественным благам и отношениям, регулируемым гражданским правом. А цель законодателя при принятии ГК РФ 1994 г. состояла именно в том, чтобы указать область отношений и благ, при посягательстве на которые компенсировался бы моральный вред. И такая область носит именно неимущественный характер, поскольку в имущественных отношениях моральный вред компенсируется лишь в случаях, предусмотренных законом (ст. 151 ГК РФ). Поэтому единым признаком для указанных интересов — интересов в сохранении жизни и здоровья, личной неприкосновенности, неприкосновенности чести, достоинства и деловой репутации, неприкосновенности частной жизни и сохранении ее тайны — является неимущественный характер. Он проявляется в том, что все эти интересы никак не связаны с приобретением и использованием какого-либо имущества. И именно при защите данных интересов компенсируется моральный вред.
При этом их необходимо отграничить от других неимущественных интересов, охраняемых законом в РФ. Традиционно для этих целей применялся критерий «личного характера». Он может быть применен и в данном случае, однако следует четко уяснить, что же понимается под личным характером в отношении указанных интересов. Дело в том, что они не обязательно присущи каждой личности, например, некоторые лица абсолютно не против проникновения в их частную жизнь. Поэтому критерий личного характера не должен пониматься как принадлежность данных интересов обязательно каждому физическому лицу. Кроме того, указанные интересы в принципе могут и не защищаться на определенном уровне развития общества, то есть нельзя говорить о том, что они неотделимы от личности.
Поэтому можно предложить следующее понимание «личного характера» данных интересов, которое традиционно используется для классификации конституционных прав и свобод. В литературе по конституционному праву говорится о том, что специфической особенностью личных прав и свобод является то, что эти права и свободы являются по своей сущности правами и свободами человека, т. е. каждого, и не увязаны напрямую с принадлежностью к гражданству государства, не вытекают из него[102]. Иными словами, можно сказать, что личный характер указанных интересов проявляется в том, что они присущи человеку как личности вне связи с его статусом гражданина какого-либо государства. И в этом смысле личные неимущественные интересы четко отграничиваются от других неимущественных интересов, в частности, политических.
На основании вышеизложенного можно сделать предварительный вывод о том, что содержащееся в п.2 ст.2, а также в ст.150 ГК РФ положение, в соответствии с которым гражданское законодательство «защищает нематериальные блага» представляется не совсем корректным. В действительности, гражданским законодательством охраняются и защищаются личные неимущественные интересы субъектов гражданского права. Об этом будет подробно указано далее.
Для подтверждения этого предварительного вывода необходимо рассмотреть содержание личных неимущественных отношений.
3. Содержание личных неимущественных отношений
В любом общественном отношении так или иначе присутствует человеческая деятельность. Роль последней в общественном отношении может пониматься по-разному, но она никем и никогда не исключалась из понятия общественного отношения[103]. Наличие человеческой деятельности является основным критерием, отличающим общественные отношения от других связей в обществе[104]. В ряде общественных отношений на определенной стадии их существования активного поведения может и не быть. Как обоснованно отмечает В. Л. Слесарев, общественное отношение как форма взаимосвязи субъектов имеет своим содержанием возможность деятельности либо реализацию данной возможности — саму деятельность. Например, такая ситуация имеет место в обязательственных отношениях при отсрочке исполнения, когда ни управомоченное, ни обязанное лицо каких-либо действий не совершают. Однако не бывает таких общественных отношений, в которых вообще не существует и не может существовать какого-либо активного поведения их участников.
Пассивное поведение само по себе не может составлять содержание общественного отношения, поскольку при бездействии лицо вообще не вступает в какие-либо связи с окружающими.
Сделанный вывод ни в коей мере не противоречит юридической ситуации обязательства с отрицательным содержанием (например, по воздержанию от конкуренции), где бездействие несомненно выступает как акт поведения. Дело в том, что в силу заключения договора, порождающего обязательство с отрицательным содержанием, не возникает какого-то особого общественного отношения, в котором имеет место бездействие. В данном случае это обязательство лишь налагает дополнительные (по сравнению с законом) ограничения на определенные действия, которые опосредуются соответствующим общественным отношением, существующим до заключения договора. Например, при правовом регулировании отношений собственности, где лицо совершает активные действия в отношении вещи, право собственности ограничено запретами, установленными законом. Кроме этих установленных в законе запретов собственник может наложить на себя дополнительные ограничения путем вступления в обязательство, налагающее на него обязанности не совершать каких-либо действий в отношении своей вещи. При этом каких-то особых общественных отношений, в которых имеет место бездействие, не возникает. Просто налагаются дополнительные ограничения в рамках уже существующих отношений собственности. Да, действительно, бездействие можно считать актом поведения, когда лицо сознательно не совершает каких-либо действий, хотя имеет возможность их совершить. Однако в этой ситуации акт поведения в виде бездействия остается лишь в сознании человека и не может восприниматься окружающими. Именно поэтому бездействующие по отношению друг к другу лица не вступают в какие-то особые общественные отношения, связанные с этим бездействием.
При этом содержание общественного отношения не может заключаться только в таком активном поведении, когда управомоченное лицо дает другому лицу разрешение на совершение определенных действий, например, разрешение на использование своего изображения. Поведение стороны общественного отношения в виде разрешения совершения определенных действий появляется лишь в результате правового регулирования этого отношения путем введения соответствующего правового запрета. Если такого запрета нет, невозможна и выдача разрешения на действия, которые дозволены без всяких ограничений.
Содержание общественного отношения не может также заключаться только в таком активном поведении, когда управомоченное лицо предъявляет к обязанному лицу требование соблюдать определенный запрет. Поведение стороны общественного отношения в виде требования определенного поведения от другой стороны также появляется лишь в результате правового регулирования. В частности, требование не совершать определенных действий появляется в результате введения соответствующего правового запрета. Пока общественное отношение не урегулировано правом, ни одна из его сторон не может требовать от другой стороны соблюдения такого запрета. Таким образом, любое общественное отношение предполагает какое-либо активное поведение хотя бы одного из его участников, не сводимое к даче другому лицу разрешения на совершение определенных действий либо требованию соблюдения определенного запрета.
В силу этого не бывает и правоотношений, в которых ни управомоченное, ни обязанное лицо не совершают каких-либо активных действий, и, соответственно, существующих в их рамках так называемых «негативных» субъективных прав, содержание которых сводится лишь к требованию соблюдения обязанным лицом определенного запрета. На это обращали внимание О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородский. По их мнению, правоотношений, где ни одна из сторон не осуществляет активных действий, в природе не бывает[105]. Правовое отношение имеет место только в том случае, если его субъекты активно действуют[106]. Поэтому невозможно согласиться с А. В. Наумовым, который признает существование «общественных отношений по поводу воздержания лиц от совершения преступления вследствие уголовно-правового запрета»[107].
О существовании «негативных» субъективных прав можно говорить лишь в том случае, если понимать правоотношение исключительно как связь права и обязанности, а не как общественное отношение, урегулированное нормой права. Как указывает Н. Д. Егоров, спор между сторонниками двух концепций понятия правоотношения сводится к тому, как осуществляется связь между участниками правоотношения — через их субъективные права и обязанности или же посредством взаимообусловленного этими правами и обязанностями поведения субъектов правоотношений[108]. Применительно к личным неимущественным правоотношениям указанный вопрос можно поставить следующим образом. Если понимать под правоотношением исключительно связь права и обязанности, то правоотношение, в частности, чести и достоинства сформулировать можно — как обязанность воздерживаться от посягательств на честь и достоинство и как право требовать исполнения этой обязанности. Если же понимать правоотношение как общественное отношение, урегулированное нормой права, то такое правоотношение в принципе существовать не может, как не может быть общественного отношения, где ни одна из сторон не совершает никаких активных действий.
В данном споре следует присоединиться к точке зрения тех авторов, которые полагают, что правоотношение, как и любое общественное отношение, представляет собой связь, складывающуюся в результате взаимодействия между людьми. Взаимодействовать же люди могут, только совершая определенные действия, акты поведения[109]. К. Маркс писал, что правовые отношения не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа, что они коренятся в материальных жизненных отношениях[110]. Следовательно, как не может быть общественного отношения, в котором обе стороны бездействуют, так и не может быть соответствующего правоотношения, а также существующего в его рамках «негативного» субъективного права. Говорить о субъективном праве можно только тогда, когда характер интереса предполагает совершение в целях его удовлетворения каких-либо активных действий либо носителем интереса, либо другими лицами. В этом случае между носителем интереса и этими лицами складывается общественное отношение, при правовом регулировании выступающее в форме правоотношения, в рамках которого и существует субъективное право.
Поскольку в действующем гражданском законодательстве понятие личного неимущественного права отсутствует, определение тех или иных прав в качестве личных неимущественных производится исключительно в доктринальном плане. Чтобы сделать вывод о природе личных неимущественных отношений и интересов, лежащих в их основе, проведем анализ конструируемых в литературе личных неимущественных прав с целью выяснить, какие же общественные отношения те или иные авторы считают опосредованными соответствующими личными неимущественными правами и соответствуют ли эти отношения указанному критерию — обязательному наличию в их рамках активного поведения, не сводимого к требованию соблюдения того или иного запрета, а также к разрешению на совершение определенных действий.
А. В настоящий момент в Российской Федерации действует Международный пакт о гражданских и политических правах[111], которым провозглашается, в частности, право на жизнь. В ст.6 указанного Пакта установлено, что никто не может быть произвольно лишен жизни.
В развитие указанной нормы ст.20 Конституции РФ предусматривает, что каждый имеет право на жизнь. Смертная казнь впредь до ее отмены может устанавливаться федеральным законом в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни при предоставлении обвиняемому права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей.
Право на жизнь в указанном смысле традиционно рассматривается в рамках науки международного и конституционного права[112]. При этом сторонники узкого толкования права на жизнь видят его содержание в первую очередь в недопустимости произвольного лишения жизни. Сторонники широкого понимания человеческой жизни не ограничиваются биологическим и психическим функционированием организма, а трактуют ее как социальное явление, внутри которого человек находится в многочисленных связях и отношениях. И в этом плане право на жизнь, помимо запрета на произвольное лишение жизни, включает создание государством правовых, социальных, экономических и иных условий, обеспечивающих нормальную, полноценную, достойную человеческую жизнь[113]. Это так называемое позитивное обязательство государства в рамках международно-правового регулирования[114].
Как указывает И. С. Семенов, нормы, закрепляющие право на жизнь, следует толковать комплексно как совокупность обязательств государства по защите человеческой жизни. Они делятся на негативные и позитивные. Негативные обязательства представляют собой обязанность государства не совершать противоправных действий, способных повлечь нарушение права на жизнь. Позитивные — это активные действия государства по обеспечению и защите права на жизнь[115].
В этом смысле в рамках права на жизнь Т. В. Дробышевская конструирует право на достойное человеческое существование, которое должно быть гарантировано государством с учетом прожиточного минимума[116].
Как пишет А. М. Зайцева, право на жизнь — это право на биологическое существование, право на достойный уровень жизни как члена общества и право на свободное духовое развитие как личности. Часто последние два элемента объединяют в одно понятие — право на достойную жизнь[117].
Таким образом, в науке международного и конституционного права постулируется существование относительных правоотношений гражданина с государством, в рамках которых существует право требования соответствующих активных действий со стороны государства по обеспечению достойного человеческого существования.
Вместе с тем, в последнее время имеют место попытки обосновать гражданско-правовую природу субъективного права на жизнь[118].
Одним из сторонников существования права на жизнь как субъективного гражданского права является М. Н. Малеина. По ее мнению, право на жизнь складывается из правомочия на сохранение жизни (индивидуальности) и правомочия на распоряжение жизнью. Правомочие на сохранение жизни (индивидуальности) проявляется в возможности самостоятельно решать вопросы (давать или не давать согласие) об изменении пола, пересадке искусственных органов и тканей. Правомочие на распоряжение жизнью состоит в возможности подвергать себя значительному риску (например, проведение опасного опыта на здоровом человеке — добровольце) и возможности решить вопрос о прекращении жизни (в том числе путем активной и пассивной эвтанзии)[119]. Объектом личного неимущественного гражданского права на жизнь, по мнению М. Н. Малеиной, является жизнь как высшее благо, возникающее с момента отделения жизнеспособного ребенка от организма матери и продолжающееся в течение функционирования головного мозга[120].
Существование права на жизнь в гражданско-правовом смысле признает также и Л. О. Красавчикова. Соглашаясь с тем, что право на жизнь включает в себя возможность решить вопрос о прекращении жизни путем пассивной эвтаназии, она среди возможностей, предоставленных субъекту личного неимущественного права на жизнь, называет также правомочия женщины на искусственное оплодотворение и имплантацию эмбриона, а также на искусственное прерывание беременности и стерилизацию[121].
Характеризуя право на жизнь с так называемой негативной стороны — в части требования определенного поведения от обязанных лиц — Л. О. Красавчикова говорит о воздержании всех окружающих лиц от действий, способных нарушить право управомоченного лица[122]. Аналогичной позиции придерживается и М. Н. Малеина[123].
Трудно, на наш взгляд, согласиться с приведенными точками зрения о существовании указанных правомочий в рамках абсолютного права на жизнь. Так, само название первого указанного М. Н. Малеиной правомочия — правомочия на сохранение жизни (индивидуальности), проявляющегося в возможности самостоятельно решать вопросы об изменении пола, а также о пересадке искусственных органов и тканей, свидетельствует о том, что автор подменяет понятие жизни понятием индивидуальности. Между тем любое правомочие права на жизнь должно обеспечивать сохранение или лишение жизни, иначе обозначение рассматриваемого права как права на жизнь теряет всякий смысл. С этой точки зрения необоснованна позиция и Л. О. Красавчиковой, поскольку не понятно, как связаны с благом жизни субъекта права названные ею правомочия женщины на искусственное оплодотворение и имплантацию эмбриона, а также на искусственное прерывание беременности и стерилизацию[124]. В данном случае речь идет о жизни ребенка, а не жизни женщины как субъекта рассматриваемого права.