Защита нематериальных благ и личные неимущественные отношения

Для авторов, анализирующих право на личную свободу, критерием выделения указанного права является его существование в некой сфере личной жизни или индивидуальной жизнедеятельности, где личная свобода предоставляется[161]. В связи с этим встает вопрос: как определить эту область — сферу личной жизни. Ф. М. Рудинский пытается определить сферу личной свободы через некий перечень отношений. По его словам, правовой институт личной свободы представляет собой совокупность юридических норм, регулирующих общественные отношения, выражающие возможность беспрепятственного выбора различных вариантов поведения в сфере моральных отношений, быта и индивидуальной жизни людей[162].

В. Л. Суховерхий придерживается другой позиции. По его мнению, попытки определить сферу личной жизни путем перечисления отношений, которые составляют ее содержание и за которыми кончаются ее пределы, неудачны, поскольку личная жизнь человека не только находится в неразрывном единстве с его общественной жизнью, но и не мыслится как нечто обособленное. Как указывает В. Л. Суховерхий, более правильно выделять сферу личной жизни по признаку наличия социальной значимости интересов, лежащих в основе конкретных действий человека. С учетом этого сфера личной жизни условно может быть определена как круг таких отношений и поступков лица, которые направлены на удовлетворение индивидуальных потребностей способами и средствами, непосредственно не представляющими социальной значимости[163].

Все приведенные критерии, как представляется, нельзя признать достаточно четкими. Общественный характер присущ любой человеческой деятельности. С этой точки зрения более логична позиция В. А. Патюлина, который говорит о том, что сфера личной свободы граждан лежит за пределами их обязанностей перед государством[164]. В этом определении личной свободы есть рациональное зерно, состоящее в смещении акцента на отождествление личной свободы и просто свободы как выражения принципа «все, что не запрещено государством, то дозволено».

Изложенное позволяет сделать вывод о том, что нет четкого критерия выделения «личной свободы» или «свободы в индивидуальной жизнедеятельности». Кроме того, если брать за основу выделения права на личную свободу критерий «личной сферы», то это не позволяет отграничивать рассматриваемое право от других прав, осуществляемых в «сфере личной жизни», в частности от права собственности в отношении личных вещей. Поэтому более правильно говорить о том, что критерием для выделения права на личную свободу среди других прав абсолютного типа является неимущественный характер данного субъективного права, поскольку речь идет о правовом регулировании личных неимущественных отношений. Иными словами, существует свобода определения своего поведения в неимущественной сфере наравне со свободой определения своего поведения в отношении вещей (право собственности) и объектов «интеллектуальной собственности» (права «интеллектуальной собственности»).

Анализ рассматриваемых возможностей показывает следующее. Требование о личной неприкосновенности представляет собой требование соблюдения установленного запрета. Оно не связано с каким-либо другим активным поведением управомоченного или обязанного лица. Поэтому можно говорить о том, что указанное требование не выступает в качестве субъективного права, в основе которого лежат соответствующие личные неимущественные отношения. Что касается права на личную свободу, то оно предполагает активное поведение управомоченного в неимущественной сфере, что дает основание для вывода о том, что в основе этого права лежат соответствующие общественные отношения.

Д. М. Н. Малеина конструирует субъективное личное неимущественное гражданское право на физическую и психическую неприкосновенность. Физическая неприкосновенность означает автономное решение вопросов о пользовании и распоряжении своим телом, отделенными от организма органами и тканями. Психическая неприкосновенность — свободное совершение поступков в соответствии со своим сознанием и волей. В содержание этого права, по мнению М. Н. Малеиной, входит также правомочие требовать, чтобы другие субъекты воздерживались от нарушения указанных возможностей. В частности, управомоченный может требовать, чтобы окружающие лица не наносили побоев, не совершали насильственных действий сексуального характера, не внедряли в организм какие-либо предметы, например зонд для принудительного кормления, не угрожали и не гипнотизировали. Кроме того, управомоченный может требовать соблюдения установленных правил производства личного обыска, освидетельствования, судебно-медицинской и судебно-психиатрической экспертизы, получения образцов для сравнительного исследования[165].

Право на физическую и психическую неприкосновенность, по словам автора, реализуется путем заключения управомоченным возмездных договоров на личную охрану со специальными фирмами или отдельными гражданами (телохранителями, охранниками). Право на психическую неприкосновенность осуществляется также через заключение договоров между управомоченным и врачом-психотерапевтом (или экстрасенсом) на устранение воздействия гипноза. Правомочие гражданина самостоятельно распоряжаться своим телом, отделенными от организма органами и тканями рассматривается М. Н. Малеиной как возможность выразить свою волю, реализуемую как при жизни, так и после смерти. При этом автор не относит органы и ткани человека с момента их отделения от организма к объектам права собственности, хотя и признает их вещественный характер. М. Н. Малеина говорит также о возможности родителей при определенных условиях распоряжаться абортированным плодом — давать или не давать согласие на использование тканей или органов эмбриона для научного исследования или лечения[166].

Позиция М. Н. Малеиной, на наш взгляд, вызывает возражения. Во-первых, нельзя говорить о том, что существует самостоятельное правомочие «на свободное совершение поступков в соответствии со своим сознанием и волей». Свободное совершение поступков в соответствии со своим сознанием и волей характерно для осуществления любого субъективного права и поэтому не может составлять содержание самостоятельного субъективного права. Не случайно другие авторы говорят о свободе в некой сфере личной жизни или о «личной свободе», тем самым отграничивая рассматриваемое право от других субъективных прав.

Во-вторых, можно усомниться в том, что правомочие на физическую неприкосновенность имеет личный неимущественный характер. С момента отделения органов и тканей, а также абортированного плода от организма человека они становятся материальными объектами, имеющими овеществленную форму, что предполагает возможность применения к ним общих правил о праве собственности и обязательствах[167]. В то же время естественные свойства указанных объектов предопределяют особенности в применении к ним норм о праве собственности, например наличие особого способа возникновения — отделения от организма данного человека.

Запрет нанесения побоев в связи с тем, что побои ухудшают здоровье человека, не может охватываться содержанием права на физическую неприкосновенность. Смысл выделения последнего в том и состоит, чтобы обеспечить интересы управомоченного в тех случаях, когда не нарушается его здоровье. То же самое можно сказать и о внедрении в организм зонда для принудительного кормления. О требовании лица не осуществлять медицинское вмешательство без его согласия уже говорилось при рассмотрении прав на жизнь и здоровье.

Несоблюдение установленных правил производства личного обыска, освидетельствования, судебно-медицинской и судебно-психиатрической экспертизы, получения образцов для сравнительного исследования нарушает не субъективные гражданские права, а соответствующие права, существующие в рамках уголовно-процессуальных отношений.

Таким образом, нельзя признать достаточно обоснованной позицию М. Н. Малеиной о необходимости закрепления в гражданском законодательстве личного неимущественного права на физическую и психическую неприкосновенность. Единственное, что можно было бы сформулировать в данной сфере, так это юридически обеспеченную возможность лица требовать от всех окружающих воздержания от насильственных действий сексуального и гипнотического характера, а также от высказывания каких-либо угроз. Однако, такая «негативная» возможность не может быть охарактеризована как субъективное право. В данном случае ни управомоченное, ни обязанные лица не совершают каких-либо действий, что свидетельствует об отсутствии лежащих в основе такой возможности общественных отношений.

Е. Одним из личных неимущественных прав, прямо закрепленных в действующем гражданском законодательстве, является право на честь, достоинство и деловую репутацию. Несмотря на это, право на честь, достоинство и деловую репутацию формулируется в литературе по-разному.

Так А. В. Белявский и Н. А. Придворов утверждают, что право на честь и достоинство, защищаемое ст.7 Основ гражданского законодательства, включает как право на истинность поступающей в общество от других лиц информации о фактах поведения лица, так и право на адекватность нравственной оценки на основе требований морали. Это право означает возможность требовать, что все третьи лица воздерживались от сообщений порочащих фактов и оценок, не соответствующих действительности. Оно включает и еще одну возможность — пользоваться социальным благом, то есть сознавать и чувствовать свою положительную моральную оценку[168].

Наиболее широко понимает право на честь, достоинство и деловую репутацию М. Н. Малеина. По ее мнению, в содержание права на честь, достоинство и деловую репутацию входят положительные правомочия по владению, пользованию и изменению чести, достоинства и деловой репутации. Правомочие по владению заключается в возможности обладать честью, достоинством и деловой репутацией без обращения за содействием третьих лиц и требовать от любого и каждого не нарушать эти блага. Правомочие пользования дает возможность использовать сложившиеся в обществе представления о себе в личной, трудовой, общественной и иных сферах деятельности. Правомочие по изменению содержания чести и деловой репутации может быть реализовано, в частности, путем заключения сделок, направленных на формирование определенного имиджа[169].

Однако позиция, акцентирующая внимание на положительных правомочиях, уже давно подвергалась обоснованной критике. Честь, достоинство и деловая репутация — это такие блага, в отношении которых лицо не может совершать каких-либо положительных действий. В силу этого не существует каких-либо самостоятельных общественных отношений чести, достоинства и деловой репутации. В принципе возможна ситуация, когда лицо совершает какие-либо действия с единственной целью сформировать у окружающих хорошее мнение о себе, например совершает пожертвование. Однако в этом случае возникает не самостоятельное отношение чести, а отношения дарения, регулируемые специальным законодательством. В этом случае цель, которую преследует лицо, выходит за рамки общественных отношений дарения.

Невозможно себе представить ситуацию, когда человек вступает в особое общественное отношение только для того, чтобы пользоваться своей честью, достоинством или деловой репутацией. Так, хорошая деловая репутация — это лишь предпосылка для вступления в те или иные общественные отношения, например договорные, поскольку у лица, зарекомендовавшего себя в бизнесе, больше шансов на заключение выгодных контрактов. Как правильно указывает О. С. Иоффе, честь и достоинство невозможно урегулировать юридически или, если возможно, то лишь как обобщенное выражение деятельности субъекта, опосредствуемой всеми отраслями советского права[170]. По его мнению, право на честь и достоинство несомненно обладает и положительным содержанием, заключающимся в признании за гражданами и их коллективами возможности самого широкого, не противоречащего закону, правилам социалистического общежития и принципам коммунистической морали, проявления своей индивидуальности. Очевидно, однако, что границы таких возможностей и условия их осуществления устанавливаются всей системой советского права, а также системой других действующих в нашем обществе социальных норм. Вот почему нельзя говорить о праве на честь и достоинство как о субъективном гражданском праве[171].

Об этом же пишет А. Л. Анисимов. По его мнению, право на честь, достоинство и деловую репутацию предполагает и позитивную сторону, которая однако заключается в поведении, дозволенном управомоченному в пределах всего правового спектра[172].

Поэтому в гражданско-правовой литературе преобладает точка зрения, согласно которой рассматриваемое абсолютное право определяется только с негативной стороны как возможность требовать от всех окружающих лиц воздержания от сообщения сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию[173]. Содержание права на честь, достоинство и деловую репутацию не предусматривает возможности совершения управомоченным лицом каких-либо активных действий в отношении своей чести, достоинства и деловой репутации. Не случайно поэтому законодатель воспринял лишь конструкцию правового регулирования относительных общественных отношений, возникающих в результате умаления чести, достоинства и деловой репутации. Эти отношения устанавливаются между лицом, чья честь, достоинство или деловая репутация опорочены, и тем, кто распространил сведения, порочащие честь, достоинство или деловую репутацию.

Содержание же предлагаемого в литературе абсолютного субъективного права на честь, достоинство и деловую репутацию показывает, что соответствующая юридически обеспеченная возможность сводится лишь к требованию соблюдения установленного законом запрета не распространять не соответствующие действительности сведения, порочащие честь, достоинство и деловую репутацию. Искусственность такого «негативного» субъективного права подтверждается тем, что на самом деле не существует самостоятельных абсолютных общественных отношений чести, достоинства и деловой репутации, на базе которых можно было бы сформулировать соответствующее субъективное гражданское право абсолютного типа.

Честь, достоинство и деловая репутация страдают не только в результате распространения порочащих сведений, но и при оскорблении лица и других подобных посягательствах. Еще Г. Гроций предлагал производить компенсацию морального вреда за правонарушения в отношении неимущественных прав и благ граждан, в частности, при «причинении ущерба чести и доброму имени, например, нанесением ударов, оскорблением, злословием, проклятием, насмешкой и другими подобными способами»[174]. Таким образом, можно говорить о требовании управомоченного ко всем окружающим лицам не совершать оскорбительных и иных подобных действий в отношении него. Однако, такое требование также имеет лишь «негативный» характер, что не позволяет говорить о наличии соответствующего общественного отношения и субъективного права.

Ж. Личным неимущественным правом, с которого и началось формирование учения о личных неимущественных правах и которое традиционно считается субъективным гражданским правом, является право на имя. «Право на имя — одно из важнейших личных неимущественных прав, направленных на индивидуализацию личности, с именем связывается вся совокупность представлений о внешних и внутренних качествах его носителя»[175]. Это право связано с существованием особого нематериального объекта — имени, которое появляется с момента его регистрации в органах записи актов гражданского состояния. Оно отражает важнейший интерес, состоящий в индивидуализации человека в обществе и объективного отражения его индивидуальности, потребности быть самим собой в представлении сограждан[176].

Среди правомочий права на имя и возможностей, предоставляемых этим правом, в литературе назывались:

1. возможность гражданина приобретать и осуществлять права и обязанности под своим именем[177] или правомочие пользования именем, проявляющееся в возможности гражданина пользоваться своим именем, участвуя во всех общественных отношениях[178];

2. возможность управомоченного требовать от всех окружающих лиц не использовать его имя как свое без его согласия, кроме случаев, установленных законом[179];

3. правомочие по владению именем, состоящее в том, что гражданин обладает определенным именем, закрепленным в официальных документах и зарегистрированным в органе записи актов гражданского состояния[180];

4. возможность требовать от других лиц, чтобы имя при упоминании не искажалось[181];

5. возможность требовать от других лиц, чтобы к обладателю права обращались и его называли во всех формальных отношениях своим именем[182];

6. возможность скрывать свое имя, выступая в предусмотренных законом случаях анонимно или под псевдонимом[183];

7. возможность требовать, чтобы никто не принуждал к перемене имени[184];

8. возможность требовать не использовать имя лица без согласия его носителя[185] (этому правомочию близка возможность запретить в завещании использовать свое имя после смерти)[186];

9. возможность передать свою фамилию кровному или усыновленному ребенку в семье, где каждый из супругов сохранил добрачную фамилию[187];

10. возможность требовать, чтобы при определенных случаях имя лица упоминалось[188];

11. возможность переменить имя[189].

В ст.19 ГК РФ установлено, что гражданин приобретает и осуществляет права и обязанности под своим именем, включающим фамилию и собственно имя, а также отчество, если иное не вытекает из закона или национального обычая. В случаях и в порядке, предусмотренных законом, гражданин может использовать псевдоним (вымышленное имя) (п.1). Гражданин вправе переменить свое имя в порядке, установленном законом. Перемена гражданином имени не является основанием для прекращения или изменения его прав и обязанностей, приобретенных под прежним именем. Гражданин обязан принимать необходимые меры для уведомления своих должников и кредиторов о перемене своего имени и несет риск последствий, вызванных отсутствием у этих лиц сведений о перемене его имени. Гражданин, переменивший имя, вправе требовать внесения за свой счет соответствующих изменений в документы, оформленные на его прежнее имя (п.2). Имя, полученное гражданином при рождении, а также перемена имени подлежат регистрации в порядке, установленном для регистрации актов гражданского состояния (п.3). Приобретение прав и обязанностей под именем другого лица не допускается. Имя физического лица или его псевдоним могут быть использованы с согласия этого лица другими лицами в их творческой деятельности, предпринимательской или иной экономической деятельности способами, исключающими введение в заблуждение третьих лиц относительно тождества граждан, а также исключающими злоупотребление правом в других формах (п.4). Вред, причиненный гражданину в результате нарушения его права на имя или псевдоним, подлежит возмещению в соответствии с настоящим Кодексом. При искажении имени гражданина либо при использовании имени способами или в форме, которые затрагивают его честь, умаляют достоинство или деловую репутацию, гражданин вправе требовать опровержения, возмещения причиненного ему вреда, а также компенсации морального вреда (п.5).

Содержание указанной статьи показывает, что законодатель по каким-то причинам не учел все существующие научные разработки, связанные с возможными интересами обладателя имени.

Сделано это, по нашему мнению, не случайно. Некоторые из указанных прав имеют не абсолютный, а относительный характер. Во-первых, это правомочие на изменение имени. Данное правомочие реализуется в относительных правоотношениях с соответствующим государственным органом. Юридическим фактом для возникновения такого правоотношения служит обращение в органы записи актов гражданского состояния с требованием об изменении имени в соответствующих документах при наличии предусмотренных в законе условий. Обязанным лицом в данном случае будет указанный государственный орган, а не все окружающие лица, поскольку только государственный орган уполномочен на внесение изменений в данные о регистрации имени. То же самое можно сказать и о возможности передать свою фамилию кровному или усыновленному ребенку в семье, где каждый из супругов сохранил добрачную фамилию. Здесь также складываются относительные правоотношения, поскольку обязанным лицом является только соответствующий орган записи актов гражданского состояния. Во-вторых, относительный характер имеют и правоотношения, связанные с возможностью требовать упоминания имени, поскольку в данном случае имеет место требование активного поведения от обязанного лица. Такое требование возможно только в относительных правоотношениях. В рамках абсолютных правоотношений возможна лишь пассивная обязанность всех окружающих управомоченного лиц.

Трудно согласиться с позицией, обосновывающей существование правомочия по владению именем и правомочия пользования именем. Как отмечалось ранее, категория владения неприменима к нематериальным объектам. Пользуется же гражданин своим именем во всех общественных отношениях, участником которых он становится. Каких-либо самостоятельных общественных отношений по использованию имени, в отличие, например, от отношений по использованию произведения, не возникает.

Возможность требовать от других лиц, чтобы к обладателю права обращались и его называли во всех формальных отношениях своим именем, представляет собой не что иное, как требование не искажать имя управомоченного лица.

Возможность скрывать свое имя, выступая в предусмотренных законом случаях анонимно или под псевдонимом, предполагает свободу лица определять форму обозначения своего произведения: под своим именем, под условным именем (псевдонимом) или анонимно. Таким образом, имеют место личные неимущественные права автора произведения, которые являются личными неимущественными правами, связанными с имущественными. Мы же рассматриваем личные неимущественные права, не связанные с имущественными. Таким образом, можно признать существование следующих юридически обеспеченных возможностей абсолютного характера, связанных с именем:

1. требовать от окружающих лиц не искажать его имя;

2. требовать не использовать имя лица без его согласия, кроме случаев, предусмотренных законом;

3. требовать от всех окружающих лиц не использовать его имя как свое без его согласия, кроме случаев, предусмотренных законом;

4. требовать, чтобы никто не понуждал к перемене имени.

Содержание данных требований показывает, что они имеют сугубо негативный характер. Это обусловлено тем, что не существует такого абсолютного общественного отношения по поводу имени человека, в котором носитель имени совершает в отношении своего имени активные действия[190]. Принципиальная же невозможность совершения лицом каких-либо действий исключает возможность наделения его субъективным правом ввиду отсутствия соответствующего общественного отношения. Таким образом, указанные требования не могут быть охарактеризованы как субъективные права.

При этом данное утверждение не входит в противоречие с ранее сделанным выводом о том, что имя в принципе может выступать объектом общественного отношения. Имя является объектом других общественных отношениях, связанных с именем, например относительных отношений по изменению имени.

З. Федеральным законом от 18.12.2006 № 231-ФЗ в ГК РФ была дополнительно введена ст. 152.1 «Охрана изображения гражданина», согласно которой обнародование и дальнейшее использование изображения гражданина (в том числе его фотографии, а также видеозаписи или произведения изобразительного искусства, на которых он изображен) допускаются только с его согласия. После смерти гражданина его изображение может использоваться только с согласия детей и пережившего супруга, а при их отсутствии — с согласия родителей. Такое согласие не требуется в случаях, когда:

1) использование изображения осуществляется в государственных, общественных или иных публичных интересах;

2) изображение гражданина получено при съемке, которая проводится в местах, открытых для свободного посещения, или на публичных мероприятиях (собраниях, съездах, конференциях, концертах, представлениях, спортивных соревнованиях и подобных мероприятиях), за исключением случаев, когда такое изображение является основным объектом использования;

3) гражданин позировал за плату.

Федеральным законом от 02.07.2013 № 142-ФЗ ст. 152.1 была дополнена п. 2 и 3 следующего содержания: