Защита нематериальных благ и личные неимущественные отношения

Как обоснованно указывает Е. С. Резник, нельзя относить к праву на жизнь все возможности, которые предоставляются законодателем, в связи с тем, что они имеют тесную взаимосвязь с жизнью как таковой. Так, например, при такой трактовке право на жилье будет являться элементом права на жизнь, поскольку без жилья человек может умереть от переохлаждения. В этой связи представляется, что единственным критерием, который позволит четко разграничивать правовые возможности, подлежащие включению в перечень элементов права на жизнь, от составных частей других прав (с позиций вех отраслей права), является неразрывная связь с физическим существованием человека, которая выражается в том, что реализация соответствующих возможностей приводит или с высокой долей вероятности может привести либо к прекращению жизни, либо к ее спасению[125].

Правоотношения, в рамках которых возможна эвтаназия, являются не абсолютными, а относительными, поскольку имеет место требование активного поведения от обязанного лица по совершению действий, приводящих к смерти или к отказу от поддержания человеческой жизни. Существование такого требования в рамках абсолютных правоотношений не представляется возможным.

Сторонником права на жизнь в цивилистическом аспекте является также автор последней по времени монографии в этой области — Е. С. Резник. По ее мнению, содержание права на жизнь с позиции гражданского права составляют две возможности: сохранить жизнь (в том числе правомочия на рождение, использование и спасение жизни) и распоряжаться ею (правомочия на поставление жизни в опасное положение, принятие решения о прекращении жизни в форме самоубийства и эвтаназии (пассивной и активной)[126].

По мнению Е. С. Резник, правомочие на рождение — создание механизма, обеспечивающего возможность лица родиться. Использование человеком жизни понимается как постоянный процесс жизни (проживание жизни). В связи с этим данное правомочие требует лишь мер по охране жизни. А непосредственно само «проживание жизни» не предполагает отдельного нормативного регулирования. Правомочие на спасение жизни с частно-правовых позиций предполагает оказание медицинской помощи в целях устранения угрозы жизни. Непосредственно правомочие на спасение жизни выступает в качестве права требовать активного поведения третьих лиц в целях избежания прекращения жизни[127].

Не можем согласиться с указанной позицией. Создание механизма, обеспечивающего возможность лица родиться — это требование активного поведения от государства по реализации указанной возможности и потому не может составлять соответствующее правомочия в рамках абсолютного права на жизнь, направленного против всех окружающих лиц. То же самое можно сказать и о требовании спасения жизни — это также требование активного поведения в рамках относительных правоотношений. Что касается использования жизни, то это совокупность вообще всех общественных отношений, в которые вступает человек, а потому не может приводить к образованию какого то конкретного субъективного права. Не зря автор говорит в этом контексте лишь об охране жизни.

Таким образом, на основании вышеизложенного остается лишь правомочие распоряжения жизнью, включающего возможность подвергать себя значительному риску, а также свободно совершать самоубийство. Как пишет Е. С. Резник, сейчас по действующему законодательству самоубийство — ни право лица, ни правонарушение. А если не правонарушение, то оно может быть облечено в форму субъективного права, чтобы окружающие не препятствовали его осуществлению[128].

Не все авторы согласны с такой позицией. По мнению А. М. Зайцевой, признание права на смерть или самоубийство является недопустимым[129]. Как пишет В. В. Андрианова, что же касается «права на смерть», то это юридический нонсенс, его формальное закрепление в рамках права на жизнь компрометирует сущность права, направленного на защиту жизни[130].

Со своей стороны хотелось бы указать на следующее. Жизнь — это необходимая предпосылка для вступления лица в любые отношения, но не объект, по поводу которого возникают какие-то особые общественные отношения. Человек может лишить себя жизни тем или иным способом. Однако в данном случае объектом его действий в рамках соответствующих общественных отношений будет не сама жизнь, а нож, пистолет, веревка и другие подобные объекты, воздействуя на которые человек лишает себя жизни. Жизнь (а точнее ее прекращение) в данном случае выступает не объектом активных действий человека, а их целью.

Основной же недостаток позиции, по которой в рамках права на жизнь существуют некие положительные правомочия, состоит в том, что жизнь как неотделимое от человека благо реализуется во всех общественных отношениях, участником которых становится человек. Не существует какого-либо особого абсолютного общественного отношения, в рамках которого человек совершал бы активные действия, направленные на его жизнь.

Этим и объясняется неудачность предпринятых в литературе попыток сформулировать личное неимущественное право лица на жизнь, существующее в рамках абсолютного правоотношения.

Таким образом, можно говорить о наделении лица лишь возможностью требовать от всех окружающих лиц воздержания от действий, влекущих за собой его смерть, а также возможностью требовать воздержания от действий по изменению его пола, пересадке ему искусственных органов и тканей, проведению на нем опытов и лечения без его согласия, кроме случаев, предусмотренных законом. Однако из содержания указанных возможностей видно, что они сводятся лишь к требованию соблюдения установленного законом запрета. Какого-либо другого активного поведения они не предполагают. Это означает, что в основе этих возможностей не лежат какие-либо общественные отношения, которые, как отмечалось ранее, характеризуются активным поведением хотя бы одной из сторон, не сводящимся к требованию соблюдения запрета. Стало быть, указанные возможности не образуют субъективные права, о чем свидетельствует и их негативный характер.

Б. Аналогичную позицию М. Н. Малеина занимает и в отношении права на здоровье. По ее мнению, позитивное содержание личного неимущественного гражданского права на здоровье складывается из правомочий владения, пользования и распоряжения своим здоровьем. Правомочия по владению и пользованию здоровьем осуществляются фактически постоянно, но как бы юридически «незаметно», а проявляются в особых ситуациях и в случае нарушения здоровья. Так, гражданин может осуществлять правомочия по владению и использованию своего здоровья путем обращения в медицинское учреждение и заключения договора на оказание медицинской помощи. При этом гражданин становится обладателем относительных субъективных прав (на квалифицированную медицинскую помощь, выбор врача, информацию о состоянии здоровья, проведение консилиума и пр.), которые конкретизируют содержание права на здоровье и определяют его пределы. Другой способ использования своего здоровья, по мнению М. Н. Малеиной, — вынашивание и рождение женщиной ребенка, зачатого путем имплантации в ее организм чужой оплодотворенной яйцеклетки, с последующей передачей рожденного его биологическим родителям. В этом случае отношения должны оформляться как минимум двумя договорами: первый — между биологическими родителями и медицинским учреждением об изъятии донорского материала и возврате ребенка, второй — между медицинским учреждением и суррогатной матерью об имплантации яйцеклетки и возврате ребенка. Возможен также третий договор — между биологическими родителями и суррогатной матерью об общении в период беременности, о размере компенсации и т. п. Правомочие по распоряжению своим здоровьем, по словам автора, предполагает принятие дееспособным лицом самостоятельных решений, в том числе таких, которые неблагоприятно отразятся на здоровье. Например, существует возможность заключить договор об участии в биомедицинском исследовании (эксперименте на здоровом человеке), а также договор донорства, поскольку при этом нарушается телесная оболочка и возникает риск временного или постоянного ухудшения состояния здоровья. При этом необходимым условием проведения эксперимента является свободное письменное согласие гражданина — объекта исследования[131]. Правомочие по распоряжению своим здоровьем проявляется также в возможности отказа гражданина от медицинского вмешательства или требования его прекращения[132]. Против конструирования права на здоровье как субъективного гражданского права могут быть приведены те же доводы, что и в отношении права на жизнь. Как и жизнь, здоровье реализуется во всех без исключения общественных отношениях, в которые вступает человек. Здесь также невозможно существование какого-либо особого общественного отношения, объектом которого выступало бы здоровье управомоченного лица.

Трудно согласиться и с механическим переносом категорий, относящихся к праву собственности, к личным неимущественным правам. Как следует из позиции М. Н. Малеиной, любой признак, характеризующий индивида, может расцениваться в значении объекта, владеть и распоряжаться которым зависит от самого управомоченного. Однако, правомочия «владения» и «распоряжения» едва ли приложимы к здоровью. Эти категории в их традиционном понимании применимы лишь к объектам, отделимым от управомоченного субъекта. Между тем здоровье человека неотделимо от самого человека и в силу этого он в принципе не может совершать в отношении своего здоровья какие-либо активные действия, включая действия по владению и распоряжению.

Нельзя не заметить противоречия в позиции самой М. Н. Малеиной. Так, запрет проведения опытов в той части, когда опыты связаны со «значительным риском», охватывается у М. Н. Малеиной правом на жизнь, а когда они просто «могут неблагоприятно отразиться на здоровье» — правом на здоровье. То же самое обнаруживается и при рассмотрении правомочия на отказ от медицинского вмешательства. М. Н. Малеина анализирует это правомочие и в рамках права на жизнь (пассивная эвтанзия), и в рамках права на здоровье. Между тем юридическая природа указанных правомочий одинакова: никто не вправе проводить опыты и лечение без согласия управомоченного, кроме случаев, предусмотренных законом.

Правомочие требовать прекращения лечения является не абсолютным, а относительным, поскольку имеет место в обязательственных правоотношениях клиента с медицинским учреждением.

По мнению Л. О. Красавчиковой, правом на здоровье охватываются следующие возможности: право на получение квалифицированной медицинской помощи, право на своевременную лекарственную помощь, право на квалифицированное и своевременное протезирование, право на врачебно-косметологическое лечение, право на донорство и трансплантацию органов и тканей, право на участие в медицинском эксперименте[133].

Между тем все провозглашенные Л. О. Красавчиковой правомочия, входящие, по ее мнению, в абсолютное субъективное право на здоровье, на самом деле существуют в рамках относительных правоотношений, поскольку предполагают активное поведение обязанных лиц. Относительный характер носят и правоотношения женщины, вынашивающей чужого ребенка, с родителями этого ребенка и медицинскими учреждениями, оказывающими услуги по имплантации эмбриона, так как эти отношения возникают на основании соответствующих договоров. Абсолютных же правоотношений, в рамках которых человек мог совершать какие-либо активные действия в отношении своего здоровья, не существует[134].

Таким образом, можно признать, что у человека есть возможность требовать от всех окружающих лиц воздержания от действий, ухудшающих его здоровье, кроме случаев, установленных законом[135]. Однако, содержание этой возможности показывает, что она сводится лишь к требованию соблюдения установленного законом запрета. Какого-либо другого активного поведения управомоченного или обязанного лица она не предполагает. Между тем, как было указано ранее, негативных субъективных прав не существует ввиду отсутствия соответствующих общественных отношений и правоотношений. Поэтому указанная возможность не может быть охарактеризована как субъективное право.

В. Право на благоприятную окружающую среду, как и права на жизнь и здоровье, традиционно рассматривалось в науке конституционного права. Так, Ю. С. Шемшученко отмечает, что право человека на безопасную (здоровую) окружающую среду относится к числу его фундаментальных прав, имеющих в своей основе естественный характер[136]. Как о социально-экономическом конституционном праве говорят о праве на благоприятную окружающую среду Е. И. Козлова и О. Е. Кутафин[137].

Однако в последние годы ряд авторов рассматривают и гражданско-правовой аспект указанного права[138]. По мнению М. Н. Малеиной, право на благоприятную окружающую среду состоит из правомочий по использованию, изменению окружающей среды, получению информации о ее санитарно-эпидимиологическом состоянии[139]. Благом, которое лежит в основе указанного права, является благоприятное экологическое состояние личности[140].

Как пишет М. Н. Малеина, правомочие по использованию окружающей среды заключается в возможности дышать чистым воздухом, пользоваться естественными неотравленными плодами и благами природы, не подвергаться воздействию шума, вибрации и пр.[141]. Правомочие по изменению окружающей среды, по ее словам, представляет возможность совершать действия, способствующие созданию благоприятной среды обитания (например, заключить договор на ремонт помещения)[142].

Праву гражданина на здоровую окружающую среду корреспондирует обязанность любого субъекта (государства, юридического и физического лица) воздерживаться от негативного воздействия на окружающую среду, а также принимать меры по предупреждению таких воздействий и ликвидации их последствий[143].

Однако, возможность дышать чистым воздухом, пользоваться естественными неотравленными плодами и благами природы вряд ли можно отнести к числу юридически обеспеченных возможностей. Указанные действия представляют собой фактическую реализацию правомочия требовать, чтобы окружающие лица не наносили вреда окружающей среде. Только в том случае, если не будет наноситься вред окружающей среде, воздух будет чистым, а блага природы — неотравленными. Здесь можно говорить об интересе в благоприятной окружающей среде, обеспеченном правомочием требовать не наносить ей вреда.

Неправомерно, с нашей точки зрения, называть возможность заключения договора на ремонт помещения правомочием на изменение окружающей среды. Такая возможность (способность) является элементом правоспособности гражданина, а не его субъективным правом или правомочием в рамках субъективного права. Кроме того, некорректно подменять обозначение правомочия его целью. Следуя этой логике, возможность заключения договора на ремонт помещения можно назвать правомочием и права на здоровье, и права на жизнь, поскольку ремонт помещения может проводиться как с целью улучшить здоровье проживающих, так и для обеспечения их жизнедеятельности.

Следует также отметить, что обязанность принимать меры по предупреждению негативного воздействия на окружающую среду и ликвидации его последствий предполагает активное поведение обязанного лица, которое не может иметь место в абсолютном правоотношении.

Что касается требования о получении информации о состоянии окружающей среды, то такое требование также существует в рамках относительного правоотношения, поскольку в качестве обязанного лица выступает конкретный государственный орган.

Л. О. Красавчикова определяет право на благоприятную окружающую среду несколько иначе. По ее мнению, это абсолютное личное неимущественное право, в первую очередь определяющее границы поведения самого управомоченного лица. Гражданин по своему личному усмотрению и возможностям определяет место своего проживания, быта, отдыха, обучения, воспитания, нахождения в той или иной среде обитания и природной среде[144]. Однако при такой трактовке право на благоприятную окружающую среду по сути отождествляется с правом на свободу передвижения, поскольку очевидно, что оба права обеспечивают интерес в проживании в наиболее благоприятном для данного конкретного человека месте.

Поэтому в данном случае можно говорить лишь о юридически обеспеченной возможности требовать от всех окружающих лиц воздерживаться от негативного воздействия на окружающую среду. Из содержания данной возможности видно, что она сводится лишь к требованию соблюдения установленного законом запрета. Какого-либо другого активного поведения управомоченного или обязанного лица она не предполагает. Поскольку таких субъективных прав в принципе существовать не может, нельзя говорить о том, что указанная возможность является субъективным правом, в основе которого лежат соответствующие общественные отношения.

Г. Правовая наука уже давно восприняла тот факт, что те или иные посягательства на человека не всегда наносят вред его жизни или здоровью. В данном случае говорят о так называемом праве на личную неприкосновенность. Обосновывая выделение этого права, Л. О. Красавчикова отмечает, что то или иное посягательство на человека может быть и не сопряжено с причинением вреда его жизни или здоровью. Так, незаконный личный обыск, незаконное освидетельствование, получение образцов для сравнительного исследования не причиняют какого-либо ущерба здоровью лица, но нарушают его физическую (телесную) неприкосновенность[145].

Л. О. Красавчикова, анализируя историю развития научных взглядов о праве на неприкосновенность личности, сделала ряд ценных замечаний. В частности, она обоснованно указывает на то, что право на неприкосновенность личности всегда трактовалось широко, как состоящее из нескольких правомочий. Причем единого мнения о составе этих правомочий не выработано[146].

Например, В. Е. Гулиев и Ф. М. Рудинский полагали, что прежде всего следует выделить, во-первых, право гражданина на свободу от незаконных необоснованных арестов, личных обысков, освидетельствований и иных принудительных мер со стороны государственных органов и должностных лиц, во-вторых, право на свободу гражданина от преступных посягательств отдельных лиц[147].

Другие авторы в число таких правомочий предлагали включать право на юридическую защиту со стороны органов государства и общественных организаций, право на личную свободу, право на защиту в суде, право на неприкосновенность жилища[148].

Специалисты в области уголовного процесса считали, что анализируемое право образуют: 1) право на жизнь, здоровье, телесную неприкосновенность, половую свободу и их защиту государством, 2) право человека на честь и достоинство, нравственную свободу, психическую неприкосновенность, 3) право человека на индивидуальную свободу[149].

По мнению А. В. Писарева, личную неприкосновенность можно разделить на два подвида: физическую и психическую. Первая характеризуется прежде всего отсутствием какого-либо физического контакта с человеком против его воли, а вторая — отсутствием контакта, подавляющего сознание, мысли, волю человека и оказывающего принудительное воздействие на его поведение[150].

По мнению Ф. М. Рудинского, существует три разновидности неприкосновенности: физическая (жизнь, здоровье, физическая целостность), нравственная (честь, достоинство), духовная (возможность на основе свободы волеизъявления располагать своими поступками, не подвергаться незаконному принуждению)[151].

Как пишет Е. А. Гончаров, понятие личной неприкосновенности объединяет три вида неприкосновенности: моральную, физическую и психическую. Моральная неприкосновенность охватывает область духовных ценностей, имеющих приоритетное значение в сознании конкретного индивида: представления о личном достоинстве, моральные убеждения, постулаты исповедуемого религиозного учения и т. п. Признание права на моральную неприкосновенность означает недопустимость вмешательства как государства, так и частных лиц в сферу духовных ценностей личности путем принуждения к отказу о них либо путем их оскорбления, высмеивания и т. п.

Физическая неприкосновенность — это состояние человека, которое характеризуется отсутствием посягательств на его здоровье, телесную неприкосновенность и половую свободу. Таким образом, лицо не должно подвергаться не только неправомерному воздействию, способному нарушить анатомическую целостность и естественное протекание физиологических процессов его организма, но и воздействию, может, и не влекущему причинение физического вреда, но осуществляемому вопреки его воле (сексуальное насилие)[152]. Психическая неприкосновенность может быть рассмотрена как состояние психики человека, характеризующееся двумя особенностями: во-первых, отсутствием внешнего воздействия любого характера, направленного на подавление воли личности с целью принуждения ее к совершению определенного деяния в интересах принуждающего лица (лиц); во-вторых, отсутствием принудительной помощи психиатрического характера, не обусловленной медицинскими показаниями[153].

По мнению А. А. Опалевой, право на личную неприкосновенность означает, что при условии правомерного поведения, рамки которого определены законом, личность не может быть ограничена в своей физической, волевой и духовной свободе, она пользуется этим благом. Оно включает в себя также недопустимость противоправного ограничения этой свободы, возможность требовать соответствующего поведения от обязанных лиц и возможность прибегнуть к государственной защите в случае его нарушения[154].

Как полагает Л. О. Красавчикова, подобный разброс мнений различных авторов относительно содержания права на неприкосновенность личности не случаен. Неприкосновенность личности стала рассматриваться в качестве принципа, выражающего содержание определенных групп отраслей права, который развивается и конкретизируется в уголовно-процессуальном, уголовном, административном, административно-процессуальном праве. Именно с учетом специфики каждой из этих отраслей права определялся конкретный объем правомочий, входящих в содержание права на неприкосновенность личности[155].

В цивилистической литературе некоторые авторы придерживались мнения, что право на неприкосновенность личности (или личную неприкосновенность) подразделяется на следующие предусмотренные законом возможности. Во-первых, право на неприкосновенность личности означает, что никто не может быть подвергнут аресту и лишен свободы вне установленного порядка, т. е. гражданин вправе требовать от соответствующих государственных органов и должностных лиц соблюдения закона в их деятельности. Во-вторых, гражданин вправе требовать от всех прочих граждан воздержания от посягательств на свою свободу[156].

Таким образом, право на неприкосновенность личности трактовалось этими авторами лишь негативно, без указания на те положительные действия, которые вправе совершать управомоченное лицо.

Иную позицию занимает О. А. Красавчиков и ряд других авторов, которые выделяют в праве на личную неприкосновенность и положительное содержание: каждый имеет возможность беспрепятственно располагать собой по своему личному усмотрению и пресекать любые противоправные действия, ущемляющие его личную свободу[157]. В этом случае право на неприкосновенность личности включает в себя два указанных правомочия: «негативное» (право на личную неприкосновенность) и «положительное» (право на личную свободу).

Л. О. Красавчикова рассматривает право на личную свободу и право на личную неприкосновенность как самостоятельные субъективные права. По ее мнению, право на личную свободу тесно связано с правом на личную неприкосновенность, однако является самостоятельным личным неимущественным правом. Право на личную свободу означает соответствующую меру возможного и юридически дозволенного поведения гражданина распоряжаться собой, своими поступками и временем. Право на личную неприкосновенность предполагает недопустимость посягательства на личность со стороны кого-либо, за исключением случаев, предусмотренных законом[158].

Последняя позиция в части разграничения права на личную свободу и права на личную неприкосновенность наиболее обоснованна[159]. Указанные возможности абсолютно различны. В праве на личную свободу закреплен интерес лица в самостоятельном определении своего поведения в индивидуальной жизнедеятельности по собственному усмотрению. При этом от окружающих лиц требуется не создавать препятствий для такого активного поведения. Право же на личную неприкосновенность не связано с какими-либо активными действиями управомоченного, а предполагает лишь «негативное» требование ко всем окружающим лицам воздерживаться от действий, нарушающих личную неприкосновенность[160].