Защита нематериальных благ и личные неимущественные отношения

«2. Изготовленные в целях введения в гражданский оборот, а также находящиеся в обороте экземпляры материальных носителей, содержащих изображение гражданина, полученное или используемое с нарушением пункта 1 настоящей статьи, подлежат на основании судебного решения изъятию из оборота и уничтожению без какой бы то ни было компенсации.

3. Если изображение гражданина, полученное или используемое с нарушением пункта 1 настоящей статьи, распространено в сети «Интернет», гражданин вправе требовать удаления этого изображения, а также пресечения или запрещения дальнейшего его распространения».

В литературе уже устоялось мнение, что объектом соответствующих отношений является индивидуальный облик гражданина.

Так, М. Н. Малеина полагает, что положения об охране изображения гражданина направлены на защиту индивидуального облика — нематериального блага, под которым в доктрине понимается неразрывная совокупность наружных признаков человека (внешность, фигура, физические данные, одежда и т. п.), воспринимаемых в виде целого или фрагментарного образа. Соответственно, изображение гражданина представляет собой его индивидуальный облик (образ), запечатленный в какой-либо объективной форме[191].

С М. Н. Малеиной солидарен Э. П. Гаврилов. По его мнению, именно внешний облик гражданина является нематериальным благом, принадлежащим гражданину от рождения, неотчуждаемым и не передаваемым иным способом. Внешний облик гражданина можно именовать также индивидуальным образом, внешним видом, он идентифицирует гражданина наряду с иными личными сведениями: именем, датой рождения и др.[192]

В литературе нет однозначного решения вопроса о субъективном гражданском праве, опосредующем соответствующие отношения. Ряд авторов, исследовавших личные неимущественные права граждан, говорят о так называемом праве на индивидуальный облик (вид)[193]. По мнению М. Н. Малеиной, позитивное содержание права на индивидуальный облик состоит из правомочий самостоятельно определять и использовать свой индивидуальный облик, распоряжаться своим изображением. Правомочие самостоятельно определять индивидуальный облик выражается в возможности согласно своим вкусам и интересам без принуждения выбрать, создать, поддерживать, изменять свой индивидуальный облик (вид), в частности путем заключения соответствующих договоров, например договора об оказании парикмахерских услуг[194]. Правомочие по использованию индивидуального облика состоит в возможности получать материальные и (или) нематериальные преимущества с помощью своего облика, дать согласие или запретить использовать его другим лицам (в том числе на случай смерти). Это может происходить при изображении гражданина в произведениях изобразительного искусства, на других материальных носителях или путем использования чужого облика людьми-двойниками[195]. Право на индивидуальный облик включает также возможность требовать, чтобы изображение управомоченного лица намеренно не искажалось[196].

Хотя М. Н. Малеина наиболее полно отразила все возможные интересы в рассматриваемой сфере, ее позиция имеет и недостатки. Во-первых, возможность получать материальные и (или) нематериальные преимущества с помощью своего облика не является юридически обеспеченной, поскольку ее осуществлению никто не может воспрепятствовать. Во-вторых, М. Н. Малеина объединяет в едином праве правомочия разной юридической природы. По ее мнению, все правомочия, входящие в право на индивидуальный облик, в том числе правомочие запрещать использовать свое изображение, имеют абсолютный характер. Однако обязанным по данному запрету может быть лишь то конкретное лицо, которое создало произведение с изображением управомоченного. Поэтому здесь складывается относительное правоотношение, где в качестве обязанного выступает не всякий и каждый, а определенное лицо. Это исключает возможность включения рассматриваемого правомочия в право на индивидуальный облик наряду с другими правомочиями, носящими абсолютный характер.

Об относительном характере отношений, возникающих в данном случае, пишет и Н. Д. Егоров. При этом он указывает на то, что можно говорить об ином праве, которое является абсолютным и которое означает, что никто не вправе изображать гражданина каким бы то ни было способом без его согласия за исключением случаев, прямо предусмотренных законом[197]. С Н. Д. Егоровым согласен Э. П. Гаврилов. Он считает, что фиксация внешнего облика гражданина (фото- и видеосъемка, наброски карандашом, живописный портрет и т. п.) также нарушает конституционное право гражданина на его внешний облик[198]. Соответствующий запрет закреплен в ст. 307 и 308 ГК Украины. Принципиальное отличие от России заключается в том, что там установлен запрет на съемку без согласия лица.

Однако с утверждением о существовании такого абсолютного права также нельзя согласиться. Закон не запрещает создание того или иного произведения с чьим-либо изображением, например фотографического. Запрет установлен лишь на публичное распространение уже созданного произведения с изображением того или иного лица. Невозможно запретить рисовать для себя картины, делать любительские фотографии, делать себе дома определенный грим и т. п.

Таким образом, традиционно конструируемое право на собственное изображение как право «на запрещение опубликования, воспроизведения и распространения произведения изобразительного искусства с изображением управомоченного лица» носит относительный характер, а право же требовать, чтобы управомоченный вообще не изображался каким бы то ни было способом без его согласия, действующим законодательством не предусмотрено.

Из сказанного следует вывод о существовании в рассматриваемой сфере двух различных юридически обеспеченных возможностей. Первая предусмотрена ст. 152.1. ГК РФ и предоставляет возможность требования не обнародовать и не использовать изображение управомоченного лица. Такое требование обращено к тому, кто располагает произведением с изображением управомоченного лица, и поэтому имеет относительный характер. Вторая юридически обеспеченная возможность носит абсолютный характер и предполагает, что управомоченный вправе требовать от всех окружающих лиц невмешательства в определение им своего внешнего облика, кроме случаев, предусмотренных законом.

При этом возможность требовать от всех окружающих невмешательства в определение своего внешнего облика предполагает активное поведение управомоченного лица. Иными словами, можно говорить о соответствующем субъективном праве. Позитивное содержание этого права обусловлено тем, что лицо, определяя свой внешний облик, вступает в определенные неимущественные отношения с окружающими его лицами. Таким образом, применительно к индивидуальному облику складываются как относительные, так и абсолютные отношения.

Далее в литературе возник спор: является ли право индивидуальный облик личным неимущественным или имущественным исключительным правом?

По мнению С. П. Гришаева, законодатель поместил данную статью в главу 8 ГК РФ, которая названа «Нематериальные блага и их защита», тем самым указав, что право на собственное изображение рассматривается в качестве нематериального, т. е. не имеющего экономического содержания, блага[199]. Право на изображение гражданина — это личное неимущественное право, не имеющее имущественной составляющей[200].

Противоположного мнения придерживаются В. Колосов и М. Шварц. Как указывают авторы, в зарубежной литературе говорится о праве контролировать коммерческое использование своей индивидуальности (имени, изображения, голоса)[201]. Далее они пишут, что право на изображение — исключительное имущественное право, которое может передаваться на основании как исключительной, так и неисключительной лицензии[202]. Связано это с тем, что внешность и образ создаются самим лицом и поэтому имеют цену.

Представляется, что у управомоченного лица имеются не только имущественные, но и личные неимущественные интересы относительного своего внешнего облика и изображения. Управомоченное лицо может и не преследовать какой-то выгоды относительно своего изображения, поэтому отрицать личный неимущественный характер данного права было бы неправильным. Также нельзя отрицать и его имущественной составляющей. Таким образом, субъективное право на собственное изображение следует считать личным неимущественным правом, связанным с имущественным.

В литературе нет единства мнений и по вопросу самостоятельности личного неимущественного права на собственное изображение.

Как пишут В. Колосов и М. Шварц, неимущественные правомочия входят в состав других прав, а не в состав права на изображение. Правомочие требовать указания себя в качестве изображенного — это право на имя, правомочие на неприкосновенность изображения — это право на честь и достоинство, правомочие определять способы и пределы использования изображения — это право на личную жизнь. Поэтому выделять самостоятельное личное неимущественное право на изображение нет практической необходимости[203]. Сходного мнения придерживается В. Ю. Болочагин. Он считает, что это право является производным элементом от более общего права на частную жизнь[204].

Противоположную точку зрения высказывает Э. П. Гаврилов. Он отмечает, что внешний облик гражданина и основанное на нем право на изображение гражданина в рамках действующего российского законодательства — это вполне самостоятельное личное неимущественное благо; оно не входит как составная часть в право на неприкосновенность частной жизни[205].

Следует согласиться с последней позицией о самостоятельности права на индивидуальный облик. Данное субъективное право имеет собственный объект — индивидуальный облик, и этот объект отличается от частной жизни как объекта соответствующего права.

На основании вышеизложенного можно сделать следующие выводы. В рассматриваемой сфере существуют две различные юридически обеспеченные возможности. Первая предусмотрена ст. 152.1. ГК РФ и позволяет требовать не обнародовать и не использовать изображение управомоченного лица. Такое требование обращено к тому, кто располагает произведением с изображением управомоченного лица, и поэтому имеет относительный характер. Вторая юридически обеспеченная возможность носит абсолютный характер и предполагает, что управомоченный вправе требовать от всех окружающих лиц невмешательства в определение им своего внешнего облика, кроме случаев, предусмотренных законом.

И. Ряд авторов, исследовавших личные неимущественные права граждан, говорят о так называемом праве на голос[206]. Индивидуальность голоса заключается в звуках, произносимых голосовым аппаратом в форме слов, мелодий и в иной форме, которые характеризуются высотой, диапазоном, силой, тембром, интонацией[207].

По мнению М. Н. Малеиной, право на голос состоит из правомочий по использованию своего голоса, а также по распоряжению его звукозаписью. Правомочие по использованию заключается в возможности получать материальные и (или) нематериальные преимущества за счет индивидуальности голоса, дать согласие или запретить использовать свой голос другим лицам (в том числе на случай смерти). Гражданин может дать согласие на использование своего голоса в рекламе, эстрадных номерах, путем записи на магнитную ленту, пластинку. Распоряжение записью голоса проявляется в возможности совершать различные сделки по отчуждению звукозаписи, дать согласие на компьютерную обработку записи голоса с целью создания новой версии звукозаписи[208].

Хотя М. Н. Малеина наиболее полно отразила все возможные интересы в рассматриваемой сфере, ее позиция имеет и недостатки. Во-первых, возможность получать материальные и (или) нематериальные преимущества с помощью своего голоса не носит характера юридически обеспеченной возможности, поскольку ее осуществлению никто не может воспрепятствовать. Во-вторых, М. Н. Малеина объединяет в едином праве правомочия разной юридической природы. По ее мнению, все правомочия, входящие в право на голос, в том числе правомочие запрещать использовать свой голос, имеют абсолютный характер. Однако обязанным по данному запрету может быть лишь то конкретное лицо, которое сделало запись чужого голоса. Поэтому здесь складывается относительное правоотношение, где в качестве обязанного выступает не всякий и каждый, а определенное лицо. Это исключает возможность включения рассматриваемого правомочия в право на голос наряду с другими правомочиями, носящими абсолютный характер.

Из сказанного следует вывод о существовании в рассматриваемой сфере юридически обеспеченной возможности абсолютного характера, предполагающей, что управомоченный вправе требовать от всех окружающих лиц невмешательства в определение им высоты, диапазона, силы, тембра, интонации и других возможных черт своего голоса, кроме случаев, предусмотренных законом.

Эта возможность предполагает активное поведение управомоченного лица. Тем самым можно говорить о соответствующем субъективном праве. Позитивное содержание этого субъективного права обусловлено тем, что лицо, определяя свой голос, вступает в определенные неимущественные отношения с окружающими его лицами.

Й. Одним из общепризнанных личных неимущественных прав является право на охрану личной (частной) жизни (ст. 152.2 ГК РФ). Как пишет Л. О. Красавчикова, личная жизнь как объект гражданско-правовой охраны заключает в себе как сами реальные явления и отношения частной жизни, так и информацию о ней. В связи с этим различаются и задачи гражданско-правовой охраны. В первом случае они сводятся преимущественно к обеспечению свободы собственного усмотрения в индивидуальной жизнедеятельности, исключению вторжения в личную жизнь; во втором — к недопущению распространения информации о личной жизни гражданина, обеспечению гражданско-правовыми средствами сохранения тайны личной жизни[209]. В соответствии с этим в структуре права на охрану личной жизни Л. О. Красавчикова выделяет следующие две группы взаимосвязанных правомочий. Первая имеет своей функцией охрану неприкосновенности личной жизни. Это право на неприкосновенность личной жизни, включающее правомочия на неприкосновенность жилища, средств личного общения, личной документации, внешнего облика. Вторая имеет целью осуществление функций охраны тайны личной жизни. Это права на охрану предусмотренных законом тайн[210].

Нельзя согласиться с тем, что неприкосновенность внешнего облика можно считать правомочием права на неприкосновенность личной жизни. Данное правомочие не связано с той или иной информацией о частной жизни, что характерно для прав на неприкосновенность жилища, средств личного общения и личной документации, и потому не может входить наряду с этими правомочиями в право на неприкосновенность частной жизни[211]. Такой точки зрения придерживается и М. Н. Малеина, которая не включает данное правомочие в содержание права на неприкосновенность частной жизни. Вместе с тем, по ее мнению, в содержание права на неприкосновенность частной жизни, помимо указанных прав на неприкосновенность жилища, средств личного общения и личной документации, входит другое правомочие — на неприкосновенность личной свободы[212]. Содержание последнего составляют правомочия самостоятельно определять свое поведение, место жительства, пребывания, нахождения, способ и время перемещения и передвижения, а также правомочие требовать от третьих лиц не ограничивать личную свободу[213].

Трудно согласиться с мнением М. Н. Малеиной в части права на неприкосновенность личной свободы. Правомочие «определять свое поведение» представляет собой не что иное, как правомочие «на свободное совершение поступков в соответствии со своим сознанием и волей», о неприемлимости конструирования которого уже говорилось. Если же рассматривать оставшиеся правомочия в рамках права на неприкосновенность личной свободы (определять место жительства, пребывания, нахождения, способ и время перемещения и передвижения), то они полностью охватываются правом на свободу передвижения, которое традиционно признается в качестве самостоятельного права[214].

Перейдем к правам на неприкосновенность жилища, средств личного общения и личной документации.

К. Как и другие личные неимущественные права, право на неприкосновенность жилища конструируется в литературе как негативно, так и позитивно.

По мнению М. Н. Малеиной, определяющей это право позитивно, право на неприкосновенность жилища включает в себя правомочие определять режим в своем жилище, правила приема и поведения гостей и правомочие по принятию мер, ограничивающих проникновение в жилище. Последнее правомочие реализуется путем заключения договоров об охране домовладения, проведения сигнализации, установке второй двери и др., а также путем принятия мер самозащиты[215]. Однако установлению неких правил поведения в жилище невозможно каким-либо образом помешать, поэтому указанная возможность не может являться субъективным правом или правомочием в рамках субъективного права. Правомочие по принятию мер, ограничивающих проникновение в жилище, в трактовке М. Н. Малеиной представляет собой не что иное, как возможность вступать в соответствующие договоры, что охватывается понятием правоспособности, а не субъективного права.

По мнению Л. О. Красавчиковой, также определяющей это право позитивно, право на неприкосновенность жилища — это личное неимущественное право гражданина на свободу определения своего поведения в индивидуальной жизнедеятельности по своему усмотрению, исключающую какое-либо вмешательство в его личную жизнь со стороны других лиц, кроме случаев, прямо предусмотренных законом[216]. Однако, аналогичным образом Л. О. Красавчикова определяет и право на личную свободу[217], поэтому не понятно, как автор разграничивает данные права.

В связи с этим более правильно говорить о том, что соответствующую возможность можно определить лишь негативно как возможность управомоченного лица требовать устранения любых обстоятельств, нарушающих неприкосновенность его жилища, кроме случаев, предусмотренных законом[218]. Это обусловлено тем, что управомоченное лицо и в данном случае не может совершать какие-либо действия в отношении такого блага, как неприкосновенность жилища. Именно поэтому исключены как возможность существования личного неимущественного отношения по поводу неприкосновенности жилища, так и возможность существования личного неимущественного права на неприкосновенность жилища.

Л. Мнения о праве на неприкосновенность средств личного общения в литературе разделились. Так, Л. О. Красавчикова определяет содержание права на неприкосновенность средств личного общения лишь негативно: никто не может знакомиться с личными письмами и другими средствами общения без согласия гражданина, кроме случаев, установленных законом[219].

По мнению М. Н. Малеиной, неприкосновенность переговоров и сообщений личного характера имеет позитивный характер и означает автономное решение управомоченным вопросов об их содержании и судьбе[220]. Содержание права на неприкосновенность телеграфных и иных сообщений включает правомочие гражданина требовать запрета искажения текста со стороны субъекта, предоставляющего телеграфные услуги, а также правомочие требовать возврата незаконно удерживаемых, изъятых текстов сообщений от любых лиц. Содержание права на неприкосновенность телефонных переговоров состоит из правомочия требовать запрета вмешательства в разговор путем комментариев, добавлений, специально создаваемых шумов, искажающих или заглушающих разговор, или путем досрочного прекращения разговора перерывом связи со стороны субъекта, обеспечивающего телефонные услуги[221].

Однако правомочие гражданина требовать запрета искажения текста со стороны субъекта, предоставляющего телеграфные услуги, охватывается требованием качественного оказания этих услуг, которое имеет относительный характер. Правомочие требовать возврата незаконно удерживаемых и изъятых текстов сообщений у любых лиц относится уже к мерам защиты права на неприкосновенность. В случае телефонных переговоров автономное решение вопросов об их содержании охватывается другим правом — правом на свободу слова. Поэтому можно говорить лишь о свободе определения содержания личных писем, телеграмм и других средств личного общения, существующих в документарной форме. Содержание этого права показывает, что оно предполагает активное поведение управомоченного лица. Это обусловлено тем, что в данном случае лицо, совершая активные действия по составлению личных документов, вступает в неимущественное общественное отношение со всеми окружающими его лицами, что и позволяет урегулировать данное общественное отношение посредством наделения этого лица соответствующим субъективным правом.

М. Мнения о праве на неприкосновенность личной документации, которое близко соприкасается с правом на неприкосновенность средств личного общения, в литературе также разделились. Например, Н. Д. Егоров определяет право на неприкосновенность личной документации лишь с негативной стороны. По его мнению, это право предоставляет управомоченному лицу юридически обеспеченную возможность требовать от всех окружающих лиц «воздерживаться от получения информации, содержащейся в личной документации данного гражданина. С данной информацией можно ознакомиться, по общему правилу, лишь с согласия граждан, которым принадлежит эта документация, за исключением случаев, специально предусмотренных законом»[222].

По мнению Л. О. Красавчиковой, это право может быть определено позитивно, как такое личное неимущественное право, по которому каждый гражданин обладает свободой создания, ведения, использования и распоряжения своей частной документацией по своему усмотрению, исключающей какое-либо вмешательство в указанную документацию со стороны третьих лиц помимо его воли, за исключением случаев, предусмотренных законом[223]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Далее для обозначения личных неимущественных отношений, не связанных с имущественными, будет употребляться термин «личные неимущественные отношения».

2

Далее — ГК РФ. — См.: Закон РФ от 30 ноября 1994 г. № 52-ФЗ «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3302.

3

Егоров Н. Д. Проблемы общего учения о праве собственности. Дис. … канд. юрид. наук. Л., 1978. С.11.

4

Голубев К. И., Нарижний С. В. Компенсация морального вреда как способ защиты неимущественных благ личности. С-Пб., 2000. С. 235.

5

Голубев К. И., Нарижний С. В. Указ. соч. С. 4, 83.

6

Генкин Д. М. Предмет советского гражданского права // Советское государство и право. 1939. № 4. С. 38.

7

Красавчиков О. А. Советская наука гражданского права. Учен. труды Свердловского юрид. инст-та. Том 6. Свердловск, 1961. С. 13–14.

8

Маркс К. К критике политической экономии. М., 1951. С.213.

9

Сделанный вывод опирается на содержание двустадийного пути исследования в отношении правовых воззрений, описанное О. А. Красавчиковым (Красавчиков О. А. Советская наука гражданского права. С. 14–15).

10

Иоффе О. С. Развитие цивилистической мысли в СССР. Ч. 1. Л., 1975. С.77.

11

Там же.

12

Советское гражданское право. Ч. 1. Изд. 2-е / Под ред. В. Т. Смирнова, Ю. К. Толстого и А. К. Юрченко. Л., 1982. С.6.

13

Советское гражданское право / Под ред. Я. А. Куника. М., 1973. С.7.

14

Рубанов А. А. Правовое положение граждан в отношениях личной собственности // Гражданско-правовое положение личности в СССР. М., 1975. С.66.