Бывшие. (не) сбежишь снова

Глава 6

Этот гад не просто перехватывает мою руку. Он перебрасывает меня через плечо как куль с картошкой!

— Пусти!

Глаза обитателей “Снеговика” и немногих служащих просто не в состоянии раскрыться шире. Физиологически не предусмотрено.

А всё, что я могу — это колотить по широкой и совершенно равнодушной к этому спине.

— Девушка…

— Инесса Михайловна, — строго поправляет она.

— Да плевать, — хмыкает Илья. — Пусть кто-нибудь отнесёт наши вещи в домик. Все вещи, — выделяет он, явно намекая на мою сумку.

Она, бедная, валяется около кресла. Забытая и ненужная.

А как не забыть, с такими-то событиями!

— Отпусти меня! Илья! Ты не можешь… я не хочу!

— Я тоже не хотел, чтобы ты сбегала, — усмехается он. — Марина, займись вещами, — командует словно своему секретарю. — Но ты же гордая и непреклонная Алиса, мать его, Климова. Сдохнуть проще, чем прийти и поговорить. Так что наслаждайся, милая. Моя очередь исполнять.

И этот самый натуральный гад открывает дверь пинком и вместе со мной выходит на улицу.

Чёрт! Пока мы разбирались у ресепшен, на улице заметно похолодало.

— Илья!

Заглотив полные лёгкие морозного воздуха, мне приходится замолчать, чтобы через пару дней не слечь с горлом. Поэтому я молча упираюсь ладонями в спину этого хама.

Да, тогда я могла ошибиться. Но и наказала себя так, как не смог бы никто. Каждую ночь смотрела красочные сны об Илье, который, не обнаружив меня в нашей скромной квартире одного из спальных районов города, вместо того, чтобы искать, звонит в соседнюю дверь. Её открывает красотка-модель, они встречаются взглядами…

Или вовсе тот, где Илья просыпается один, не находит меня рядом, радостно улыбается новому дню и продолжает жить как ни в чём не бывало. Секс, конечно, тоже был. Весь — с участием Ильи и брюнетки/блондинки/рыженькой/шатенки… в общем, любой красивой девушки, оказавшейся в его поле зрения.

И после каждого из таких снов я просыпалась в холодном поту и долго не могла отдышаться. Сидела, обхватив руками колени и сверлила взглядом стену напротив. Без мыслей. Без желаний. Без надежд.

Но время ведь лечит. Так говорила Василёк, хотя чуть не убила меня, узнав всю правду. И она оказалась права, время действительно сгладило дикую, голодную тоску по его глазам, рукам и улыбке.

Настолько, что я вернулась к нормальной жизни, а потом познакомилась со Стёпой. И как-то всё закрутилось, завертелось и понеслось.

А теперь это.

— Илья, пожалуйста, хватит, — прошу, ни на что не надеясь.

И неожиданно для себя оказываюсь на ногах. Едва не падаю от резкой смены положения, но он не даёт упасть. А потом прижимает к двери дома своим телом.

— Ты, Климова, зараза! — выдыхает.

Тёмные глаза сверкают в свете фонаря, стоящего около дома.

Сглатываю, не понимая, чего от него ожидать. Этот Илья мало, если совсем никак, похож на себя прежнего. Он заматерел, во взгляде появились жёсткость, непримиримость и вседозволенность. Та, которая дала ему пронести меня на плече через половину базы, плюя на мнение моё и окружающих.

И это я не говорю про невесту, к которой этот новый Илья отнёсся как к обслуге.

— Неправда, — мотаю головой из стороны в сторону.

В сбившийся ворот пуховика задувает холодный порывистый ветер. Он же бросает в лицо колючие снежинки с небольшого козырька над нами.

— Неправда? — поднимает бровь новый Илья и усмехается.

Поставив руки по обе стороны от моей головы, он блокирует все пути к отступлению.

Боже, какой он! Большой, сильный… взрослый. В то время как я всё ещё чувствую себя той двадцатилетней девочкой, насмерть влюбившейся в самого неподходящего парня города.

— Неправда, что ты исчезла в ночь, оставив после себя идиотскую записку? Не взяв ничего, кроме паспорта. Даже старый телефон остался на тумбе спальни, где мы…

— Хватит! — прошу отчаянным шёпотом.

Рванувшись, закрываю ему рот двумя ладонями. Зажмуриваюсь, потому что слишком ярко, слишком живо встают перед глазами картины и события давно минувших дней.

А я не хочу возвращаться!

— Пожалуйста, прекрати.

Только этот Илья больше не играет по правилам.

И сначала я даже не понимаю, что происходит. А потом отдёргиваю ладони, словно их сунули в кипяток. Отшатываюсь, ударяюсь спиной о дверь. И широко открытыми глазами смотрю на Илью.

Показалось? Да нет. На такое у меня бы фантазии не хватило. Ни на наглый, ласково скользнувший по ладони язык, ни на лёгкий прикус подушечки большого пальца.

Осталось как-то справиться с эмоциями, которые поднялись после его выходки и прийти в себя.

Но и такой возможности Илья не даёт.

Приближается практически вплотную. Так, что я чувствую исходящий от его тела жар. Илья им буквально пышет и всё это в расстёгнутой куртке и джемпере, который не скрывает сильной шеи.

— Добро пожаловать в новую жизнь, — хмыкает он.

А в следующее мгновение проворачивается ключ, который он, оказывается, успел взять на ресепшен.

Одна радость, спиной внутрь я не проваливаюсь просто потому, что жду чего-то подобного. Шаг назад спасает, одновременно, и от падения, и от близости Ильи.

— Ты кое-что забыл, — отсупаю ещё, глядя на него исподлобья.

— Серьёзно?

Илья толкает дверь и та захлопывается с приятным, не металлическим звуком.

А у меня полный финиш в мыслях и чувствах. Но я приказываю себе держаться.

— Ещё как, — киваю. — Кое-что очень важное. Основное.

— И что же это? — поднимает бровь Илья.

Он стоит, перегораживая проём, через который мне точно не сбежать. Поймает, а дальше…

Что дальше, даже думать не хочу.

— Свою невесту.

Вскинув голову, я на мгновение встречаюсь с его взглядом.

А потом разворачиваюсь, роняю массивную вазу, которая звонко брызгает осколками, и бросаюсь в противоположную от Ильи сторону.

Глава 7

Господи, сколько же здесь метров!

Ведь оказывается, что холл — только начало огромного, с две квартиры, дома. Пробежав холл за пару мгновений, оказываюсь на развилке. Тяжело дышу как загнанный марафонец.

В мозг бьёт адреналином, руки трясутся, а мне плохо!

Настолько, что в глазах темнеет, и я выбираю лево.

Гостиная.

Большая, в тёплых древесных тонах, с камином, массивной деревянной полкой и жутким диваном.

Почему жутким? Да потому что я запинаюсь о него, выставляю руки, чтобы не разбить лоб, но падаю на что-то мягкое. Вскакиваю.

Ура! Здесь тоже есть дверь. Большая, двустворчатая, она выходит на лес, украшенный отсветами от ярко наряженной ёлки в центре “Снеговика”.

Схватившись за ручку, дёргаю раз, другой.

Бесполезно.

Оглядываюсь, хватаюсь было за массивную кочергу для камина, но останавливаю сама себя.

Стоп. Бить стёкла, даже чтобы сбежать от Ильи — это точно перебор.

Выдыхаю, возвращаю кочергу на место и крадусь к виденной уже развилке.

Вот что мне стоило посмотреть хотя бы сколько этажей в этом доме? Может, со второго можно нырнуть в сугроб и вернуться к строгой Инессе. Помощи попросить, а утром первым же рейсом исчезнуть и больше никогда и ни за что…

Какой-то шорох прерывает течение мыслей. Прислушиваюсь, но он не повторяется. И, в целом, в доме стоит подозрительная тишина: ни шагов, ни ругательств. Словно Илья мой бесплотный глюк.

Вот только я ещё в своём уме.

Поэтому, стараясь не дышать, встаю на носочки, пригибаюсь и крадусь к выходу.

Слава тем, кто следит за имуществом “Снеговика” — пока я иду, не скрипит ни единая половица, не говоря о дверных петлях.

Даже моё сердце, кажется, перестаёт стучать, чтобы не выдать себя ни единым звуком.

Никого. Неужели ушёл? Может, вспомнил про свою Марину и…

И в этот момент снова звонит телефон.

Василёк. На неё единственную стоит отличная от стандартной мелодия.

Подпрыгнув, судорожно шарю по карманам, пытаясь вспомнить, куда его засунула.

Поздно.

— Попалась, — горячий шёпот на ухо.

В то время как сильные руки притискивают меня к твёрдой груди.

Сразу забывается и о телефоне, и о Васильке. Загнанным взглядом снизу вверх я смотрю на мужчину, которого, как оказалось, никогда не забывала.

Протестующе упираюсь ладонями.

— Я не могу, Илья, — лихорадочным шёпотом. — Отпусти меня. Я должна уехать, и обе наши жизни вернутся в привычную колею.

— Вернутся? — усмехается он. — Серьёзно?

Он шагает вместе со мной, колени подгибаются, и я опрокидываюсь на диван.

Илья стоит надо мной, засунув руки в карманы брюк. Телефон всё ещё надрывается, но кому это.

Привстаю на локти, отползаю от него и чуть не падаю с той стороны. Замираю.

Сердце разрывает на две части: одна хочет к нему — прижаться, почувствовать его силу и больше не уходить. В то время как другая предательски нашёптывает о старшем Звереве, невесте Ильи, разнице в положении, знаниях и дальше по списку.

— Знаешь, почему я злюсь, Лисёнок? — Илья склоняет голову набок.

— Нет.

Лежать вот так становится неудобно, и я сажусь прямее, подтягивая колени.

— Ты считаешь, что можешь решать за двоих. Захотела — ушла, приспичило — исчезла, и плевать на остальных.

Больно. Вот сейчас очень.

Потому что отец Ильи прав, я мешала ему. В последние дни, которые мы провели вместе, он собирался бросить престижный институт, а про наследие отца говорил, что тот как-нибудь разберётся без него. Управляющих никто не отменял.

И я ушла, чтобы не портить блестящую жизнь и карьеру Ильи Зверева.

А теперь оказывается, что его это не устраивало.

— Ты здесь — вздыхаю, окидываю взглядом огромную гостиную. — Успешен, богат, счастлив. У тебя… — сглатываю ком в горле, — невеста, и всё хорошо. Значит, я была права.

По его лицу ходят желваки.

— Окей, родная. Раз ты так считаешь.

А мне совсем не нравится ни тон, ни его взгляд.

— О чём ты?

— Теперь за нас двоих буду решать я.

И, пока осмысливаю, что он собирается решать, слышен звук открывающейся двери, а голос Марины иронично интересуется на весь дом:

— Илюша, все одеты?

Глава 8

— Мариш, свали в туман, — в тон отзывается Илья.

А я в шоке от этих высоких отношений.

— Илюш, а не пойти ли тебе… проветрится? — откровенно язвит та. — Мы сюда приехали отмечать помолвку, а не разбираться с твоими бесконечными…

Илья поворачивается. Марина как на стену натыкается на его взгляд. И не знаю, что в нём, но девушка белеет, сравниваясь по цвету со своим платиновым блондом.

— Пошла. Вон.

— Илья…

Но жалость ещё никого не спасала. Вот и меня пригвождает к дивану таким взглядом, что я почти вижу тот многотонный камушек, что придавливает к земле. Ни сдвинуться, ни пискнуть.

А Марина пытается строить независимый вид. Недолго. Секунды полторы.

А потом с силой бросает дорожную сумку о пол, разворачивается на каблуках так, что в воздух взметается копна светлых волос и вылетает из дома. Только и слышен хлопок закрывшейся двери.

А мне страшно, хотя Илья просто стоит и смотрит. Медленно и неумолимо поднимается от высоких светлых ботинок, по штанам, к поясу — здесь я сглатываю, — и выше, по расстёгнутой куртке.

Хочу что-то сказать, как-то разбить эту атмосферу тяжёлой властности между нами, но не издаю и звука. Пять лет назад Илья не был таким… таким похожим на своего отца. Тогда я могла успокоить его одним словом, одним прикосновением.

А сегодня он выгоняет свою невесту из дома. Ради чего? Меня?

— Идём.

— Куда?

Морщусь, потому что голос больше похож на писк.

Но он не отвечает, разворачивается и скрывается в глубине дома, оставляя меня в темноте и одиночестве чужой гостиной.

Боже, вот за что мне? Что я такого сделала? Хотела как лучше, а получилось…

Прикусываю губу, сажусь на диван.

— Лисёнок, — раздаётся угрожающе, и я сама не понимаю, как подскакиваю.

Останавливаюсь на мгновение, просто чтобы сделать глубокий вдох. А потом иду на голос. Недолго. Обмирая от страха, врезаюсь в кого-то.

Хотя как кого-то… Илья подхватывает меня за талию и прижимает к себе. Так, что в меня упирается его возбуждённый член.

— Марина сказала про помолвку, — произношу, чтобы отвлечься. — Вас можно поздравить?

— То есть ты хочешь об этом? — жарко выдыхает Илья мне в губы.

Его ладони ложатся на мои ягодицы, вжимают меня в него. И всё это в сладкой темноте коридора, где никто и никогда не увидит нашего тет-а-тет.

— Может, поговорим о том, как я буду брать тебя этой ночью?

В горле пересыхает. Он же шутит, да?

— У тебя невеста, — отзываюсь слабым голосом. — Я никогда не буду… с занятым.

Потому что вокруг достаточно свободных мужчин. И я категорически против разбивать чужие отношения и, тем более, браки.

— До утра я совершенно свободен, родная, — хмыкает он.

А потом подбрасывает меня, заставляет обхватить его ногами и поднимается по лестнице так быстро, что я хватаюсь за сильную шею. Голова кружилась и до этого, а сейчас у меня тем более все шансы упасть. Осталось определиться просто на пол или всё-таки в обморок.

— Зачем я тебе? Я же ушла… предала.

— Каждый поступок влечёт за собой последствия, Лисёнок.

Он трётся носом о мою щёку, глубоко вдыхает.

А потом с громким стуком пинает дверь, распахивая её во всю ширину.

— Ты ушла, я стал таким как есть. И теперь люто хочу тебя и компенсации. Чувствуешь?

Очень. Настолько, что в расстёгнутой куртке мне нечем дышать. Я задыхаюсь от его близости, его желания, и своих неуместных мыслей.

— Но я не хочу!

Вру. И такое ощущение, что Илья это знает.

— Я должна уйти. А ты извиниться перед невестой и…

Ноги вдруг ударяются о пол. Едва не падаю, но Илья ловит, а потом чувствительно берёт за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза.

— Никогда. Не говори. Что. Мне. Делать.

В полумраке, нарушаемом лишь светом от стоящего на улице фонаря, вижу его глаза. Итак тёмные, сейчас они ещё чернее за счёт зрачка, практически перекрывшего радужку.

Никогда не видела его таким. Никогда не хотела бы видеть.

Впрочем, кого это волнует, если в душе зарождается противоестественный, совершенно лишний трепет.

А в следующую секунду куртка падает с моих плеч

— Просто отпусти меня, Илья.

Хватаю его за руки, не даю добраться до края свитера.

— Отпусти и всё закончится. Мы всё забудем и больше никогда не встретимся. Так будет лучше для всех.

— Не поможет, Лисёнок, — он с усмешкой качает головой. — Теперь ты моя девочка. Девочка, которая больше не сбежит.

Глава 9

Теперь?

Да я всегда была твоей.

Даже когда врала самой себе, что люблю Стёпу. Даже когда имитировала оргазм в одной постели с ним.

Даже когда уверяла Василька, что всё. Финиш.

— Кто помог тебе?

А вот это опасный поворот.

— Не понимаю, о чём ты.

Голос ровный и спокойный, но именно это и выдаёт! После его вопроса я слишком быстро прихожу в себя, чтобы это выглядело натурально.

Впрочем, большой палец, ласкающий мою нижнюю губу, мгновенно выбивает меня обратно в неадекват.

Непроизвольно приоткрыв губы, выдыхаю.

Сердце сбивается с ритма, между бедер больно от тянущего, невыразимо дикого желания.

— Тот, кто помог тебе сбежать, предал меня, Лисёнок, — совершенно серьёзно заявляет Илья. — А я не прощаю предательства. Ни от кого. И ты прочувствуешь это на себе.

Жаркий, голодный взгляд гуляет по моему телу, и под ним чувствую себя голой.

— Я не предавала тебя, но если ты настаиваешь…

Похоже, что чаша моего эмоционального терпения переполнилась. Реакции смазываются, мне вдруг становится всё равно. Одно желание пульсирует в горячей точке между бёдер, но и с ним можно справиться.

Например, так.

Я тянусь, и сама стягиваю свитер через голову, оставаясь в одном бюстье. Ремень на джинсах расстёгиваю с негромким звяканьем бляшки. Вытягиваю его из петель и бросаю на кровать.

Она, кстати, здесь огонь: большая, широкая, с массивным деревянным изголовьем. Захочешь — не сломаешь даже в порыве страсти.

Но я ведь здесь не затем, чтобы любоваться интерьером.

Как сказал Илья? Я должна заплатить? За предательство?

Горько усмехаюсь и расстёгиваю молнию.

Пять лет назад я была уверена, что спасаю любимого мужчину от страшного выбора между семьёй и любовью. Ухожу, но оставляю ему карьеру, перспективы и родителей, с которыми после моего ухода исчезнуть все разногласия — всё то, чего не было и никогда не могло быть у сироты из захудалого пригорода далеко не столичного городка.

Я не смогла вырвать из сердца Илью Зверева, но сделала всё, чтобы вырвал он.

А оказалось, что я его предала.

Превратности судьбы.

Но сейчас мы не об этом.

И хватает каких-то пары секунд, чтобы вышагнуть из джинсов, оставаясь в одном пусть кружевном, но простеньком белье белого цвета. Люблю такое — чтобы никакого поролона, ничего не давило и не мешало.

И, судя по крепко стиснутым челюстям, Илья такое тоже любит. Иначе стал бы его взгляд шарить по моему телу так, словно он впервые его видел.

— Прошу.

Это мой голос? Да, мой. Пустой, безэмоциональный. Он тоже готовится к тому, что этот незнакомый Илья возьмёт меня с наскока. Но он не торопится.

Пальцы касаются моей щеки так, что я зажмуриваюсь. Чертят по шее до плеча, обводят контур, спускаются ниже.

Задерживаю дыхание, потому что эта пытка — всем пыткам пытка.

— Давай уже, и закончим с этим, — стискиваю зубы.

Не потому что противно, а из-за того, что наоборот. Ловлю себя на мысли, что жду жёсткой хватки на талии, наглого языка во рту и грубого, сильного секса без прелюдий.

И хуже только то, что какой-то потаённой, неправильной частью сознания я этого хочу.

— Нет, Лисёнок, не так, — качает головой Илья.

Широкие ладони ложатся на грудь. Спускаются ниже, очерчивая изгибы до бёдер.

Его дыхание тоже сбито, но не стой я так близко, могла и не заметить.

— Ты будешь умолять меня о сексе. И тогда, может быть, я исполню твоё желание.

— Ни за что!

— За что, родная, очень даже за что. А пока…

Илья вдруг наматывает мои волосы на кулак и тянет вниз, заставляя задрать голову. Но и этого ему мало — он подаётся вперёд и чувствительно, до лёгкой боли прикусывает нежную кожу в основании шеи.

— Ах!

Да потому что вместо паники по мышцам пробегает судорога удовольствия. Настолько предательская, что меня мгновенно кидает в жар от дикого, раскалённого стыда за собственные реакции.

Я не должна его хотеть! Или хотя бы должна сделать так, чтобы об этом не узнала ни одна живая душа.

Но Илья слишком… слишком. И всё это богатство направлено только в одну сторону — на меня.

— Это будут восхитительные выходные, — довольно отзывается Илья.

Его язык творит что-то невероятное с моей ушной раковиной, отчего подгибаются колени и стою я на одном усилии воли.

—Завтра. А сегодня у тебя ещё есть время на рефлексию, — хмыкает он.

А я вдруг оказываюсь на свободе во всех смыслах, кроме прямого. Ведь, смерив меня последним взглядом, Илья идёт к двери, закрывает её за собой, а потом в замке дважды поворачивается ключ.

Глава 10

Он что, меня запер?

Вот… Зверев!

Судорожно вздыхаю, а потом в несколько ударов сердца одеваюсь обратно. В висках пульсирует, сердце заходится диким танцем.

Оседаю на кровать, обнимаю себя за плечи. Сгибаюсь пополам, так, что лоб касается коленей.

“Я мечтал о такой как ты. Мой Лисёнок. Только моя девочка”, — нежный, ласковый голос в голове.

И он же: “Ты будешь умолять меня о сексе. И тогда, может быть, я исполню твоё желание”, — властно, жёстко, с несгибаемой уверенностью.

И всё это один и тот же человек.

Мой человек.

Господи!

Выдохнув, заваливаюсь на бок, подтягиваю колени к груди. Щека касается прохладной подушки.

Что я должна была ему сказать? Что Владимир Зверев позвал меня на разговор, после которого я не вернулась в нашу общую квартиру? Или что он же лишил меня положенного жилья от государства?

Или что после переезда я полгода не могла устроиться на работу, перебиваясь подработками?

И всё это по воле великого и ужасного старшего Зверева. Одного его слова оказалось достаточно, чтобы моя жизнь превратилась в Ад. И это после того, как я согласилась с его аргументами и уехала, освобождая Илья от своего присутствия.

Исчезла на просторах страны, благо есть где разгуляться. Билась, боролась, выживала. Мыла полы в ближайшем торговом центре от хостела, где жила. А потом каким-то чудом устроилась администратором в фитнес-центр: брала смены, копила и в конце концов переехала на съёмную квартиру.