Частота твоего пульса

Глава 9. Пятница

«Они ели за одним столом, говорили о разных вещах и постепенно узнавали друг друга так, как узнают: не через большие разговоры, а через маленькие».

Зеленая галочка в окне терминала была самым красивым, что я видела за последние сорок восемь часов.

— Компиляция прошла. Патч ушел на тестовый образец, — голос Адама звучал хрипло, но в этой хрипоте слышалось торжество. Он откинулся на спинку кресла, и пружины жалобно заскрипели. — Пятьдесят пятая минута. Режим энергосбережения активирован.

Я перевела взгляд на центральный монитор. Красная линия вариабельности ритма шла ровно. Никаких провалов. Никакого дрейфа. Алгоритм больше не боролся с тенью.

— Мы сделали это, — выдохнула я, чувствуя, как из плеч уходит каменное напряжение, которое, как мне казалось, стало частью моего скелета.

— Как вам идея: выбраться сегодня вечером куда-нибудь? В честь этого. — сказал Элай, проведя в молчании примерно час. Сегодня он был с нами в лаборатории весь день. Время от времени что-то спрашивал, но большую часть проводил за компьютером, просматривая детали проекта. Несколько раз выходил позвонить. И вот после долгого молчания, и возможных дум,он озвучил свою мысль.

Вообще иногда, не слишком часто, и, в основном, в связи со значимыми событиями мы выбирались вчетвером куда-нибудь. Чей-то день рождения (последний был мой летом), или приезд кого-то из отпуска (Калеб в сентябре вернулся после месячного отсутствия), или закрытие ипотеки (Адам закрыл её в этом году) и теперь сегодня.

— Я подумал лишним не будет, — всё ещё уставившись в монитор говорил Элай.

Я была заранее согласна: планов на вечер пятницы — ноль, куда-то выбраться — отличная идея.

— Хммм. Мы с Алисией запланировали уже вечер. Смогу пойти, но не надолго — Адам у нас человек семейный: жена, сын, недавно закрытая ипотека. Он хороший человек, и как отец и как муж. Логично, что ему важно заранее планировать события.

— Я за — коротко говорю я

— Тоже — это Калеб.

— Лиам? — Элай посмотрел через стол.

Короткая пауза. Лиам закрыл ноутбук.

— Да, спасибо, — сказал он ровно. Если Лиам и удивился, что его тоже позвали, как часть нашего небольшого коллектива, но виду старался не показывать.

Бар назывался «Медь» — небольшое место в пяти минутах от технопарка пешком, с деревянными столами, тусклым тёплым светом и стойкой, за которой работала девушка с татуировкой компаса на запястье. Мы ходили туда иногда и раньше — иногда даже вдвоём с Элаем после особенно тяжёлых рабочих дней, однажды втроём с Адамом, когда первый прототип наконец заработал и нам надо было где-то это отметить. Место было правильным: не слишком громким, с нормальным пивом и без телевизора над барной стойкой.

Пришли чуть после восьми, когда там уже сидело человек пятнадцать — негромко, по своим делам. Мы заняли угловой столик у окна, за которым блестел мокрый тротуар. Ноябрь снаружи был неприятным: тёмным, сырым, с промозглым ветром, который пробирался в щели рамы и давал лёгкое ощущение сквозняка — ровно такое, чтобы горячий напиток в руках казался вдвое приятнее.

Я села между Элаем и Адамом. Лиам оказался напротив меня — наискосок, через угол стола.

Первые двадцать минут говорили о работе. Это неизбежно и никого не смущало: мы могли делать вид, что пришли «отдохнуть», но рабочий мозг не выключался по расписанию, а разговор о том, что ты только что делал весь день, давался легче любого другого. Адам рассказывал про новую схему разводки платы, которую придумал в автобусе домой вчера и потом до двух ночи записывал на листках, найденных в кармане куртки. Элай кивал и задавал точные вопросы. Калеб один раз вставил конкретное замечание о термических рисках — коротко, по делу, — и больше не встревал.

Потом разговор сам по себе сдвинулся.

— Я сюда переехал из-за контракта, — сказал Калеб неожиданно. Точнее неожиданно для меня, но видимо он какое-то время уже общался с Лиамом. Он держал свою кружку двумя руками и смотрел в неё — не мрачно, просто задумчиво. — Три года назад. До этого работал в исследовательской группе на западе. Там было хорошее место, хорошая команда. Но контракт здесь предлагал задачу, которую там я не решал бы ещё лет пять.

— И как — не пожалел? — спросил Адам.

Калеб помолчал секунду.

— Спросишь через два года, — ответил он, и в его голосе было что-то, что при желании можно было бы назвать юмором.

Адам засмеялся. Элай улыбнулся. Я смотрела на Калеба и думала, что за три года работы рядом не знала этой истории — знала только результат: что он здесь, что он хорош, что ему можно доверять самую сложную аппаратную часть.

— У меня было иначе, — сказал Адам, уже совсем другим тоном — чуть тише, не для зала. — Я не переезжал никуда. Просто в двадцать один год в один конкретный день понял, что стану отцом, и примерно в течение следующих двух недель заново расставил всё в своей голове.

Маленькая пауза. Мы все знали, что у Адама есть сын — он показывал фотографии при любом удобном случае, и это было одной из немногих его черт, которую невозможно было не заметить. Но историю я не слышала.

— Испугался? — спросила я.

Адам подумал.

— Поначалу. Потом испуг прошёл, а ответственность осталась. Это такое чувство, мммм, не знаю как выразить, но оно не заканчивается. — Он побарабанил пальцами по столу. И молчал, но моего взгляду и манере будто было видно что это не всё, что-то ещё вертится в го голове. — Мы с Алисией ходим к семейному психологу — сказал он, и нервно сделал глоток пива.

Мы все молчали, что тут спросишь. “Зачем?” ждали пока сам объяснит

— Мы дружили давно, ещё до университета, когда узнали, что она беременна, поженились, ну понимаете, — он замялся. Не понятно почему: стало неудобно из-за своей безответственности в молодости, или неудобно что женились от того, что ребенок был на подходе, а не от большой любви. В моем понимании, они сделали всё правильно, это очень по-взрослому и ответственно. И если сейчас есть какие-то проблемы, то они пытаются их решить. — последние месяцы всё идёт как-то странно, не тяжело, но и не так легко как раньше.

— Может тебе брать больше выходных, — озабоченно спросил Элай

— Думаю это ни к чему, спасибо — сказал Адам отпил пива и попытался сделать расслабленное лицо

Сигнал был понят, пора переключить тему и внимание.

— Лиам, а ты? — я даже сразу не поняла, что вопрос прозвучал от меня. Мне хотелось дать Адаму хоть что-то, какой-то момент спокойствия чтобы отвлечь от него внимание, перевести тему. Про Калеба и Элайя мы всё знаем, про работу поговорили, остаётся Лиам, если не пытаться высасывать из пальца беседы про погоду или подобное. Эта цепочка мыслей пролетела в голове так быстро что даже я её не заметила и удивилась когда вопрос слетел с моих губ.

Лиам поднял на меня глаза, шея сзади мгновенно пошла даром и мурашками. Я откашлялась.

— Расскажи, как ты пришёл в свою профессию. — я старалась говорить беззаботно, легко, очень надеюсь получилось.

Лиам держал свой бокал, не торопясь с ответом. Некоторые время смотрел пристально на меня, потом чуть улыбнулся. Или мне показалось. У него была привычка — думать чуть дольше, чем принято в непринуждённом разговоре, но даже сейчас это не создавало неловкости. Просто ощущение, что то, что он скажет, будет тем, что он действительно думает, а не первым подходящим словом.

— Я учился на инженера в MIT, — сказал он. — Не закончил. Ушёл ещё до диплома.

— Почему? — Адам поставил локти на стол, всем видом выражая готовность слушать. Немного наигранную готовность, но ему простительно, он тут душу перед нами вытряхивал минуту назад.

— Сестра. — Пауза. Лиам покрутил бокал с задумчиво серьезным выражением. — У меня есть младшая сестра. И когда я пошел в университет, мы стали общаться реже, хотя я по прежнему чувствовал за нее ответственность, — он смотрел в бокал, — во время тренировки она потеряла сознание. Сначала врачи решили, что причиной стало переутомление. Через несколько месяцев произошёл ещё один эпизод. Начались обследования. Консультации. Анализы. Долгий период неопределённости. В конечном итоге у Эмили обнаружили редкое нарушение сердечного ритма. Состояние оказалось контролируемым и не представляло смертельной угрозы. Однако врачи прямо сказали семье, что при иных обстоятельствах последствия могли быть намного серьёзнее. Никто даже не догадывался о подобном состоянии, ни Эмили, ни врачи, и не было аппарата отслеживать подобные состояния, а кардиограмма раз в год ничего не показывала.

В баре звучала тихая музыка — что-то неопределённое, без слов, как и должно быть в правильном месте. За окном проехала машина, полоснув светом фар по мокрому тротуару.

— После этого ты и пошел в биотех, — сказал Элай. Не вопрос — понимание.

— Не сразу. Сначала взял академический отпуск. Затем начал работать. Со временем понял, что больше не хочет возвращаться к прежнему пути. До диплома MIT я так и не дошёл. — Лиам задумчиво водил глазами не видя перед собой ни нас, ни бар. — После ухода из университета начал работать аналитиком в небольшой консалтинговой компании. Занимался оценкой технологических проектов. Анализировал стартапы. Изучал риски. Работал с финансовыми моделями.Через несколько лет меня пригласили в инвестиционный фонд. Там начал заниматься технологическими и медицинскими проектами.

— Это не совсем то же самое, что сделать это самому, — сказал я. Слова вышли раньше, чем я успела их обдумать.

Лиам посмотрел на меня через угол стола.

— Нет, — согласился он спокойно. — Не то же самое. Я это понял примерно года через три. Именно поэтому я выбираю проекты, которые делают что-то реальное, а не просто обещают перспективу.

Это наш проект. Хоть он и не говорит об этом прямо, но факт того что он работает над ним с нами, значит мы реальный проект. И в нас верят это самое главное.

Я не нашла ответа. Просто посмотрела на него и отвела взгляд в сторону окна, где размытые огни уличных фонарей отражались в лужах.

Адам деликатно кашлянул и переключился на историю про первый свой рабочий прототип, который взорвался на тестовом стенде в три часа ночи. Элай немедленно оживился — он явно был очевидцем и хотел добавить свою версию событий. Калеб слушал с тем невозмутимым видом, который у него означал, что история ему знакома и он снисходительно позволяет другим её рассказывать.

Напряжение за столом отпустило — или не напряжение даже, а то особое состояние, когда разговор дошёл до чего-то настоящего и потом сделал шаг назад, и все как будто негласно договорились, что это было правильно и больше возвращаться к этому сейчас не нужно.

***

Через час, может чуть больше Адам ушёл, засобирался, посмотрел на телефон, попрощался со всеми, пожелал приятных выходных и ушел.

Разговор потерял рабочие рельсы и ехал уже куда хотел. Калеб открыл что-то на телефоне и положил его на стол экраном вверх. И пододвинул ко мне

— Экранизацию объявили, — сказал он.

Я уставилась на экран. Сначала ничего не могла разобрать, глаза устали в баре свет приглушен, очки я давно сняла. Сейчас даже хотела засветится достать их, но начала приглядываться и смысл наконец дошёл.

Темные цвета, знакомые крылатые образы на картинке, обложка последнего издания.

Небольшая новость в специализированном медиа: продакшн-компания подтвердила разработку сериала. Сериала !!! На минуточку, по «Песни разбитых королевств», первый сезон, ориентировочный год выхода, без подробностей о касте.

— Когда? — спросила я. — у меня пересохло горло и сдавило виски. Калеб видео фигурку Элары у меня на столе. Да все видели, но возможно он единственный кто знал кто это, потому что тоже читал книгу. Хоть и не был таким большим фанатом как я. Но он знал про Комик-Кон.

— Сегодня опубликовали.

— Режиссёр? — я ещё не до конца понимала, но волнение уже прошло до кончиком пальцев.

— Пока не объявлен.

— Это плохо или хорошо?

Калеб пожал плечами — в его системе координат, судя по всему, экранизации книг существовали отдельно от реальности и не требовали особых эмоций. Он просто показал новость, потому что знал, что меня это касается.

— Плохо, — сказала я. — Это почти всегда плохо.

Элай и Лиам тоже склонились над телефоном, рассматривая что там нас волнует.

— Почему плохо? — Элай взял телефон Калеба, посмотрел на заголовок. — Я эту книгу не читал, но разве не хорошо, когда популяризируют?

— Популяризируют — хорошо. Экранизируют — зависит от того, поняли ли они, о чём книга.

— О чём книга? — спросил Элай. — Ты про неё говоришь с первого дня нашего знакомства, но я так и не понял.

Надо привести мысли в порядок. Я стрельнула взглядом на Лиама, он не был взволнован как я, но понимающе улыбался, немного, чуть чуть, одной стороной рта. Возможно он тоже не такой большой фанат как я. Хотя “маленькие” фанаты не делают костюмы с крыльями,

— Это фэнтези про двух людей, — запинаясь начала я. С одной стороны я люблю говорить про книгу, с другой важно правильно донести информацию, чтобы люди поняли её смысл и важность, — которых считали врагами по чужой ошибке. Один занимает территорию другого, они вынуждены работать вместе, и постепенно выясняется, что их противостояние — это конструкция, которую выгодно поддерживать третьим сторонам. В итоге они выбирают доверие вопреки логике войны.

— Звучит как политический триллер. — бормочет Элай

— Важна финальная сцена, — сказал Лиам. Внезапно. Улыбка была предназначена только мне. Короткая, хитрая, подначивающая,

Я посмотрела на него. Он держал свой бокал, смотрел в него с лёгкой усмешкой.

— Опять? — сказала я.

— Тоже читал? — одновременно со мной спросил Элай.

—Да, — это ответ Элаю, — Я не спорю, — уточнил он. Это уже ответ мне, он повернул лицо ко мне— Я констатирую. Для экранизации это будет проблема — финал принципиально не динамичен. Там нечего снимать в смысле действия.

— Там есть всё, что важно.

— Всё, что важно в книге. Камера не умеет снимать то, о чём автор молчит.

Это был, я должна была признать про себя, довольно точный аргумент. Финал «Песни» работал именно через то, чего там не было: через отсутствие слов там, где читатель их ждал, через паузу, в которую каждый вкладывал своё. Перевести это в визуальный ряд означало либо добавить то, чего нет, либо снять сцену, в которой два человека просто стоят рядом — что для современного сериала звучало как производственная катастрофа.

— Поэтому я и сказала «плохо», — произнесла я. — Не потому что я принципиально против экранизаций. Потому что этот конкретный финал они, скорее всего, не смогут сохранить.

— Добавят поцелуй, — предположил Калеб.

— Скорее всего добавят поцелуй. — немного обречённо сказала я.

— Не обязательно всё будет плохо, — сказал Лиам. — Если сделать правильно.

— Если сделать правильно — это не тот финал, — возразила я.

— Это другой финал. Не хуже и не лучше — другой. Для другого медиума.

— Это капитуляция перед зрителем, которому нужна точка.

— Это уважение к зрителю, которому нужна точка, — он слегка склонил голову. — Книга позволяет себе роскошь недосказанности. Визуальное повествование работает иначе. Закрытая сцена — это не слабость, это другой выбор.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня — без спешки, без попытки продавить. Просто держал позицию.

— Мы не придём к согласию, — сказала я.

— Нет, — согласился он.

— И мы оба знаем текст достаточно хорошо, чтобы спорить об этом ещё час.

— Как минимум.

Элай смотрел на нас с выражением человека, который наблюдает за чем-то, в чём лично не участвует, но находит происходящее познавательным. Калеб поднял глаза от телефона — коротко, оценивающе — и снова опустил.

— Ладно, — сказала я и взяла свой стакан. — Потом.

— Потом, — согласился Лиам. В уголках его глаз собрались знакомые морщинки.

Мы оба вернулись к остальным — к разговору, который к тому моменту переключился на что-то про сроки поставок нового оборудования, — и никто ничего особенного не сказал. Но под столом мои пальцы потирали внутреннюю сторону ладони, потому что кое-что во мне не вполне возвращалось в обычный режим.

Глава 10. Ночь без метро

«Случайность — это просто закономерность, которую ты ещё не научился видеть».

Бар «Медь» опустел почти полностью к тому моменту, когда мы наконец вышли на улицу. Холодный ноябрьский воздух ударил в лицо, пахло мокрым асфальтом, чужими сигаретами и тем особым, морозным запахом late night, который всегда казался мне более честным, чем любой парфюм.

Адам уехал первым, напомнив про планы с Алисией. Калеб ушёл тихо, как он умел делать, — просто в какой-то момент его место за столом оказалось пустым, а пальто исчезло с вешалки.

Оставались я, Элай и Лиам.

— Без четверти час, — сказал Элай, глядя на телефон. Экран подсвечивал глубокие тени под его глазами. — Метро закрылось сорок минут назад.

Я достала телефон из кармана пальто. Пальцы уже начинали коченеть — туфли, которые весь вечер казались удобными, сейчас безжалостно натирали пятки, и я невольно переступала с ноги на ногу, чтобы унять ноющую боль.

— Я закажу такси.

— Я могу отвезти. Я не пил.

Это было правдой — Элай весь вечер держался кружки тоника с лаймом. Но я знала, где он живёт — на другом конце города, за рекой.

— Элай, тебе ехать в другую сторону. А потом обратно. Такси — лучший вариант. Спасибо.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Иди спать.

Он не стал спорить — слишком устал для этого. Обнял меня коротко одной рукой, кивнул Лиаму и побрёл к своей машине. Я открыла приложение, ввела адрес и прислонилась плечом к холодной кирпичной стене бара. От камня сквозь шерстяную ткань пальто тут же потянуло пронизывающим холодом, но стоять так было легче, чем держать вес на гудящих ногах.

Прошло пять минут. Потом семь. Лиам был рядом, стоял в тишине, посматривая на меня.

— Что-то не так? — спросил он, когда я начала суетливо раз в десять секунд обновлять приложение.

Я заметила, что он стоял не слишком близко, но достаточно, чтобы я перестала чувствовать ветер, а вместо него начала ощущать его присутствие. От него пахло тем же деревянным парфюмом, что и всегда, только теперь, на холоде, к нему примешивалась лёгкая, тёплая нотка виски и остывающей кожи.

— Заказ висит, — сказала я, хмурясь на экран. Водительская иконка застыла в трёх кварталах от нас. — Водитель не двигается уже три минуты.

Я отменила заявку, попробовала снова. Ошибка. Отсутствие свободных машин.

— Серьёзно? — Я убрала телефон в карман, чувствуя, как к раздражению примешивается свинцовая усталость. — В этом городе вообще есть такси после полуночи?

— Видимо, не сегодня. — Лиам достал свой телефон, посмотрел на экран, потом убрал обратно. — Я бы предложил подвезти, но я выпил два виски, так что от меня сейчас толку за рулём не больше, чем от тебя.

— Я вообще не за рулём.

— Я в курсе. Это была метафора.

Я фыркнула — устало, без особого веселья, но всё-таки фыркнула. Спина ныла, голова гудела. Можно было дойти пешком — минут сорок, в темноте, в туфлях. Можно было разбудить Ханну, но это казалось последним пунктом в списке, к которому стоило прибегать только в случае апокалипсиса.

— Ты можешь идти, я продолжу вызывать, — сказала я. Стало уже совсем неловко, что он тут просто стоит на холоде, хотя, признаться честно, его молчаливая компания была намного приятнее, чем перспектива стоять здесь в одиночестве. — Как ты будешь добираться?