Спорный вопрос, лорд-дракон!
- -
- 100%
- +
- Я всего лишь делаю так, чтобы каждая девушка выглядела, как настоящая принцесса. Если вы понимаете, о чем я.
- Разумеется. И вам это прекрасно удается. Вот только… Не могли бы вы подобрать другой поясок в тон к платью.
«Прекрасно, мама. Декольте вас ничуть не смущает, зато идеального цвета поясок мы будет менять, - мысленно простонала я. - Начинается!».
Мадам с застывшим лицом повернулась к ближайшей помощнице и кивком приказала принести пояса другой расцветки.
Мне поменяли один пояс.
- Немного темновато, - последовал комментарий.
Мне поменяли другой пояс.
- Не кажется ли вам, что ширину нужно слегла подкорректировать?
Мне приложили сразу несколько для сравнения.
- Правый чрезмерно узок, левый — длинноват, придется укорачивать. А средний просто не той гаммы.
После десятой попытки и отчетливого скрежетания зубами, непонятно только у кого — у меня или у раскрасневшейся модистки — мы остановились… на первом пояске. Оказалось, он изначально сидел хорошо.
- Беатрис, ты снова сутулишься! Так нельзя! - матушка недовольно всплеснула руками. Мадам О’жени скорбно покачала головой, а услужливая помощница попыталась решить проблему кардинально.
Со всей силы она потянула шнуровку корсета так, что мое возмущение превратилось в мышиный писк. Грудь в срочном порядке увеличилась и сильнее выступила над костяным корсетом, а воздух в легких резко закончился и меня повело в сторону. Лучше бы к благословенному выходу, но пока — в сторону обморока, не иначе.
- Осторожнее! - вмешалась матушка. - Я еще планирую выдать дочь замуж.
- А я — как минимум выпуститься из Института, - выдохнула я с огромным трудом и перевела дыхание. - А как максимум — поступить в Академию Рейнакар в этом году.
- Сначала бал дебютанток, потом - академии, курсы и другие научные открытия, - предупреждающе подняла палец матушка. - Мы договорились, Беатрис.
Я лишь покаянно вздохнула. Вернее, попыталась. Странно, что еще не посинела, стоя в этом ужасающе прекрасном шелковом творении.
Бросила взгляд в боковое зеркало. Оттуда на меня смотрела девица в красивейшем платье с выпученными карими глазами и двумя белыми полосками вместо губ.
- Кроме того, красота требует дисциплины, Беа, - строгим тоном заметила матушка.
- А еще, по всей вероятности, красота требует… кислорода, - пробормотала я.
Не удержавшись, помощница прыснула в кулак, но поспешно зажала рот рукой и тихо прокашлялась. Мы обменялись понимающими взглядами в отражении.
Между тем мадам О’жени подошла и наклонилась проверить посадку лифа.
Я опустила глаза — прямо к стратегически важному участку платья — той самой зоне декольте, которая у этого платья была столь откровенна, насколько это вообще возможно. И совершенно не собиралась помогать мне в сохранении какой-то благопристойности. А уж о понятии скромность человек, пошивший это произведение портновского искусства, не ведал и вовсе.
Да, ложбинка заметна, сильно заметка. Да, плечи голые. Так еще и юбка при ходьбе открывает щиколотки и часть икры!..
- Вполне прилично, не беспокойтесь, юная леди, - уверенно кивнула мадам О’жени. - Это последний писк моды.
Нет, сейчас последует мой последний писк, если с меня немедленно не снимут этот пыточный корсет!
Где-то в глубине ателье послышался звук колокольчика на входной двери. Но через мгновение все смолкло и мы продолжили пытать мои кости и нервы.
- Думаю, мы договорились. - Матушка покровительственно кивнула модистке, та — поспешно кивнула в ответ. - Беатрис, ты можешь переодеваться. На сегодня мы закончили.
Не успела я скрыться за тяжелым пологом примерочной, как с досадой обнаружила, что шнуровка корсета оказалась затянута чересчур туго — дышать стало почти невозможно, а пальцы никак не могли нащупать концы лент, чтобы ослабить узел.
- Эй, Мари? - тихо позвала я неуловимую помощницу модистки. - Мари, помогите, пожалуйста…
Ответа не последовало, помощница модистки куда-то подевалась. Вероятно, отправилась за дополнительными булавками или новыми образцами ткани или еще, боги знает за чем, оставив меня в плену жестких косточек и тугой шнуровки.
Я что есть сил вцепилась в боковые шнуровочные панели вредного корсета, пытаясь хоть немного сдвинуть их, но без посторонней помощи это оказалось невыполнимой задачей.
И, между прочим, становилось опасным для моей жизни — кислорода мне так и не хватало! Те несчастные вздохи, что я усиленно делала, находясь в корсетном пыточном агрегате, получались чрезвычайно короткими и прерывистыми. Как бы выйти из этого костяного плена живой?
Промучившись пару бесконечно долгих минут, я окончательно сдалась только тогда, когда поняла, что даже воздушными потоками не могу расшнуроваться. Все равно получается не с руки.
Ну и отлично! Задохнусь прямо здесь, в платье, которое даже не я выбирала!
На этот раз из зеркального отражения на меня смотрела бледная хмурая девица, с раскрасневшимися от напряжения щеками, выбившимися из прически волосами и изрядно помятым подолом платья.
Хотя о чем это я? Сдаться какому-то бальному платью?! Ни за что! Если помощница не идет к клиентке, клиентка идет к помощнице. Решившись, я сдунула упавшую на глаза прядь волос и, больше не раздумывая, сдвинула занавеску и вышла в общий зал.
И замерла, словно наткнувшись на невидимую стену.
В кресле у большого зеркала, небрежно откинувшись на спинку, сидел Габриэль.
Глава 5.4
И он явно ожидал увидеть кого-то другого. Возможно, свою сестру или мать, но теперь его жадный взгляд мгновенно устремился ко мне. Он начал свой медленный осмотр от туфель с атласными лентами, прошелся вдоль юбки из кремового шелка по линии затянутого корсета и напряженно замер, задержавшись на моем лице.
Взгляд его был горячим, изучающим, почти осязаемым. И откровенным, он неприкрыто любовался мной, бессовестный ловелас! Нашел кого вгонять в краску!
Я и так чувствовала, как кровь бросилась в лицо. Сначала у меня загорелись уши, потом щеки, а следом и голая шея и плечи покрылись предательским румянцем. Руки сами собой потянулись к груди, пытаясь прикрыть слишком глубокое декольте, которое своими неумелыми действиями в примерочной я опустила еще глубже. Слава богам, остальное платье сидела безупречно, именно так, как задумывала модистка.
- Габриэль! - выдохнула я, стараясь придать голосу строгость, но паршивец предательски дрогнул. - Что ты здесь делаешь? Это… это неприлично!.. Здесь дамы платья примеряют…
Сторнбрейк чуть приподнял бровь, а на его губах заиграла та самая ненавистная мне улыбка, - легкая и насмешливая, - от которой у меня всегда перехватывало дыхание.
- О, прошу прощения, мисс Аддингтон, - произнес этот стервец с нарочитой почтительностью. При этом его наглые глаза продолжали изучать меня с откровенным восхищением. - Я ждал сестру. Но должен признать, неожиданное зрелище оказалось куда более… увлекательным.
Я сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки. Он же на это и рассчитывает, хочет вывести меня из себя. Нужно успокоиться. Хотя как тут успокоишься, когда вся… хмм… грудь нараспашку.
- Уйди, - потребовала я, но вышло не властно, а скорее умоляюще. - Или хотя бы отвернись. Дай мне вернуться в примерочную…
Габриэль медленно поднялся, все еще веселясь.
- Как скажешь, Беатрис, - и сделал шутливый поклон, но с места даже не сдвинулся. И цвет его глаз стал опасно меняться, становясь темнее грозового неба. - И все же позволь заметить, что ты никогда еще не выглядела столь… впечатляюще. Даже твои раскрасневшиеся щечки могут свести любого мужчину с ума.
В словах — насмешка, а взгляд — обжигает не хуже огня.
И снова, как в павильоне, я почувствовала такое сильное притяжение, что в панике метнулась обратно к занавеске, но запнулась о проклятый подол и едва не упала.
Габриэль сделал шаг вперед, словно собираясь подхватить меня. Я поспешно выставила вперед руку:
- Не надо! Просто… подожди где-нибудь в другом месте, хорошо?
Он, наконец, отвел взгляд. Правда улыбка осталась. Та самая, от которой внутри у меня что-то переворачивалось.
- Конечно, - кивнул он, - буду ждать снаружи. Просто хочу, чтобы ты знала. Даже за дверью я буду помнить этот образ. И мечтать о том, чтобы увидеть тебя в этом платье на балу, Беатрис.
С этими словами он церемонно поклонился и уже хотел направиться к выходу. Мне же нужно было всего-то нырнуть за занавеску и приложить ладони к пылающим щекам. А потом чинно дождаться помощь.
«Спокойно, - приказала я себе. - Это же Габриэль и его дурацкая манера общаться. И это всего лишь платье и глупая ситуация с ним».
Но тогда почему сердце бьется так, что сейчас выпрыгнет из груди?
Стоп. Что он тут мне наплел? Увидеть хочешь меня снова в этом платье, значит? И непонятную стеснительность как рукой сняло. Это же очередной виток его хитрой игры.
- Стой, где стоишь, Сторнбрейк! - уже не скрываясь повернулась и поставила руки в бока. - Раз ты так жаждешь увидеть меня снова, зачем ждать до бала.
Я вышла на подиум, нарочито медленно повернулась вокруг своей оси, демонстрируя платье со всех ракурсов — пусть любуется, раз уж явился без приглашения. Шелк мягко шелестел, струясь по фигуре, а я старалась держать спину — прямо и смотреть в глаза оппонента — твердо.
А потом, потеряв стыд окончательно, присела в глубоком реверансе — нарочито вычурно, даже издевательски, с преувеличенным наклоном головы и плавным разведением рук в стороны.
- Ну как? - выпрямившись, я скрестила руки на груди и пристально посмотрела на замершего Габриэля. - Достаточно эффектно? Или ты ждал чего-то еще?
В глазах Сторнбрейка мелькнуло что-то вроде замешательства. Но хитрец быстро взял себя в руки.
- Беатрис, ты сегодня необычайно… решительна, - произнес он, делая осторожный шаг вперед.
- Это только начало, - перебила я. - Давай будем честны, Габриэль. Ты ведь не случайно оказался здесь, верно? И не просто так восхищаешься моим платьем. Все это часть твоего плана.
Он приподнял бровь, но промолчал, давая мне продолжить.
- Ты подговорил Альдара Мелони мешать мистеру Фейну ухаживать за мной на балу, - твердо сказала я, не спрашивая, а зная наверняка. - Чтобы он отстал, а я, разочарованная, обратила внимание на тебя. И та сцена, в павильоне… Это тоже была уловка, не так ли? Ты знал, как все будет: поцелуй, мое бегство, слухи — все, чтобы я потеряла интерес к Фейну и проиграла наш спор.
Габриэль замер, несколько секунд вглядываясь в мое лицо.
- Допустим, - наконец произнес он, не пытаясь отрицать. - Допустим, что так. Но разве это меняет суть?
- Меняет! - я сделала шаг вперед, глядя прямо ему в глаза. - Потому что я не игральная пешка, Габриэль, а человек. И до недавнего времени думала, что еще и твой хороший друг. Но ты решился на грязную игру. Не боишься, что я могу ответить тем же?
Несколько томительных минут мы изучали друг друга. Потом Сторнбрейк тихо спросил:
- А если я скажу, что поцелуй в павильоне не был частью плана? Что он случился потому, что я… действительно этого хотел?
Я замерла. В его голосе прозвучала непривычная искренность. И это сбивало с толку. Но я не могла позволить себе снова поддаться его лживому очарованию или, что еще хуже, своим глупым эмоциям.
- Тогда докажи мне это! - предложила единственный выход. - Если это не ради победы в споре, то давай сыграем по-новому. Больше никаких интриг, никаких друзей, подсылаемых «случайно» и так вовремя. Только ты и я. Честный спор и честная игра.
Габриэль заметно расслабился и медленно кивнул.
- Хорошо, теперь все честно, - признал он. - Но с двумя условиями.
- Какими?
- Первое. Мы убираем пункт про бал из спора. Ведь, как я слышал, ты в нем в любом случае участвуешь. Остается заплыв в регате для меня и предложение руки и сердца — для тебя.
Теперь была моя очередь кивать. А что мне оставалось.
- Второе. Ты позволишь мне сопровождать тебя на бал дебютанток. И это никак не связано с игрой. Это просто потому, что я сам хочу этого, Беа.
Как он оказался так близко? Буквально на расстоянии одного вдоха.
- Ладно, - прошептала я. - Но предупреждаю, если замечу хоть намек на старую игру…
- Принимаю условия, - поспешил ответь Сторнбрейк и вкрадчиво продолжил. - Вот только как ты собираешься меня проверять, Беа?
- О чем ты? - я чувствовала его горячее дыхание на своих губах.
Габриэль не ответил. Вместо этого он медленно поднял руку и осторожно провел пальцем по моей скуле — едва ощутимое прикосновение, от которого мурашки побежали по спине.
Во взгляде не было больше привычной насмешки, только напряженное ожидание.
Не отрывая от меня взгляда, он сделал последний шаг. Я хотела отступить, напомнить о наших условиях, но ноги вдруг отказались слушаться. Шум ателье, шелест шелка, голоса покупателей — все растворилось, остался только он, его дыхание, его глаза…
Этот поцелуй не был осторожным, он был и жарким, и острым, и сладким, и диким одновременно. И я откликнулась, отдавая себя без остатка. Его губы — жадные и требовательные, его руки — дерзкие и горячие.
Одна ладонь легла на поясницу, другая прошлась вверх по позвоночнику, вызывая новую волну мурашек. Я невольно ахнула, когда ощутила его влажный язык на своих губах — легкое, почти невесомое прикосновение, мгновенно отозвавшееся дрожью во всем теле. И я открылась навстречу. Поцелуй стал глубже, чувственнее, словно открыл потайную дверцу между нами.
Габриэль двигался уверенно. Его язык скользнул вдоль моего, пробуя, исследуя, задавая ритм. Каждое новое движение было то настойчивым, но удивительно нежным — он то углублял поцелуй, то отстранялся, дразня, заставляя желать продолжения.
Мое дыхание сбилось окончательно. Пальцы, все еще вцепившиеся в лацканы его сюртука слегка расслабились, а потом руки сами собой легли Габриэлю на плечи. И я не без удовольствия ощутила напряженные мышцы.
При этом я отвечала ему — сначала робко и неуверенно, а затем все смелее, позволяя себе раствориться в этой горячей, живой близости.
Наконец, он отстранился — всего на мгновение, достаточное, чтобы я увидела в его потемневших глазах не только страсть, но и трепет и восхищение.
Но тут же губ коснулась привычная кривая улыбка и Габриэль ехидно проговорил:
- А теперь отгадайте, мисс Аддингтон, правда это или новая игра? И как же ты собиралась контролировать чувства, Беа? С удовольствием за этим понаблюдаю.
И пока я не успела опомниться, чмокнул меня в нос на прощание и стремительно покинул общую залу модного ателье.
Я топнула в сердцах. Через секунду шнуровка на корсете лопнула, еле успела подхватить падающее к ногам бальное платье.
Когда успел? Я даже не заметила, в какой момент он дотянулся до завязок?!
Ну, Сторнбрейк, погоди!
Глава 5.5
Габриэль Сторнбрейк
Напыщенный индюк, вот кто этот Фейн!.. Сколько можно крутиться вокруг Беатрис?! Разве так нужно обращаться с девушкой? Тем более, с такой нежной и хрупкой...
Последние полчаса я наблюдал идиллическую картину старой доброй прогулки. Когда девушку чинно и благородно сопровождает поклонник, а мать, да и половина Ирнистада, бдительно следит за соблюдением правил приличия. Чтобы руки кавалер не распускал, а дочь, скромно потупив глазки, умело поддерживала светскую беседу.
И как только леди Аддингтон позволяет этому остолопу сопровождать ее дочь?! Да, пусть Фейн младший сын барона Но он всего лишь какой-то учитель словесности, не чета Беа!..
Хотелось подойти и немедленно прервать их «весёлое» общение. А вот устраивать сцен наследному князю никак не полагалось. И Беатрис вряд ли обрадуется моему несвоевременному вмешательству.
Резко выдохнул и постарался отвлечься видами столицы.
Стройные ряды каменных домов, высокие фасады с узкими окнами, кованые балконы, башенки, широкие мостовые. Город строился основательно, но при этом не потерял некоего изящества линий, благодаря симметрии возведенных рядами особняков знати.
Крыши же домов простого люда пестрели цветной черепицей: терракотовой, светло-синей, зеленой и янтарной. У многих на окнах и в разбитых умелой рукой садовника цветниках буйно цвели весенние цветы.
Вывески лавок привлекали не столько своими надписями, сколько нарядными расписными вставками, сверкающими на ярком солнце.
Центральная улица, по которой мы совершали злополучный променад, была широкой, торжественной, но какой-то уютной. По обе стороны тянулись кондитерские, чайные, книжные лавки, модные ателье, дорогие ресторации, двери в которые не закрывались весь день.
Из распахнутых окон заманчиво вкусно пахло свежим хлебом и сладкой карамелью.
Я сделал глубокий вдох. Где-то поблизости продавали букеты. Ветер принес пряный аромат сирени, поздних тюльпанов и белых садовых роз.
Поздняя весна щедро украсила Ирнистад. Деревья и кустарники успели укрыться молодой зеленью. Солнце, теплое и приветливое, золотыми бликами скользило по мостовой, по шляпкам дам, по лакированным экипажам, по стеклянным витринам.
На улице было многолюдно. Казалось, весь город вышел погулять. Нарядные дамы в светлых весенних платьях несли кружевные зонтики. Господа беседовали у витрин и уличных киосков. Сновали курьеры, мальчишки-разносчики, лакеи и горничные.
Мимо чинно проезжали экипажи, иногда задерживаясь в потоке людей. Здесь перекликались и радостно приветствовали знакомых, там заразительно смеялись.
В воздухе стоял тот особенный городской шум, который не утомляет, но создает ощущение полноты жизни: стук колес, цокот копыт, шелест юбок, негромкий гул голосов, смех, звон посуды из открытых террас. Столица жила вечным праздником.
Меня же продолжали упорно донимать противоречивые чувства: хотелось вырвать идущую передо мной девушку из лап одного пронырливого «прилипалы», но приходилось сдерживаться.
Мы ведь теперь играем честно! Да и не мог я заявить на Беатрис свои права, как бы ни хотелось. Еще было не время и не место.
В очередной раз окинул хмурым взглядом спину мистера Фейна. Жаль костюм, сидящий на нем как влитой, от этого вряд ли загорится. Вот бы вышел конфуз!
Зато Беатрис была бы свободна и «слизняк» перестал бы донимать ее описаниями скромного загородного поместья Фейнов, куда ее активно зазывали погостить. Разумеется, в сопровождении достопочтенной леди Аддингтон. Как же иначе!
Внутри уже привычно раздался рык. Кто-то, так же как и я, был крайне недоволен сложившимся положением. Но сделать ничего нельзя! Пока я не разберусь в, казалось, безвыходной ситуации.
Тяжко вздохнул и машинально зацепился взглядом за блестевшие на ярком солнце купола Храма всех богов. Издалека они казались миражом, напоминая парящие высоко над Аллирой Небесные острова.
Я поднял взгляд и увидел один такой остров, плывущий над нашими головами в мягких воздушных потоках.
Если мои предположения верны, именно обитателям этого далекого от земли Небесного града я обязан зарождающемуся дракону внутри себя. И этот древний исполин не отличается терпением. Особенно, когда оказывается вблизи от желанного объекта.
Слава тем же богам, мне все легче удается контролировать его порывы. Зато с каждым часом становится сложнее удерживать рвущуюся наружу силу. Чувствую, это придется сделать. Иначе однажды она просто разорвет меня на части. В прямом и переносном смысле.
Если бы я нашел ответы на свои вопросы, все стало бы намного проще.
Но поход в храм и общение со жрецом не оправдали моих надежд. А старые легенды оказались настолько сумбурными и противоречащими друг другу, что я только подивился работе наших ученых и исследователей. Как-то ведь они умудряются разобраться в этом старинном бумажном и информационном хаосе?!
Беатрис принужденно рассмеялась над громоздкой шуткой своего ухажера. Я лишь усмехнулся.
Как я узнал, что она лукавит? Все просто. Я знал Беатрис Аддингтон, как свои пять пальцев. Мог даже по интонации, по неосторожным фразам, мимике и жестам распознать, что малышка буквально «на взводе».
От этого мягкого «малышка» захотелось улыбнуться. Моя малышка. Гордая, порывистая, нежная и трепетная. И только моя! Одобрительный рык был мне подтверждением.
Но я сразу же вспомнил об одном существенном факте, который и заставил меня на время отступить. Не начинать никаких активных действий по сближению, по приручению моей девочки. И стало горько.
Потому что я не мог не имел никакого права навредить ей!
А это может случится, если я не решу главную проблему не найду способ уравновесить наши жизни на чаше судеб!
Даже в привычном состоянии наследники драконьей крови сильнее, здоровее и крепче обычных людей. А уж длительность наших жизней несравнима с длительностью представителей человеческой расы.
Теперь же и мой дракон пробуждается. В этом не осталось никаких сомнений! Хоть все это и казалось сначала абсурдом. Но данный факт становится более очевидным, более реальным с каждым прожитым днем. Спустя много сотен веков драконы возвращают себе право летать!
И наш союз с Беа, - такой желанный для меня! - казался пока все тем же миражом, что и купола Храма всех богов издалека.
Если я не найду выход!
- Дорогой, что так сильно тебя тревожит?
Повернулся и наткнулся на цепкий матушкин взгляд. И, в кои-то веки, не сумев совладать с собой, отвел глаза. Вероятно, выдав себя с головой.
Сколько минут она вот так наблюдала за моими внутренними метания, пока мы прогуливались по центральному проспекту города?
А впрочем, какое это имеет значение. Я не отступлюсь от своих принципов и не предам свой идеал. Я знаю, чего хочу. Выбор сделан и менять его я не намерен. Отцу и матери придется смириться!
И я решил больше не скрываться. Пристально глянул на странную парочку, идущую перед нами. Взгляд задержался на Беатрис. Я с неприкрытым удовольствием пробежался по ее точеной фигурке - вот она слегка наклонила голову, слушая своего спутника, вот поправила прядь волос, вот улыбнулась чему-то - и с открытым вызовом повернулся к матери, утверждаясь в своем праве.
И, разумеется, наткнулся на ее выразительный, слишком понимающий взгляд. Мама стояла, скрестив руки на груди, и улыбалась так, будто выиграла шахматную партию, которую разыгрывала последние десять лет, если не дольше.
- Ну что, дорогой, - проговорила она с нарочитой небрежностью, - любуешься?
- Даже не начинай! - предупредил я. Помолчал, а когда мы продолжили путь, неловко прокашлялся и признался. - Любуюсь И, кажется, уже давно.
Мама удовлетворенно кивнула, как если бы я только что сдал экзамен на зрелость.
- Наконец-то, ты признал это вслух, - заметила она. - А то ведешь себя, как ребенок. Беатрис-то, Беатрис-сё, а сам продолжаешь делать вид, словно она просто твоя знакомая.
- Но она и была просто моей знакомой! Другом, если точнее. Хмм... до недавнего времени.
- А что же изменилось и почему? - вкрадчиво поинтересовалась матушка.
Я промолчал, не зная какими словами описать свои новые чувства. Меня тактично не тревожили какое-то время. Впрочем, сразу же возник вопрос, который меня взволновал.
- Это стало настолько заметно? Мое новое отношение? - мама лишь приподняла вопросительно бровь. Я поспешил пояснить. - Ведь ты догадалась, значит и остальные могут...
- Я? - невинно удивилась мать. - Я еще ничего не сказала, а ты уже выдал себя. Но не забывай, что я еще и твоя мать. И вижу гораздо больше, чем остальные. Хотя, должна признать, лицо у тебя сейчас такое Словно ты уже выбираешь имена ваших будущих детей.
- Матушка
- Что? - прервала она мое закономерное возмущение. - Я всего лишь наблюдательна. К тому же, последнее время ты часто смотришь на Беатрис так, будто намерен немедленно на ней жениться. Разве я не права?
Я вздохнул.
- Все не совсем определенно
- Разумеется, - с готовностью согласилась она. - Ведь чувства определить не так просто, мой дорогой. Но обычно после таких «горящих» взглядов начинаются ночные поединки, яростные семейные советы и срочное обсуждение свадебных цветов в букете у невесты, напуганной внезапным счастьем.
Я покосился на мать.
- Тебе, я вижу, данная новость совсем не огорчает?
- Меня? Габриэль, да я просто слишком долго ждала, когда ты, наконец, перестанешь изображать из себя веселого повесу. Если честно, это несколько утомительное зрелище, особенно для матери.
Я лишь возмущенно фыркнул в ответ.
Матушка же приблизилась и взяла меня за руку.
- К тому же, Беатрис я одобрила уже давно, - продолжила откровенничать она, чуть понизив голос.
- Правда? И, конечно, сообщить об этом мне ты не сочла нужным?
- А разве ты сомневаешься в своем выборе? - лукаво поинтересовалась эта проницательная женщина.