Эра единства

— Какая трагедия, прервали сон, — Легрон нахмурился, думая о сне. Он готов был прямо сейчас свалиться на пол и спать прямо здесь.

— Так и я о чём, — полицейский с планшетом то ли из-за сонливости не понял сарказма старшего по званию, то ли предпочёл сделать вид, что не понимает.

— Что известно об убитом? — маг посмотрел по сторонам, и первое, что привлекло его внимание, это опрокинутая с тумбы возле дивана ваза, разбившаяся на четыре крупных осколка. Её не швыряли, не били: её просто задели и она разбилась. Второе, что его заинтересовало, это задравшийся ковёр.

— Улис Баргид. Сорок шесть лет. Акушер-гинеколог. Работает… работал в перинатальном центре номер восемь. Не женат и никогда не был. Детьми, понятное дело, не обзавёлся. В квартире проживал один, — вяло позёвывая и покачиваясь, полицейский бубнил, устало считывая с планшета, даже не заморачиваясь, а слышит ли его начальник или нет.

— Значит, пострадал только он, — стоя на месте, Легрон через открытую дверь посмотрел в другую комнату, где ходили прочие прибывшие на вызов работники.

— Да. Причём, судя по всему, он знал убийцу, ибо и в дом, и в саму квартиру преступник проник без взлома или применения силы. — Убрав планшет за спину, полицейский посмотрел на вход, лишний раз убеждаясь, что убийца проник сюда без сопротивления.

— А вот это не факт, лейтенант. Совсем не факт, — в соседней комнате не оказалось ничего важного для дела, поэтому Легрон перестал проявлять к ней любопытство и повернулся к собеседнику. — Можно было набрать любую квартиру в домофоне и сказать что-нибудь в духе: «Помогите, пожалуйста! Праздновал у друга день рождения, услышал, как сработала сигнализация у моей машины; вышел проверить, всё ли в порядке, и дверь захлопнулась. Звоню в квартиру другу, никто не отвечает. Видимо, не слышат из-за музыки или окончательно перепились там. Будьте добры, впустите!» Кто-нибудь обязательно на такое поведётся.

— Возможно, — лейтенант кивнул; его фуражка слегка сползла, закрыв верхнюю половину лба. — Но как он так просто попал в квартиру?

— Тоже ничего сложного. Жертва же доктор, и убийца это знал, — Легрон щедро, от души зевнул, а потом потряс головой, гоня сонливость прочь. — Сейчас мало кто знает своих соседей даже по лестничной клетке, а уж соседей живущих на два этажа выше или ниже их квартиры, так практически никто. Убийца мог нажать на звонок и выдать что-то типа: «Простите, я ваш сосед с третьего этажа. Слышал, что вы доктор. Моей маленькой дочке плохо. Скорую мы вызвали, но она ещё нескоро прибудет. Могли бы вы помочь?» Ты же сам полицейский, к тебе наверняка не раз приходили соседи и говорили, что слышали какой-то подозрительный шум или странные крики где-то поблизости, и просили сходить посмотреть, что там.

— Да, — в этот раз полицейский выдал каскад коротких кивков, задумчиво уводя взгляд верх, — было такое несколько раз.

— К сожалению, человека, готового помогать другим, обмануть даже легче, чем доверчивого дурака, верящего всему, или алчного скрягу, желающего лёгких денег, — Легрон встал над трупом и обвёл его взглядом. — Чем его убили?

— Ничем. Конечно, точные показания будут только после вскрытия, но судмедэксперт… — полицейский указал кивком на мужчину, разгуливающего в соседней комнате, — говорит, что убитого просто ударили кулаком в грудь, и тот умер от разрыва сердца. Хватило всего одного удара, однако тут явно следы борьбы: разбитая ваза, задранный ковёр…

— Это может быть показателем шока, а не борьбы, — Легрон повернулся, ещё раз оглядев комнату, и подошёл к двери, ведущей в прихожую. — Мужчина-то хлипенький. Держу пари, что он никогда не дрался и вообще в стычках не участвовал. Может, и вовсе воспитывался дома на книжках.

— Ну, по его тонким рукам заметно, что он ничего тяжелее авторучки в руках не держал, — лейтенант посмотрел сначала на убитого потом на капитана.

— Вот-вот. Он открыл дверь по доброте душевной и по взгляду вошедшего понял, что впустил беду, — Легрон сделал вид, будто открывает дверь и пугается вида воображаемого гостя. — В шоке он попятился назад, боясь отвести взгляд от убийцы.

— Мне слабо верится, что можно нагнать на кого-то такой ужас одним только взглядом. Хотя… всякое возможно, — сдвигая фуражку ещё сильнее на лоб, полицейский почесал затылок, немного хмурясь.

— Поверь моему опыту, лейтенант, возможно. Продолжаем: убийца, наверняка, что-то спрашивает, но получает лишь отговорки и слова «не знаю», — Легрон начал медленно идти назад, оставаясь спиной к убитому и лицом к входу. — Трясясь от страха, жертва роняет вазу, сбивает ковёр, даже не замечая всего этого. — Маг провёл рукой по воздуху над тумбой, где не так давно стояла ваза. — А затем один удар, как ты говоришь, и жизнь, как вспышка, прерывается.

— Яркая картина, — лейтенант встал рядом с Легроном. — Я даже могу её представить, но вот чего я не могу представить, так это как можно убить человека одним ударом. Ни ножом, ни когтями, ни кувалдой, а просто ударом кулака, причём даже не в висок, а в грудную клетку.

Полицейский сжал правую ладонь в кулак и вертел им перед носом, подробно его разглядывая.

— До сегодняшнего… то есть уже до вчерашнего дня я бы тоже такое представить ни смог и ни за что бы не поверил в подобное, но времена меняются, и люди вместе с ними, — Легрон вздохнул, понимая, что снова оказался позади преступников.

Кажется, эта организация людей в капюшонах не только следит за моим расследованием, но и проводит своё. Что ж информацией не поделились, раз им так важно, чтобы я довёл его до конца? Видимо, как только я выясню, что скрывали жертвы в моём расследовании, то меня эти капюшончики также убьют, если я не найду способ противостоять им. Помогать в расследовании они не собираются, лишь ждут, когда я найду нужную нить, за которую они смогут потянуть. Проклятие, в такой ситуации даже союз с Иенуром выглядит не такой уж плохой идеей. От него я хотя бы понимаю, чего ждать. Хотя давать ему достичь желаемого тоже нельзя. Пока придётся противостоять всем в одиночку, а там посмотрим.

— А что изменилось вчера? — лейтенант прищурился, смотря на Легрона, и слегка дрожащей рукой поправил фуражку. Зрачки лейтенанта сузились, а кожа побледнела.

— Мир перевернулся, — маг, улыбаясь, хлопнул полицейского по плечу и направился к лифту, закончив на этом осмотр места преступления.

Дюжина бодрых шагов. Одна нажатая кнопка. Три секунды ожидания. И зеркальные дверцы лифта вновь открылись, приветствуя пассажира.

Легрон скользнул внутрь, нажал на единичку, и как только двери сошлись, устало прикрыл глаза и громко вздохнул.

Ему постоянно казалось, будто лифт вниз едет медленнее, чем вверх. Хотя, казалось бы, что спускать что-то гораздо проще, чем поднимать. Но вот Легрон всегда чувствовал именно так. Тем не менее исследований он не проводил, да и с конструкциями лифтов знаком не был, поэтому не знал наверняка в каком направлении движение быстрее, однако сейчас спуск казался ему особенно долгим и тягучим. Проклиная медлительность лифта, маг зевнул и опёрся спиной на стенку. Сонливость на него периодически то накатывала, то отступала, как и усталость. Не давало ему окончательно уснуть прямо здесь желание выстраивать теории вокруг расследования, которое похлеще любого кофе заставляло разум взбодриться и гнать прочь стремление отдохнуть.

Из динамика лифта колючей серебристой нотой «ми» пролился лёгкий звон, знаменующий, что проход открыт, и вас тут больше не задерживают.

Но вот глаза Легрона не смогли открыться столь же легко: закрылись веки быстро, однако подниматься упорно не желали. Боясь, что он так в очередной раз сомкнёт очи и провалится в сон, маг потряс головой и часто-часто заморгал, пытаясь придать бодрость не только мозгу, но и телу. Выйдя в подъезд, он быстрым кивком распрощался с дежурившими полицейскими и завалился в машину. Уставившись в лобовое стекло, маг долго думал над тем, чтобы вылить на себя немного холодной воды, для придачи резкой встряски утомившемуся организму, но решил повременить с такими радикальными мерами. Вместо этого он завёл электромобиль и включил радио.

— «…вы не понимаете, за какие-то восемьдесят лет мы едва ли не с нуля подняли медицину настолько, что средняя продолжительность жизни человека составила девяносто восемь лет!» — По хриплому крику радио-оратора становилось понятно, что спор идёт уже не первую минуту, и возможно, не первый час. — «Подумайте, ведь процессы старения в человеческом организме заканчиваются в возрасте ста двадцати пяти лет! В нашем городе уже есть несколько тысяч человек, которые преодолели порог старения! Это же восхитительно! Да, их организмы дошли до этого возраста в таком состоянии, что всё равно умирают, несмотря на прекратившееся старение. Но всё равно это уму непостижимо! Ещё двадцать-тридцать лет такого развития медицины и люди начнут доживать до планки старения со здоровьем нынешних семидесятилетних. Вы понимаете, что речь идёт о реальном бессмертии для человечества?! И всё это возможно только благодаря тому, что мы все вместе: маги, вампиры, оборотни и люди — все живём и работаем сообща. Зачем цепляться за разногласия, если мы все вместе можем менять мир к лучшему?»

Немного приободрившись от крика мужчины из радиостанции, Легрон повёл машину к своему дому, стараясь больше сосредоточиться на разговоре, чем на мысли о кровати.

— «Потому что разногласия слишком велики, чтобы их игнорировать!» — голос второго мужчины был столь же громким, как и у первого, но не таким охрипшим: он явно говорил меньше всё это время, ну или просто обладал более натренированными связками. — «Напомню вам, уважаемый, что вампиры, к примеру, пьют нашу кровь. И это не в переносном смысле, а в самом прямом. Как вы предлагаете уживаться с таким? Мы для них еда, как мы можем жить сообща?! Нет! Им не место среди нас. Им, вообще, нигде не место!»

— «Насколько я знаю, вампиры покупают кровь исключительно у добровольцев и платят за это большие деньги. Никто насильственно вашу кровь не забирает!» — лёгкий гул и жужжание послышались из колонок: судя по всему, спорящий мужчина задел микрофон рукой, активно ей размахивая в пылу дебатов.

Щурясь от быстро мелькающих дорожных фонарей, Легрон с любопытством слушал диалог радиоведущих, полностью прогнав все прочие мысли.

— «Это пока добровольцев достаточно! А что будет, если их количество резко поубавится? Как поведут себя эти кровососы, когда им будет не хватать пищи?» — микрофоны хорошо глушили посторонние звуки, и тем не менее в эфир всё равно прорвалось, как второй ведущий окончил свою реплику ударом кулака по столу.

— «Бессмертие и светлое будущее для всех стоят того, чтобы идти на определённые компромиссы! Только вместе мы можем построить мир, который будет для всех одинаково прекрасен!»

— «НИКАКИХ ВСЕХ!!!» — от крика мужчины стало забивать динамики в машине: теперь захрипели и они, а звук противно затрещал и зашуршал, словно смятая фольга на ветру. — «ЭТОТ МИР ПРИНАДЛЕЖИТ ЛЮДЯМ! И ТОЛЬКО НАМ!»

— «ЭТОТ МИР ПРИНАДЛЕЖАЛ ЛЮДЯМ, И ЧТО С НИМ СТАЛО?!» — ведущие заорали друг на друга так громко, что стало слышно, как рвутся их голосовые связки. — «НЕТ, ВЫ ВЫЙДЕТЕ! ВЫЙДЕТЕ И ПОСМОТРИТЕ, ЧТО ТАМ ЗА ПРЕДЕЛАМИ БАРЬЕРА! Только не забудьте надеть костюм химической и радиационной защиты, а-то без него теперь не выжить в том вашем “мире людей”!»

Нерофон взволновался резкой противной мелодией, заглушая драматическую эпопею радиоэфира.

Да что опять?!

Выключив радио, Легрон достал беспокойный гаджет и, сменив недовольное выражение лица на улыбчивое, вдавил боковую кнопку в корпус устройства:

— Слушаю.

На экране, как и всегда, вылезло лицо Ролина: начальник полиции тоже ещё не ложился спать, по-прежнему находясь в офисе.

— Приезжай в участок немедленно, — настолько суровым и грустным Ролин ещё никогда в своей жизни не был (по крайней мере, Легрон его никогда таким не видел). — Да, знаю, ты устал, не спишь вторые сутки и так далее… Но это очень важно, и не терпит отлагательств. Поверь, мне совесть не позволяет заставлять ждать тех, кто приехал поговорить с тобой. Хоть они и прибыли слишком рано.

— Понятно. Скоро буду. Я близко от участка, — Легрон, скрывая недовольство за каменным лицом, повернул транспорт на девяносто градусов, уводя его на правое шоссе.

— Прости, друг. Это правда важно, — Ролин приложил левую ладонь с растопыренными пальцами к груди, выражая глубочайшее сожаление.

— Не бери в голову. Всё равно до рассвета два часа осталось, а там ещё два до начала рабочего дня: вряд ли бы я успел выспаться за это время, — и всё же Легрон предпочёл бы получить хотя бы час сна, но раз друг его так искренне просит о помощи, то препираться или строить из себя жертву он не станет, а сразу же явится в указанное место, делая вид, будто никаких неудобств не испытывает.

В этот раз разговор прервал Ролин. Экран нерофона обратно уехал в корпус, и Легрон убрал гаджет в левый карман куртки. Несколько раз тяжело выдохнув и поводя плечами, как педалями велосипеда, маг снова прогнал подползшую сонливость, а затем разогнал электромобиль до пределов его возможностей.

Адреналин жгучей сывороткой ворвался в кровь, давая мимолётную бодрость.

Рёв воздуха под бампером. Несколько лихих поворотов. Проскоченный на красный перекрёсток. Пару сотен мысленных проклятий жителей первых этажей спальных районов, чей сон прервался из-за несущейся с визгом по асфальту машине. И Легрон добрался до парковки главного в городе полицейского участка.

Выкарабкавшись из водительского сиденья, он громко хлопнул дверью и потянулся, давя кулаком на поясницу. Тело устало и хотело отдыха. Поясница ныла, а плечи затекли, будто на них лежали камни весом в центнер.

Парковка была почти пуста — там стояло всего пару машин. Да и сам участок не изобиловал жизнью. Легрон зашёл внутрь в непривычной для себя тишине (впервые за всю свою работу полицейским он пришёл сюда раньше начала рабочего дня, а не позже). Пройдя контрольно-пропускной пункт, он увидел Ролина, стоявшего в противоположном конце узкого пустого коридора. Начальник всей городской полиции опёрся спиной на стену мерзкого голубого цвета и, скрестив руки на груди, угрюмо взирал на кончики своих ботинок.

Легрон и предположить не мог, будто дело окажется настолько важным, что босс будет ждать его уже здесь, а не в кабинете. Даже не пытаясь угадать, для чего его сюда вызвали, он шёл по коридору, смотря на Ролина. Легрон прекрасно понимал, что старый друг заметил его визит, но почему-то не шёл ему навстречу, а продолжал подпирать стену, возле двери из мутного синего стекла, за которой находилось помещение со столами, где работали рядовые сотрудники, не заслужившие личного кабинета.

Древний волшебник видел, как у его товарища вздуваются и сдуваются жилки на висках, гоняя мысли по черепной коробке — Легрон даже не предполагал, что Ролин бывает таким грустным и задумчивым.

— Зачем вызывал? — Легрон встал точно напротив друга, но так и не удостоился от него взгляда.

— Зайди в комнату отдыха. Там тебя ждут два человека. Поговори с ними. И прошу тебя, не будь самим собой. Не включай ту скотину, которой ты обычно бываешь. Повежливей с ними, ладно? — он всё-таки оторвал взгляд от ботинок и посмотрел на Легрона. В глазах Ролина было столько отчаяния и горечи, что впору было задуматься об ещё одном случившемся апокалипсисе или уже окончательном конце самой планеты.

— Настолько важные птицы? — хмурясь и играя желваками, Легрон посмотрел на друга, выжигая презрительным взглядом даже воздух между ними. — Ты позвал меня, чтобы я отчитался перед какими-то пижонами в дорогих костюмах? Мне насрать кто там, Ролин. Даже если это будет сам мэр со всей своей канцелярией и депутаты нашей думы разом. Я просто пошлю всех на хрен и отправлюсь спать.

Ролин опустил брови, складывая их чуть ли не углом, протяжно выдохнул, будто уставший что-то объяснять детям воспитатель в садике, и помрачнел ещё сильней:

— Поговори с ними. А потом ко мне в кабинет.

Легрон кратко кивнул, соглашаясь с приказами друга, резко открыл дверь и широким шагом ворвался внутрь рабочего помещения, оставляя начальника одного в коридоре. Злобно сверкая огнём в глазах, он нёсся вдоль стен, как готовый сокрушить всех киборг-убийца.

Вломившись в комнату отдыха, которая была всего через две двери от его личного кабинета, древний волшебник застал там двух людей — мужчину и женщину. Оба седые, слегка в морщинах, но ещё не старые. Их кожа и глаза утратили молодецкую яркость, однако сил в их теле ещё хватало, чтобы не уступать молодёжи в работе и отдыхе. Они не выглядели богатыми или влиятельными: одеты просто, блёкло, да и лица не пестрили надменностью, свойственной выслужившимся людям.

— Это вы капитан Легрон? — они одновременно посмотрели на него, но вопрос задал мужчина. Обнимая женщину за плечи, он вместе с ней сидел на коротком красном диване, терзаемый тоской и печалью.

— Да, — не желая особо смотреть на этих людей, он подошёл к окну и, сев на широкий подоконник, уставился на поток машин снаружи. — Зачем хотели меня видеть?

В отражении стёкол Легрон увидел, как в глазах немолодой пары появилась надежда и облегчение, как во взгляде мучающегося от боли человека при виде доктора.

— Простите нас, пожалуйста. Мы прекрасно понимаем, что человек вашего уровня очень занятая личность и время ваше невероятно дорого, — мужчина встал и, прижав сложенные ладони к груди, приближался к Легрону, женщина робко плелась сзади него, — мы-то люди попроще, но… всё дело в том, что… Лисма наш единственный ребёнок…

И тут Легрон оторвал взгляд от окна: он стал смотреть на вставших перед ним людей, будто к нему сам Бог явился, карать за все прегрешения.

Испугавшись такого взгляда от мага, пара замолчала и дважды шагнула назад.

— Так вы родители Лисмы, — Легрон опустил голову, нервно пожевал губы, а потом сглотнул; слюна провалилась по горлу, словно сухой камень. Дав себе лишь секундную передышку, он вновь посмотрел в испуганные и заплаканные лица немолодой пары. — Прошу вас, продолжайте. Мои дела подождут.

— Поймите, у нас кроме неё никого нет, поэтому мы считаем, что вправе узнать, ради чего она погибла. Почему так произошло? — мужчина держался стойко, хотя его голос дрожал, а вот женщина не выдержала и тихо заплакала, прикрывая лицо платком. Даже в такой ситуации они старались вести себя так, чтобы не доставлять неудобств Легрону.

Почему?..

Потому что ваша дочь дура! Потому что она не выполнила приказа старшего по званию! Потому что гордость не позволила ей отступить даже там, где не было ни шанса на победу!

Потому что я взял её с собой…

— Как вы добрались сюда? — потирая нос указательным пальцем левой руки, он скрыл за ладонью грустную улыбку, а вот печаль в глазах спрятать было сложнее, и он опять опустил взгляд, боясь столкнуться им с тяжёлым взором родителей Лисмы.

— На общественном транспорте, — мужчина нахмурился и развёл руки, теряясь от столь несоответствующего теме разговора вопроса.

— На автобусе, — женщина перестала рыдать от удивления. Убрав платок, она смотрела на мага огромными круглыми глазами, приоткрывая рот.

— Я имею в виду, добрались без приключений? Никто на вас не напал? Не пытался ограбить или убить? — Легрон выдал витиеватое кружевное движение левой кистью, подобно поэту сочиняющему стих.

— Нет! — ответила пара дуэтом и так же синхронно помотала головами.

— Вот ради этого ваша дочь и погибла. Вы не представляете, как велика преступность в нашем городе, однако вы смогли добраться сюда без проблем. Всё потому, что ваша дочь пожертвовала собой, чтобы вы, ваши близкие, ваши соседи, коллеги и просто знакомые могли ходить по улицам, не боясь, что их убьют или ограбят. — Он вновь посмотрел на гудящую цепочку машин за окном, — так и скажите всем знакомым, что они живут в спокойствии благодаря вашей дочери.

— А тех, кто её… — мужчина опустил голову, закусывая губу — …виновных наказали?

Нет, уважаемые родители! Видите ли, ваша дочь настолько незначительная личность, что её можно совершенно безнаказанно убить! Нет, ну не всем, конечно, но тем, кто особенно важен для нашего мира, можно! Вы родили гавно, никому не нужное! И я отпустил убийц вашей дочери, потому что они важны для баланса сил в нашем мире! А ваша дочь никому не важна! Мы, такое дело, когда-то давно договорились, что великие маги не будут убивать друг друга, ибо это несёт угрозу нашему существованию как вида, оттого я не стал даже отдавать под арест убийц вашей дочери! Мы же тогда на мизинчиках клялись — как такое нарушишь!

Я такой же убийца вашей дочери, как и те двое…

— Наказал. Отводить вас к ним я не стану. Не стоит вам с ними видеться. Просто поверьте мне, от правосудия они не ушли, — эта ложь далась Легрону тяжелее всего: ещё никогда в жизни он не обманывал с такой болью в сердце, хотя обведённых им вокруг пальца за тысячелетия накопилось немало. — Если это всё, то позвольте, я пойду. У меня ещё очень много дел.

— Да, конечно. Спасибо вам, — мужчина благодарно, но в то же время пугливо кивнул. По его виду не похоже было, что ему стало легче от этого разговора, разве что немного спокойней на душе, но не легче.

— Спасибо, — женщина нервно и часто закивала, смотря вслед уходящему магу. Она всеми силами сдерживала за влажными глазами те немногие слёзы, которые ещё остались невыплаканными.

— Прощайте, — Легрон остановился у двери и посмотрел на немолодую пару. — Вы воспитали замечательную дочь. Мне жаль, что так вышло. Примите мои соболезнования.

Он не стал дожидаться от них ответа, а сразу вышел из комнаты отдыха прямиком в рабочее помещение, где уже сидели за столами рядовые полицейские и заполняли протоколы в компьютерах.

Головной отдел полиции погрузился в обычный для себя шум и суету. Всюду шныряли люди в форме, больше смотря в планшеты с информацией, чем под ноги. Как всегда поутру столпилась короткая очередь возле кофемашины. Тихое бормотание и переговоры сотрудников сливались в давящий на мозг гул, напоминающий жужжание огромного роя пчёл.

Утром здесь всегда многолюдно, поскольку работники правопорядка ещё не разъехались по вызовам или на задержания преступников. Однако наибольшего накала шума это место достигало после обеда, когда сюда начинали привозить задержанных, подозреваемых и свидетелей — все они любили громко возмущаться ущемлением своих свобод, а добропорядочные свидетели считали своим долгом не менее громко передавать увиденное и услышанное, как будто полицейские дети, которым надо всё тщательно разъяснять.

Легрон пробирался через этот бюрократический муравейник, по обыкновению не обращая внимания на окружающих, словно он и не был частью этого аппарата, частью этого механизма, сохраняющего город в относительной безопасности. Сейчас он действительно не был их частью, и даже частью этого мира: древний волшебник плёлся, размышляя о родителях Лисмы. Своих родителей Легрон потерял в семнадцать лет, и с тех пор прошло столько десятков веков, что он забыл, что, вообще-то, они у кого-то бывают, что все мы произведены на свет кем-то. И любая жизнь ценна в том числе и потому, что кто-то приложил огромные усилия, чтобы её создать и взрастить. Сегодняшний разговор ему хорошо напомнил, что он сам был когда-то чьим-то сыном. И все вокруг него чьи-то дети: быть может, ему следовало бережней относиться к стажёрке и не таскать её с собой, когда почувствовал опасность.

Заплетаясь в мыслях и шагах, Легрон плёлся по офису, пока на его пути не возник коллега, фигурой похожий на пивную бочку. Это был мужчина ещё более низкого роста, чем Легрон, зато более широкий в плечах. Его лысая голова и гладковыбритое лицо слабо сверкали в свете офисных ламп. Синяя рубашка с чёрными рукавами и погонами крепко обтягивала толстые мускулистые руки и округлый шарообразный живот.

— Вы посмотрите, кто вовремя пришёл на работу?! — тон, мимика и жестикуляции коллеги отчётливо говорили, что этот диалог ничем иным, кроме потасовки не закончится. — Глазам не верю, наш герой поднял свою жопу в такую рань! Как спалось?!

— Никак. Твоя жена не давала мне уснуть всю ночь. Видимо, ты совсем перестал её удовлетворять, раз она так страстна со мной, — Легрон даже не улыбнулся своей шутке, ему и в словесную перепалку вступать не хотелось: он бы предпочёл просто дать провокатору по морде и пойти заниматься делами. Но этикет общения — есть этикет общения. Какую-то культуру всё же надо проявлять.

— Ха-ха, шутник! Скажи мне, юморист… — полицейский дважды шагнул вперёд, сокращая дистанцию — …какого чёрта босс передал мне все твои дела? Мало того, что нам приходиться за тобой бардак подчищать, так теперь ещё и работать за тебя, а?!

— А ты не обсуждай приказы начальства. Ролин на своём месте потому и сидит, что умнее тебя и с обстановкой в городе знаком лучше. Не забивай себе голову, а-то волосы так никогда и не вырастут. Выполняй, что велено, — Легрон опустил уголки губ, расслабил веки и забурился презрительным взглядом в собеседника.