Шёпот в тени тишины

Глава

ШЁПОТ В ТЕНИ ТИШИНЫ

«Наше несовершенство — это лишь трещина в сосуде, через которую внутрь проникает свет». ЧАСТЬ I. ТЕНЬ НАД АСАКУСОЙ

Глава 1. Симфония движения и сбоя

Осень 1936 года в Токио выдалась сырой и тревожной. На улицах традиционного развлекательного района Асакуса громкие зазывалы у театров Кабуки всё чаще уступали место суровым патрульным в тёмно-зелёной военной форме. Газеты писали о «необходимости навести порядок в Империи», а в воздухе пахло не столько жареными каштанами, сколько грядущими переменами. Но стоит лишь переступить порог чайного дома «Ваби-саби», как шум большого города мгновенно растворялся. Здесь пахло сухим бамбуком, древесным углём и терпким, глубоким ароматом свежемолотого чая матча. Рё сидел на коленях перед очагом ро, вмонтированным в пол. Сам он напоминал старое бамбуковое дерево — на вид гибкий и скромный, но с невероятным внутренним стержнем. На его округлом, мягком лице с широкими скулами застыло выражение глубокого покоя. Потертое, но безупречно чистое тёмно-синее кимоно сидело на нем свободно, не сковывая движений. В руках Рё держал тясэн — бамбуковый венчик. Вне приступов движения его длинных рук с мозолями от работы в саду поражали удивительной плавностью. Перед ним сидели три гостя: пожилой каллиграф, его ученик и незнакомец в строгом европейском костюме, который постоянно оглядывался на вход. Для Рё чайная церемония всегда была спасением. Когда он брал в руки утварь, его тёмно-янтарные глаза — лучистые, 1 бесконечно добрые и умеющие видеть самую суть человека — наливались глубоким светом. Взбивай чай по часовой стрелке, плавно, словно рисуешь волну... — повторял он про себя правило старого мастера. И вдруг это произошло. Внутренняя пружина в груди сжалась. Напряжение на затылке вырвалось наружу быстрее, чем Рё успел его подавить. Правое веко резко поддёрнулось, уголок губ потянулся в сторону, а на лбу прорезалась глубокая морщина отчаянной внутренней борьбы. Из горла вырвался громкий, резкий звук: — У-ху! В его глазах на секунду вспыхнула мольба простить его за эту «неуклюжесть». Гости вздрогнули. Незнакомец в пальто нервно рукавом зацепил свой блокнот, а молодой ученик каллиграфа насупился, с опаской глядя на мастера. Но не успела в комнате повиснуть тяжелая паника, как бамбуковая ширма сёдзи мягко отодвинулась. На татами ступила Мэй — живое воплощение весеннего утра. Изящная, с тонкой шеей и гладкими тёмными волосами, собранными в чуть небрежный пучок, она принесла с собой настоящую вспышку жизни. На её щеках играл естественный румянец, а в миндалевидных глазах задорно плясали искорки. В руках Мэй держала поднос с традиционными сладостями вагаси. — Простите, уважаемые гости, — легко, словно продолжая мелодию, произнесла Мэй. Уголки её губ приподнялись в открытой, искренней улыбке. — Горный дух Асакусы сегодня очень нетерпелив. Он всегда подает голос, когда вода в чайнике закипает до идеальной температуры. Рё-сан просто переводит его слова. Мэй слегка сморщила носик и подмигнула Рё. В её взгляде, обращённом к нему, не было ни грамма жалости — только 2 мягкость, восхищение и бесконечное доверие. Незнакомец в пальто удивленно моргнул, а пожилой каллиграф вдруг мягко улыбнулся: — Поэтично. В Токио осталось мало мастеров, слышащих духов. Спазм спал. Вокруг глаз Рё собрались лучики мелких, искренних морщинок. Смущенно и тепло улыбнувшись, он продолжал взбивать густую зелёную пену. За всем этим из тени коридора наблюдал Кэнъити. Он был похож на идеально заточенный, но холодный клинок катаны. Узкое, бледное лицо с резкими чертами, тонкий хищный нос и безупречно уложенные волосы. Его шелковое кимоно выглядело так дорого, будто на нем не могло быть ни единой складки. Когда гости ушли и Мэй проводила их, Кэнъити шагнул из тени. Его узкие, темные глаза-щели исказились неприязнью, а бескровные ниточки губ изогнулись в снисходительной, ядовитой ухмылке. — Ты снова устроил цирк, — тихо сказал Кэнъити. Под кожей его сжатых челюстей отчетливо перекатывались желваки. — «Горный дух»? Мэй приходится придумывать глупости, чтобы спасти твою репутацию. — Гости ушли недовольными, Кэнъити? — не поднимая глаз, спросил Рё, продолжая протирать керамику. — Гости ушли в замешательстве! — Кэнъити наклонился ближе, от него веяло холодной агрессией. — В стране война на пороге. Кемпэйтай забирает людей прямо с улиц за «подозрительное поведение». А ты лаешь и ухаешь над чашкой министра! Если отец Мэй передаст чайный дом тебе из жалости к твоей калечной природе... я не позволю тебе разрушить «Ваби-саби». — Я не прошу жалости, — Рё поднял взгляд, и его янтарные глаза встретили ледяной взор Кэнъити. — Чайная церемония 3 — это Итиго итиэ. Принятие момента таким, какой он есть. Со всеми его несовершенствами. Уголок рта Кэнъити дернулся в презрительном оскале: — Красивые слова. Но завтра сюда придут люди, для которых «несовершенство» означает измену Императору. Посмотрим, как твои «духи» спасут тебя тогда. Кэнъити развернулся, и его деревянные сандалии гета сухо застучали по настилу. Рё остался один. За окном накрапывал дождь, а в глубокой тени сада зашумели бамбуковые стебли, словно предупреждая о надвигающейся буре.

Глава 2. Шёпот за бумажной ширмой

Дождь, начавшийся накануне, к утру превратился в липкий, сырой туман, окутавший улицы Токио. В Асакусе из-за влажности пахло мокрым асфальтом, копотью угольных печей и палёным маслом из уличных лавок с темпурой. В чайном доме «Ваби-саби» царил полумрак. Но этот день отличался от других. Обычно спокойный хозяин дома — старый мастер Ито, отец Мэй — нервно перебирал чётки у входа, то и дело поправляя воротник. В воздухе висело ощутимое напряжение, от которого у Рё с самого утра чесались ладони, а в затылке пульсировала знакомая тупая боль. — Рё, сынок, поднеси угли в дальнюю комнату тясицу, — тихо попросил хозяин. Его голос дрожал. — Сегодня у нас особые гости. Закрытая встреча. Никакого шума. Никаких... лишних звуков. Рё молча кивнул. Его мягкое, округлое лицо выражало понимание, а в тёмно янтарных глазах читалось сочувствие к старику. Он знал, как тяжела сейчас жизнь владельцев частных заведений. Военная полиция Кемпэйтай могла прийти с обыском в любой момент, объявив «неблагонадежным» каждого, кто не кричал патриотические лозунги на каждом углу. 4 Сложив угли в глиняный горшок, Рё бесшумно пошел по деревянному настилу. Проходя мимо садовой ширмы, он увидел Мэй. Она сидела на корточках возле небольшого пруда с карпами и пыталась поймать руками упавший в воду алый лист клёна. Её миндалевидные глаза блестели от утренней свежести, а на щеках играл здоровый, ярко-розовый румянец. Заметив Рё, Мэй мгновенно преобразилась: её тонкие губы расплылись в той самой искренней, светлой улыбке. — Рё-сан! — шепотом окликнула она его, задорно сморщив носик и отряхивая мокрые пальцы. — Посмотри на этих карпов. Им совершенно всё равно, кто сегодня правит в Токио — военные или чиновники. Они просто ждут свою порцию хлебных крошек. Нам стоит у них поучиться! Рё остановился. Внутреннее напряжение мгновенно отступило, уступая место теплу. Он хотел ответить, но правое плечо резко дернулось вверх, а из груди вырвалось короткое, тихое: — Квак! Мэй не дрогнула и не отвернулась. Она лишь тихо, прикрыв рот ладошкой, засмеялась, и в её глазах вспыхнули веселые искорки: — Вот видите! Даже лягушки в саду с вами согласны! Затем её лицо стало серьезным, а взгляд — бесконечно мягким. Мэй шагнула ближе и достала из рукава кимоно небольшой предмет, завернутый в рисовую бумагу. — Возьми, — прошептала она, вкладывая сверток в его широкую ладонь. — Я сама вырезала его вчера вечером. Из старого горного бамбука. Рё развернул бумагу. Внутри лежал тясэн — венчик для взбивания чая. Но он был необычным: его рукоятка была идеально подогнана под пальцы Рё, со специальными выемками, чтобы кисть не соскальзывала, если во время церемонии случится спазм. 5 — Мэй... — прошептал Рё, и вокруг его глаз собрались трогательные, искренние морщинки. — Это... потрясающе. Спасибо. — Твои руки создают магию, Рё, — тихо сказала Мэй, накрыв его мозолистую ладонь своей тонкой, теплой рукой. — Не слушай Кэнъити. Твое сердце чище, чем у кого-либо в этом городе. Они не знали, что в этот момент за ними из полутьмы коридора наблюдал Кэнъити. Его бледное, хищное лицо казалось маской, высеченной из льда. Узкие глаза-щели сузились настолько, что превратились в две темные нити, полные яда. Когда он увидел, как Мэй касается руки Рё, челюсти Кэнъити сжались с такой силой, что на его породистых скулах отчётливо заходили ходуном желваки. Рука Кэнъити в широком шелковом рукаве судорожно сжала рукоять скрытого за поясом ножа. «Калека...» — прошипел он про себя. — «Ты забрал её внимание. Но завтра ты потеряешь всё». Спустя час в «Ваби-саби» прибыли гости. Это были четыре человека. Трое из них — пожилые чиновники в европейских сюртуках, включая замминистра иностранных дел господина Таканаку, выступавшего за сохранение мира с США и Великобританией. Четвертым был человек в военном френче без погон — связной из штаба. Они расположились в самой дальней комнате, за толстыми ширмами. Кэнъити лично подавал им базовый чай, демонстрируя безупречные, манекенно-идеальные движения. Но его мимика оставалась мертвой — лишь уголок тонких губ иногда поддрагивал в снисходительной ухмылке, когда он кланялся дипломатам. Рё, находившийся в соседнем техническом помещении, раздувал угли. Слух Рё, обостренный болезнью, улавливал то, на что обычный человек не обратил бы внимания. Сквозь легкий шелест закипающей воды в чайнике Рё услышал 6 странный звук за ширмой — сухой, металлический щелчок. Так щелкает крышка секретного портсигара или... механизм портативного шифровального блокнота. — Кемпэйтай уже знает о маршруте поезда? — донесся глухой, низкий шепот человека во френче. — Да, — отозвался холодный, узнаваемый голос Кэнъити. Рё замер. Кэнъити? Почему он говорит с ними об этом? — Офицеры фракции Кодоха будут готовы. Взрывчатка в туннеле около Яманаси уже проверена. Но главное — избавиться от замминистра здесь. Подозрения не должны пасть на армию. Все скажут, что это был несчастный случай... — А чайный мастер? — спросил связной. — У нас есть идеальный козёл отпущения, — с ядовитой ухмылкой в голосе ответил Кэнъити. — Один псих с дергающимся лицом. Вся Асакуса знает, что у него приступы. В хаосе никто ничего не поймет. У Рё перехватило дыхание. Его друг... человек, с которым они вместе росли и учили философию чая, готов зарезать невинного человека и подставить его, Рё! И всё это — ради союза с радикалами, чтобы получить власть и сам чайный дом вместе с Мэй. От ужаса предательства тело Рё отозвалось мгновенным, диким спазмом. Его мышцы скрутило, голова резко дернулась назад, а из горла вырвался громкий, звонкий выкрик: — ПРЕДАТЕЛЬ! Звук разрезал тишину чайного дома подобно удару колокола. За ширмой все мгновенно замолкли. Слышно было, как Кэнъити резко встал, и его сандалии скрипнули по татами. — Кто там?! — гаркнул офицер. Рё, тяжело дыша и сжимая в дрожащей руке бамбуковый венчик, подаренный Мэй, отступил в тень. Он понял: заговор 7 уже запущен. Завтрашний день станет либо днем его гибели, либо началом смертельного противостояния.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.