Сокровища Кехно.

— Он испугался, — согласился Ве́йко. — И выстрелил. И ты побежал. И кто тебя подобрал? Кто лечил твои раны? Ты называешь меня лжецом, Ве́лли, но я единственный, кто ни разу не предал тебя.

Повисла тяжёлая пауза. Волк молчал, и Ве́йко знал — теперь уже можно бить в самое слабое место.

— Пока ты прятался в лесу, твой брат рос не один. Ты оберегал его. На расстоянии. Помнишь тот случай, когда он пошёл с друзьями в лес за грибами. Стая волков вышла на них. Мальчишки разбежались, оставили его одного.

— Я помню, — глухо сказал волк.

— Ты ввязался в схватку, отбил стаю, схватил его за ворот и принёс к отцу. И что сделал отец, увидев окровавленного мальчика и волка рядом?

Волк заскулил — тихо, по-собачьи, и тут же осёкся, стиснув зубы.

— Он выстрелил в меня. Снова.

— Снова, — повторил Ве́йко. — И кто опять тебя выходил?

— Ты.

— И потому я называю тебя братом, Ве́лли. Потому что я — единственный, кто ни разу не поднял на тебя руку. А те, кого ты защищал, — они стреляли. Дважды.

Волк завыл. Низко, протяжно, с болью. Лес вздрогнул. Птицы сорвались с веток. Эхо глухо отозвалось вдали.

— Ю́мой ведёт этих людей — и твоего брата в первую очередь — в смертельную ловушку. Ты понимаешь? Старик и так пытается вспомнить: огни, туман, ветер, всё помогает ему. Если он вспомнит и они дойдут — будет поздно. Ю́мой не допустит этого. Не дай случиться очередной несправедливости, спаси его! И тогда ты вспомнишь язык людей и сможешь поговорить с братом. Объяснишь всё ему. Примиришься с ним!

Волк опустил голову. Дыхание его стало хриплым. Ве́йко говорил правду — или почти правду? Когда Ве́лли пробрался к лагерю, он не только слышал разговоры людей — он понимал их. Может, он уже умеет говорить по-человечески? Может, Ве́йко солгал? Но спорить не было сил. Если брат в опасности — остальное неважно.

— Я сделаю, как ты просишь, — глухо ответил он.

Лес замер. Туман у подножия ольхи шевельнулся, стал плотнее, будто вдохнул. И тут Ве́лли услышал шёпот — не ветер, не трава, а чей-то голос, знакомый с детства, голос сестры Ве́йко. Он узнал его сразу: Су́мме.

Слова плыли, как дым, и тонули в белёсой мгле, но одну фразу волк расслышал ясно, и она ударила его, как удар кнутом: «И чужие уже ведут их не туда».

Ве́лли дёрнулся, шерсть на загривке встала дыбом. Это был не совет, не предупреждение — это был упрёк. Будто Су́мме смотрела на него и говорила: ты приведёшь их к гибели. Ты станешь орудием.

Он зарычал — тихо, глухо, так, что даже Ве́йко не услышал. Но туман ответил ему лёгким вздохом, и снова стало тихо.

Где-то далеко, за три холма отсюда, маленький отряд людей пробирался через чащу, даже не подозревая, что уже идёт по чужому следу.

***

Ке́хно не двигался, наблюдая, как серая тень скользит к лагерю. Это был волк. Не обычный лесной зверь, а огромных размеров. Шерсть отливала серебром в скупом свете белой ночи, глаза горели изумрудным огнём. Он шёл бесшумно, мягко, ступая так, как Ха́нд когда-то учил: по мху, обходя сучья.

«Вот сейчас, — в предвкушении подумал Ке́хно, — он завоёт, сверкнёт глазами, напугает их так, что они побегут обратно. И мне останется только слегка помочь ему, например повалить деревья или заскрипеть, показавшись им на глаза в виде дерева, замахать ветками».

Волк подошёл к лагерю, принюхался. Оглядел палатки, кострище и вещи людей. Зверь замер. Ке́хно залюбовался им. Волк, как и Ха́нд, умел стоять неподвижно, будто врастал в землю, становился частью леса.

Но потом волк сделал то, чего Ке́хно не ожидал.

Он подошёл к человеческому пеньку — Ке́хно ещё вечером приметил его: лёгкий, пахнущий железом и чем-то незнакомым — и осторожно, почти нежно, взял зубами плоский предмет, лежащий на нём. Что это было — Ке́хно не знал. Предмет пах старым деревом, как сосна, пролежавшая много лет в болоте, и звериной кожей. И волк с ним сразу же бесшумно скрылся во тьме.

Ке́хно растерянно посмотрел ему вслед. Он подождал: вот сейчас зверь завоёт в ночи. Но волк молчал. Он, крадучись, унёс с собой только этот плоский предмет — и пропал.

Ке́хно спустился ниже, заглянул на пень. Пусто. Только мокрая трава да свежий отпечаток от лапы волка.

«Плохо работает», — подумал он и раздражённо зашептал в темноту:

— Какой же ты хранитель… Людей надо гнать, а не… что бы это ни было… таскать! Они же завтра проснутся, увидят пропажу — и пойдут дальше, как ни в чём не бывало. Что ты изменил? Ничего!

Но злило его даже не это. Жгло другое.

Ю́мой поручил ему, Ке́хно, хранителю с безупречной службой — остановить людей. А Ха́нд, хозяин леса, вместо того чтобы довериться ему, послал собственного шижлика. Волка. Почему? Неужели из-за того, что Ке́хно проспал вахту? Один раз за столько лет — и Ха́нд уже не верит?

Или — а это было хуже всего — Ха́нд послал волка не вместо Ке́хно, а дополнительно. Потому что у волка личная причина, кровная. Волки за такое готовы жизнь отдать. Ке́хно сталкивался с таким. И Ха́нд знал, поэтому и решил: лучше послать того, у кого болит сердце, чем того, у кого просто приказ.

Ке́хно стало стыдно. Он, лесной дух, хранитель схрона, потомок древнего рода, висел и ждал, когда шижлик сделает его работу. Как Лёс за своими ляшуками. Тот хотя бы жабу изображал, а Ке́хно — так, тень на ветке.

«Нет, — решил он. — Хватит прятаться. Прослежу за ним. Куда он понёс эту вещь? К Ха́нду? К кому-то ещё? Может, я чего-то не знаю».

Он взметнул вверх и поспешил за волком.

Тот двигался прочь от лагеря. Ке́хно держался на расстоянии, передвигаясь бесшумно, чтобы даже запаха его волк не учуял. Зверь не оглядывался — или делал вид, что не оглядывался.

Вскоре он остановился у старой ольхи, росшей на краю небольшой прогалины. И тут Ке́хно почувствовал его.

Запах молнии, с горечью — такой оставляют бури, рождённые злобой. Ке́хно знал этот запах. Так теперь пахнет Ве́йко.

Ке́хно замер. Он не стал приближаться. Ве́йко — дух тумана, пусть и лишённый силы, — был опасен. Хитрый. И ума у Ве́йко было столько, что хватило бы на трёх духов.

Ве́йко ждал волка. Ке́хно понял это по тому, как спокойно он держался, как говорил первым, не дожидаясь, пока зверь подойдёт.

Ке́хно завис за густыми ветвями ели, навстречу ветру, недалеко от ольхи, и стал вслушиваться.

— Ве́лли, сын Ха́нда, — голос Ве́йко был резким, словно свист вьюги. — Ты сделал всё, как я просил?

Волк склонил голову.

— Туман… Я взял… Книгу… — ветер мешал услышать ответ. — Как ты велел… Теперь они пойдут по ложному следу.

Ке́хно вздрогнул. «Книгу»? Значит, плоская вещь, которую волк стащил, — называется так? Зачем она Ве́йко? И «туман» — но Ве́йко лишён силы тумана. Значит, кто-то помогает ему.

— Хорошо, — Ве́йко помолчал. — А ты знаешь, что в ней написано?

— Нет, — опустил голову волк. — Я не знаю человеческого языка.

— Я тебе расскажу, — заговорщицки прошептал Ве́йко. Ветер мешал разобрать слова, но Ке́хно понял суть. Старик, таёжник. Тот, что седой, с бородой. Тот, что смотрел в темноту, будто видел Ке́хно сквозь заклятие. Ве́йко знал о нём. Знал, что тот уже нащупал границу.

— …И не понимает, — донеслось до Ке́хно, — что стоит на краю. Хорошо. Пусть идёт дальше. Нам это только на руку.

Ке́хно ждал, что волк зарычит, возразит, откажется. Но волк молчал. Потом:

— Зачем мы это делаем… Ты говоришь… Но я… Ложь… Людям.

Ке́хно закипел от ярости.

— Предатель! — зло прошептал он. — Посмел… С этим бунтарём против Ха́нда…

Дальше Ке́хно и слушать не захотел. Волк отозвался глухим рычанием, потом заскулил — тихо, по-собачьи — и тут же осёкся.

«Значит, волк больше не хранитель, — думал Ке́хно, и страх поднимался в нём, тёмный, тягучий. — Он орудие Ве́йко. Ха́нд послал его — а Ве́йко подобрал. И теперь он ведёт людей в ловушку. По приказу Ве́йко».

Ке́хно сорвался с места. Прочь. От Ве́йко, от его голоса, от его запаха. К людям. К тем, кого Ю́мой поручил ему вывести из тайги, а значит, защитить. Надо поговорить с волком, убедить не идти против закона тайги, не становиться предателем. Он летел между стволов, невидимый, бесшумный, и за ним гнался собственный страх.

Глава 8. День второй. Мир людей. Утро.

Утро выдалось тяжёлым. Постоянно попадались поваленные деревья. Они лежали поперёк троп, будто их швырнули небрежной лапой. Группа шла уже четыре часа, и усталость брала своё.

— Привал, — выдохнул Вячеслав Юрьевич и повалился на траву, стягивая с плеч рюкзак. Он посмотрел на Александра. — Как там дроны?

— Всё в порядке, профессор, — ответил тот, сверяя маршрут. — Дроны уже на заданной точке. Ящики благополучно приземлились, аппараты опустились на них и заряжаются от солнечных батарей.

Костя недовольно проворчал:

— Сколько нам до них ещё плестись?

Александр прикинул:

— Такими темпами часам к шести вечера дойдём.

Вячеслав Юрьевич нахмурился:

— Так, господа, не пойдёт. Мы должны придерживаться графика. У вас было время на физическую подготовку. Не расслабляться.

Он говорил это скорее себе: сам махнул рукой на спортзал, и теперь тело напоминало об этом. Молодые учёные понимали и не обижались. Сергей Борисович не стал садиться. Он отошёл в сторону, вглядываясь в лес.

Места эти он знал двадцать лет. Но сейчас тайга казалась другой. Сразу после ночёвки он услышал мягкую поступь зверя и глухой вскрик совы — а потом звуки стали пропадать. Ни птиц, ни стрекотания кузнечиков, ни даже жужжания комаров. Даже гул цивилизации не доносился, хотя эти места регулярно облетали пожарные вертолёты.

Ещё хуже были приметы на земле: сочная трава и папоротник поникли, местами стали сухими. А ручьи, наоборот, вздулись, будто в них влили лишнюю воду. И самое неприятное — компас. Стрелка дрожала, словно в лихорадке, и указывала не на север, а куда-то в сторону болот.

«Это что-то новенькое», — прошептал Сергей Борисович. Он пристально вгляделся в направлении стрелки. Ничего подозрительного. Но он знал: когда тайга замолкает и вода ведёт себя странно — значит, просыпается старая сила.

Проводник вернулся к группе.

— Ну, что, геологи-разведчики, — проговорил он весело, чтобы не сеять панику. — Подъём? Продолжаем путь.

Костя поморщился, но поднялся и натянул тяжёлый рюкзак. Группа двинулась дальше.

В указанной точке их ждал груз, доставленный дронами. Александр оглядел аппараты.

— Вячеслав Юрьевич, — растерянно проговорил он, — дроны разряжены, причём полностью.

— Такого не может быть! — Костя подскочил к ним и стал осматривать машины. Он проверил солнечные батареи, достал приборы. — Дроны полностью заряжены. Просто отключились. Вот, смотри.

Он нажал кнопку, и загорелась зелёная лампочка.

— Паникёр, — презрительно взглянул он на Александра. — Надо просто питание включить. Тут предусмотрен авторежим отключения для экономии заряда.

— Раз такой умный, сам забивай следующий маршрут, — огрызнулся Александр.

— Давай, мне не сложно.

Девушки, Катя и Даша, перешёптывались, наблюдая за перепалкой. Профессор, казалось, ничего не слышал: он скрупулёзно заносил ориентиры в телефон и делал заметки в электронном блокноте. Костя быстро набрал в программе новые координаты. Александр проверил крепления на ящиках и карабины на тросах.

— Полетели? — Костя ехидно улыбнулся и нажал на кнопку запуска. Винты не ожили. Дроны стояли неподвижно.

Вся его спесь улетучилась.

— В чём дело?

Катя подошла, окинула панель презрительным взглядом и ткнула пальцем наугад в одну из кнопок — ничуть не разбираясь, что она делает, но старательно передразнивая тон и манеру Кости.

— Просто нужно было нажать вот эту кнопку!

Тычок пришёлся мимо — на индикатор заряда. Девушки переглянулись и тихо засмеялись. Костя побагровел.

Вячеслав Юрьевич поднялся и подошёл к ребятам. Лицо его выражало беспокойство.

— Всё-таки разряжены?

— С аппаратурой всё в порядке, — спокойно проговорил Александр. — Просто связи нет.

Он показал экран своего телефона. Ни одного деления. Костя метнул на него гневный взгляд.

Сергей Борисович едва улыбнулся себе в усы. Он знал, в чём дело: не разряд и не автоотключение. В этих местах аномалия глушила командный канал. Пульт не мог передать сигнал, потому что воздух здесь был «тяжёлым», как будто пропитанным чужой волей.

— Ну, молодые люди, — потёр руки Вячеслав Юрьевич, — форс-мажор. Бывает. Аккуратно упаковываем дроны. Каждый хватает по ящику на плечи — и вперёд. И меня тоже придётся поэксплуатировать. Да и вам, Сергей Борисович, один достанется. Уж не обессудьте.

— О чём речь? — спокойно ответил таёжник. — Не впервой по тайге вес тащить, справимся.

Глава 9. День второй. Мир духов. Утро.

Су́мме слышала всё. Она не подслушивала — она просто была рядом, как бывает рядом туман, когда ему неоткуда уйти. Лёгкая, текучая, она клубилась недалеко от ольхи, пока Ве́йко говорил с волком, и каждое слово брата проходило сквозь неё, как игла сквозь дым.

Она услышала, как Ве́йко спрашивал про книжку. Как велел Ве́лли вести людей по ложному следу. Как говорил «справедливость» — и как в этом слове не было ни капли правды. И она услышала, как брат упомянул её — «сестра, которая согласилась помочь».

Согласилась. Не зная, что туман её ляжет над лагерем людей, не просто чтобы скрыть волка, который украдёт карту, а что её помощь — это приманка, на которую людей поведут на погибель.

Су́мме ждала, пока Ве́лли уйдёт. Ждала, пока последний отзвук его лёгких лап утонет в тишине леса. Потом поднялась из-под корней — медленно, неохотно, как поднимается туман с болота на рассвете, — и встала перед братом.

— Зачем ты это сделал?

Голос её был тих, без укора, без гнева, ведь она любила его. Ве́йко даже вздрогнул: он не ожидал, что она окажется здесь. Не предполагал, что услышит их разговор.

— Что именно? — он улыбнулся. Той же обманчиво милой улыбкой, что и Ве́лли. Но Су́мме не волк. Она видела брата насквозь, потому что сама была туманом.

— Ты сказал мне, что туман нужен, чтобы скрыть тропу, ведущую к месту силы. Что нужно остановить людей. Ты не сказал, что это ловушка, где их ждёт смерть. Ты использовал меня, Ве́йко.

— Я использовал? — он чуть склонил голову, и в его чёрных, как угль, глазах мелькнул огонь — не вины, нет. Расчёта. Он прикидывал, какой ход выгоднее.

— Ты использовал мой туман, чтобы они не видели волка. Чтобы потеряли дорогу. Чтобы убить их.

Ве́йко помолчал. Потом вздохнул — глубоко, устало, как вздыхают, когда разговор идёт не по плану.

— Ты знаешь, что сделал со мной Ю́мой? — спросил он, и голос его стал другим: не ядовитым, не ласковым — просто тихим. — Он забрал моё имя. Мою силу. Всё, чем я был. Остался ум — и то лишь потому, что иначе было бы слишком жестоко даже для него. А он, знаешь, не умеет быть жестоким.

— Я знаю, — мягко сказала Су́мме. — Но это не повод…

— Не повод? — перебил он. — Су́мме, я не прошу тебя убивать. Я прошу тебя быть со мной. Ты — единственная, кто остался. Ха́нд воспитал Ве́лли, но Ха́нд — не наш. Ю́мой меня судил и бросил. Вспомни, как он поступил с нашим отцом. И остальные отвернулись. Если теперь и ты отойдёшь…

Он не договорил. Опустил голову — и Су́мме увидела, как дрогнули его плечи. Может, это было притворство. Может, нет. Она не могла сказать наверняка. Любовь к брату не позволяла сохранять ум холодным. В этом и был дар Ве́йко: никогда не знать, где правда, а где искусная ложь.

— Я не прошу тебя вредить людям, — прошептал он. — Я прошу: не оставляй меня. Твоя любовь настоящая, без притворств. Разве она может предать?

Су́мме замолчала. Туман вокруг неё стал гуще, словно она втянула его в себя, чтобы не расплакаться. Он был прав — или почти прав? Она не знала. Она чувствовала его боль, и боль была настоящей, даже если слова вокруг неё — нет.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я не уйду, но помогу людям, если ты причинишь им вред.

— Договорились, — легко кивнул Ве́йко. И Су́мме поняла, что он не услышал её слова. Или услышал, но то, что хотел услышать. Как всегда.

Она отошла от брата неслышно и поспешила за волком. По его следу. Горячему, как кровоточащая рана. Су́мме держалась выше деревьев, между ветвей, невидимая для волчьих глаз.

Она догнала его, когда люди уходили, а Ве́лли молча провожал их. Туман спустился, и Су́мме заговорила — тем же шёпотом, что и у ольхи, тихим, как шелест падающих листьев.

«И чужие уже ведут их не туда.»

Ве́лли дёрнулся, шерсть встала дыбом. Он узнал её — она видела, как замерли его уши, как расширились зрачки. Он понял. Это было предупреждение, и он принял его.

Больше она ничего не сказала. Туман поднялся и ушёл, оставив волка одного у дороги. Пусть думает. Пусть решает сам. У неё не осталось сил на него — теперь нужны были силы для себя.

Глава 10. День второй. Мир людей. День.

Отряд долго пробирался через заросли молодняка. Ноги гудели, рюкзаки давили на плечи, каждый волочил за собой алюминиевый ящик. Костя шёл злой.

— Вячеслав Юрьевич, вы не говорили, что мы будем эти бандуры на себе таскать. Мой отец дал достаточно денег, чтобы организовать экспедицию комфортнее. И что в итоге?

— Терпи, Костя, — с упрёком ответила Катя. — Я, девушка, и то молча его тащу, а ты ноешь.

В кармане у Александра завибрировал телефон. Он мельком глянул на экран и замер.

— Ребята, — тихо сказал он. — У меня появилась связь. Одно деление.

Все остановились и столпились вокруг него.

— Откуда связь? — удивился Костя, доставая свой. — Я всю дорогу проверял — ни одного деления. Смотрите, вот и сейчас нет ничего.

— И у меня нет, — сказала Даша.

— Как показывает график движения спутника, который нам дали в МЧС, сейчас он вне зоны, — тряся бумажкой, заявил Вячеслав Юрьевич. — Никакой связи тут быть не может.

На экране у Александра связь показывала — слабая, нестабильная, но она была.

— Странно, — пробормотал он. — Откуда же тогда она у меня? Давайте запустим дроны и отправим ящики к месту нашей будущей остановки.

Где-то хрустнула ветка. Сергей Борисович нахмурился. Он свернул с тропинки, быстро оглядел лес, вернулся и, подойдя к Александру, взглянул на экран, покачав головой.

— Не пользуйся им. Не здесь.

— Почему? — удивился тот.

— Потому что в этих лесах связи быть не может, — твёрдо сказал проводник. — Я знаю эти места двадцать лет. Здесь никогда не было вышек. Ни одной. И ваш спутник пока не ловит. А раз она появилась — значит, это не та связь, которой можно доверять.

Повисла тишина. Александр почувствовал, как от телефона повеяло холодом. Он медленно убрал его в карман. Катя переглянулась с Дашей. Вячеслав Юрьевич нервно поправил очки.

— Вы думаете… это как-то связано с тем, что произошло ночью? — тихо спросила Даша.

Сергей Борисович не ответил. Он смотрел вглубь леса, туда, где между стволами мелькнула и пропала серебристая тень. Он понимал, что волк рядом.

«Я знал, что ты снова придёшь ко мне», — подумал он.

— Нам надо идти. И как можно быстрее, — произнёс проводник вслух.

Сергей Борисович повёл группу по едва заметной тропе, которую знал только он. Ветки хлестали по лицам, мох чавкал под ногами и будто пытался засосать ящики, а воздух становился тяжелее — словно лес сгущался вокруг них, сужая пространство.

— Сергей Борисович, — выдохнула Катя, поравнявшись с проводником, — у меня такое чувство, что мы ходим по кругу.

— Не по кругу, — не оборачиваясь, ответил он. — Мы идём коротким путём. К вечеру выйдем к озеру, там хорошее место для стоянки.

— Откуда вы знаете про озеро? — вмешался Александр, разворачивая на ходу лист с напечатанной картой. — Здесь, как я вижу, нет никакого озера. Ближайший водоём — Па́хка, в семи километрах к северо-западу.

— Карта, — усмехнулся Сергей Борисович. — Ваша карта старая. Озеро появилось лет пять назад, после того как бобры запрудили ручей. Это ламбушка — так мы, местные, называем маленькие безымянные лесные озёра. Их сотни в карельской тайге. Мы про это знаем, но вы же не спросите — вы картам верите.

Катя прищурилась, сверяясь с отметками на карте.

— Сергей Борисович, а почему не по прямой к Па́хке? Мы ведь ушли в сторону.

Проводник чуть сбавил шаг, но не обернулся.

— Потому что к Па́хке нам устроили западню, — глухо произнёс он. — А по моей тропе пока безопасно.

Даша вздрогнула. Как будто снова услышала тот сухой, неживой смех… и шаги. Невесомые, что ночью слышались у палатки. Она поняла, о чём говорил таёжник.

— А вы не думаете, что мы вообще заблудились? — резко спросил Вячеслав Юрьевич. — Сначала дроны не работают, потом связь какая-то призрачная, а теперь вы нас ведёте не к Па́хке, а к какому-то безымянному озеру! Я понимаю, что вы опытный проводник, Сергей Борисович, но мы отклонились от маршрута уже на три километра. У меня есть координаты точки сбора, и мы должны быть там завтра к полудню. Если мы продолжим идти по этой тропе, мы опоздаем.

— Опоздаем? — переспросил Сергей Борисович, остановившись. — Вячеслав Юрьевич, вы наняли меня, чтобы я провёл вас через эти леса. Я знаю дорогу, знаю каждое дерево, каждую кочку. И я говорю вам: на тропе к Па́хке нас поджидают.

— Откуда вы знаете? — спросил Александр.

Сергей Борисович помолчал, потом медленно обвёл взглядом каждого.

— Потому что я чувствую. Чувствую, что кто-то хочет, чтобы мы пошли по вашему маршруту. Туда, где нас ждут.

Он перевёл дух и добавил:

— Я не знаю, кто или что это. Но я знаю одно: если мы послушаемся ваших карт и навигаторов — мы не дойдём.

Лес замер, прислушиваясь к его словам. Тени под деревьями становились длиннее. Лёгкий ветерок неожиданно обдал прохладой.

— Я вам верю, — тихо сказала Даша. — Не знаю почему, но верю.

Катя молча кивнула.

Вячеслав Юрьевич вздохнул, снял очки, протёр их и водрузил обратно.

— Хорошо. Ведите, Сергей Борисович. Но если мы не выйдем к вашей ламбушке к вечеру — я буду настаивать на возвращении к маршруту.

— Договорились, — кивнул проводник и развернулся, продолжая путь.

Александр и Костя переглянулись, но промолчали. Отряд двинулся дальше.

И никто из них не заметил, как в ста метрах позади, между стволов, мелькнули два изумрудных огня. Только Сергей Борисович, оглянувшись, успел перехватить взгляд волка. А тот уже шёл за экспедицией, держась в тени, — верный, преданный, но раздираемый болью и сомнениями.

Волк знал то, чего не знал Сергей Борисович. Ламбушка была не спасением — она была погибелью. Именно туда, к этому безымянному озеру, и должен был привести людей ложный след. Сергей Борисович своим чутьём ушёл с тропы к Па́хке, думая, что обходит засаду, — и вышел ровно туда, куда его вели. План Ве́йко сработал хитрее: Сергей Борисович шёл впереди — живой, тёплый, совсем близко — и не знал, что сам, по своей воле, ведёт людей на погибель.

«Сначала нужно спасти брата», — напомнил себе Ве́лли. Он знал, что скажет ему, когда они останутся наедине. А значит, до поры до времени ему придётся играть по правилам Ве́йко — даже если эти правила ведут их всех в пропасть.

Глава 11. День второй. Мир духов. День.

Болото встретило Су́мме привычным запахом торфа и гнилых корней. Здесь, на самом дне мироздания, где земля ещё не решила — быть ей сушей или водой, жила тётушка Со́йден.

Она была древней. Не такой, как Ю́мой, но достаточно, чтобы помнить времена, когда болота были реками, а реки — морями. Она носила облик статной женщины, с мягкими, почти детскими глазами, в которых горел жёлтым огнём змеиный взгляд. В этом несоответствии была вся её суть: снаружи — кротость, внутри — расчёт, отточенный веками.

Су́мме нашла её у топи, где Со́йден перебирала корешки, бормоча что-то себе под нос. Богиня, как любила себя называть она, подняла глаза, и лицо её расплылось в улыбке — тёплой, воркующей, как у бабушки, которая соскучилась по внучке.