- -
- 100%
- +
— Су́мме, дитя моё! — она протянула руки, и Су́мме невольно подалась вперёд — так уютно и безопасно звучал этот голос. — Иди сюда, скорее! Как я рада видеть тебя! Ты почему так долго не заглядывала ко мне? Что случилось? Ты бледна, дитя моё. Бледна, до безобразия. Не как утренний туман, а как поганка по берегам моего болота.
Су́мме опустилась перед ней мягким туманом. Со́йден гладила её по клубящимся волосам, и от прикосновений шёл запах сушёных трав и болотной воды. Су́мме говорила — сбивчиво, путано, как говорят, когда долго держали в себе горечь отчаяния. Про Ве́йко. Про туман. Про волка и людей. Про ложный след и про то, что брат использовал её любовь как оружие. Про то, что брата захлеснула месть.
Со́йден слушала, не перебивая. Кивала, охала, цокала языком. Когда Су́мме замолчала, она вздохнула и погладила её по щеке.
— Бедный мальчик, — прошептала она. — Бедный, бедный Ве́йко. Сколько он вынес. Как же ему, должно быть, одиноко.
— Тётушка, — Су́мме подняла на неё глаза. — Он ведёт людей на смерть. На погибель. Мне нужно их остановить. Скажи, как.
Со́йден помолчала. Потом наклонилась к Су́мме — так близко, что их лица почти соприкоснулись, — и голос её стал мягче, доверительнее, будто она делилась тайной.
— Дитя моё, а кто ты такая, чтобы судить брата? Он старше. Он мудрее. Он знает, что делает.
— Но люди…
— Люди приходят и уходят, — мягко перебила Со́йден. — Они рубят лес, выжигают его, гремят своими железными монстрами. А Ве́йко — твой брат. Кровь. Ты отвернёшься от крови?
Су́мме сжала губы. Это был тот же довод, что и у Ве́йко — но поданный иначе, не язвительно, а с такой теплотой, что отказать казалось предательством. Может, она и вправду не права?
— Я не отвернусь, — сказала она. — Но я не хочу быть орудием. Не хочу нарушать закон тайги!
— Орудием? — Со́йден тихо рассмеялась — ласково, без злобы. — Ты не орудие, дитя. Ты — его сестра. Помогай ему. А когда придёт время, он сам поймёт, где прав, а где нет. И это будет его выбор. Ты тут ни при чём. Не вини себя понапрасну. Ю́мой отнял у него всё — пусть хоть ты останешься рядом.
Су́мме смотрела на тётушку и вдруг увидела в её глазах, за маской мягкости, не сочувствие, не любовь. Её змеиные зрачки сузились. Это был хитрый взгляд. На губах тётушки промелькнула тень улыбки, которая не имела отношения ни к Ве́йко, ни к переживаниям Су́мме. Она почувствовала: тётушка рада. Не тому, что племянница страдает, а Ве́йко готов идти против закона тайги, а тому, что брат пошёл против Ю́мой. У тётушки созрел план.
«Она не мне помогает, — вдруг поняла Су́мме. — Она себе на уме».
— Спасибо, тётушка, — тихо сказала она и поднялась.
— Уже уходишь, дитя? — Со́йден искренне удивилась. — И даже не полюбуешься на Лёса? Он теперь помалкивает.
Со́йден кивнула в сторону коряги, под которой притаилась жаба.
— Извини, тётушка, у меня есть дела поважнее, — тихо ответила Су́мме.
— Не волнуйся, милое дитя, — Со́йден обняла племянницу. — Всё образумится, вот увидишь. Всё будет хорошо.
Но в голосе старухи «хорошо» звучало так, будто она это говорила себе, а не Су́мме.
Утренний туман отяжелел. Он стал рваным, словно Су́мме растратила себя в разговорах и больше не могла держать форму. Брат использовал её. Тётушка — тоже. Каждый тянул в свою сторону, и в каждой стороне была не любовь, не жажда правды и справедливости, а выгода.
Она растеклась по камню у края речки и долго смотрела в воду. Оттуда смотрело её отражение — размытое, неясное, как будто даже река не узнавала её теперь.
Ве́йко не услышит. Со́йден не поможет. Ве́лли — орудие, он не может спасти ни себя, ни людей. Ю́мой — тот, кто всё начал, и к нему не пойдёшь: у него своё видение.
«Ке́хно, — вдруг подумала она. — Маленький Ке́хно. сын Ха́нда. Он пошёл к людям. Он должен помочь ей. Он — единственный, кто не врёт, не манипулирует, не ищет выгоды. Он просто ворчит. И боится.»
Су́мме поднялась. Туман её стал гуще, плотнее — она собрала себя, как реки собирают дождевую воду. Надо искать Ке́хно. Лесной дух, который боится людей, — единственная надежда. Туман потёк между деревьями — бесшумно, осторожно, — и лес расступался, не препятствуя ему, так как всё понимал.
А к Ве́йко, тем временем, прискакала лягушка и стала настойчиво квакать.
— Ну что ещё? — устало спросил он. — Что за день сегодня. То никому не нужен, то всем срочно приспичело пообщаться со мной.
Лягушка продолжила рассказывать на своём языке.
— Тётка? — насторожился Ве́йко. — Ей-то что от меня надо? Сто лет не общались и ещё столько бы не разговаривал с этой ведьмой.
Он опомнился, резко глянул на лягушку и прошипел:
— Передашь ей эти слова, я тебя цапле скормлю! Понял?
Лягушонок тихо квакнул.
— Вот так, — Ве́йко хитро улыбнулся, сверкнув злым огнём чёрных глаз. — Цепляйся крепко за ветку. Я тебя сейчас вмиг доставлю обратно, к твоей хозяйке.
Он стал закручивать бедного лягушонка в ветряном потоке. Тот даже схватиться не успел. Подчинившись воле сильного, он зажмурил глаза и постарался расслабиться. Ветер поднял невинное создание и понёс прочь, вертя им во все стороны.
Со́йден ждала Ве́йко с нескрываемым нетерпением. Она даже приготовила ему подарок — одеяло, сотканное из тумана. Она когда-то собирала остатки тумана за племянниками, когда они были детьми, и прятала его в болото. Что добру пропадать? Они по глупости напускали его с излишком. Тайга же любит равновесие во всём. Уж сколько веков лежит туман, а в болотных водах сохранился превосходно, как только что собранный. Вот и пригодился.
Поэтому, как только она почувствовала первые порывы ветра — расплылась в улыбке. Шикнула на лягушек, и те радостным хором проквакали приветствие.
— Ну наконец! Я уж извелась вся! — проворковала она, когда Ве́йко обнял её холодным ветром. — Ух, как от тебя теперь холодом несёт!
— Давай без этих лягушачих нежностей, — сухо ответил ей Ве́йко. — Вы сегодня как сговорились все. Сначала волк, потом Су́мме, теперь ты. Что надо-то тебе? Говори. Я очень устал.
— Дитя моё! Как я тебя понимаю! Ю́мой жестоко обошёлся с тобой на совете, — продолжала ворковать Со́йден. — Столько на тебя навалилось. Мне тут донесли, что ты затеял дерзкую месть. Вот об этом я и хочу поговорить с тобой.
— А с чего это вдруг я буду доверять тебе? — грубо спросил Ве́йко. — Вам с моим отцом до меня лет семьсот дела не было, а тут вдруг заинтересовались…
— Ну ты на отца-то не наговаривай! Ве́ден о вас с Су́мме пёкся. Это старый Ю́мой всё не так понял. Ладно — это старая история, что было, того не воротишь. Раз ты мне перестал доверять, я сама тебе первая расскажу, как можно не только проучить Ке́хно, но и отомстить Ю́мой за отца.
Ве́йко замолчал. Ветер утих и притаился у болота. Он задумался. А ведь хитрая старуха и вправду может помочь ему. Она прожила долго, много видела и слышала.
— Ладно, — мягче согласился он. — Рассказывай, что ты там придумала.
И Со́йден, навесив над болотом завесу, чтобы шижлики да живность болотная не подслушивала, стала говорить…
— Умно, тётушка, — оживился Ве́йко. — Да ты упустила из виду, что Ю́мой забрал у меня силу. Я теперь и не Ве́йко, а так — пустой ветер.
— Ничего я не забыла, — обиженно ответила Со́йден. — Вот какой тебе гостинец приготовила, глянь!
Она вытащила припрятанное в траве одеяло и расстелила его над болотом. Ве́йко принюхался. Поморщился и непонимающе глянул на тётку.
— Это же наш с Су́мме детский туман, — пренебрежительно оттолкнув подарок, проговорил он. — Как эта древность поможет мне?
— Глупый ты дух — сын тумана, — ласково проговорила Со́йден, а в глазах блеснул огонь негодования. — Я вшила в этот туман заклятие своей силы. Тебе достаточно укутаться в него на миг-два — и ты получишь часть моей силы. Она, правда, быстро иссякает. Но уходит она не в пустоту, а обратно в одеяло. Так что кутайся в него почаще.
Ве́йко опустил глаза. Ему стало стыдно перед мудростью тётушки. Он молча обнял её лёгким ветерком, стараясь быть как можно теплее.
— Прости меня, — тихо проговорил он. — Я обещаю, буду учиться у тебя мудрости.
— Пользуйся, — коротко ответила Со́йден, — но помни, для чего я даю тебе эту силу.
Её глаза вспыхнули жёлтым огнём, и она улыбнулась.
— Лети, выполняй задуманное, но будь осторожен.
— Спасибо, тётушка, — прокричал Ве́йко, покидая болото.
Глава 12. День второй. Мир людей. Полдень.
Чем дальше экспедиция уходила от основного маршрута, тем тише и необычнее становился лес. Сергей Борисович примечал это всё отчётливее — привычным глазом человека, прожившего в тайге всю жизнь.
Мох на камнях потемнел, будто его придавило. Папоротник, ещё вчера сочный и упругий, почернел на кончиках листьев, хотя дождя не было. На стволах сосен мох полез на южную сторону, хотя ему полагалось расти на северной. Сергей Борисович никому о своих наблюдениях не говорил. Только покачал головой. Будущие геологи, а примечать не научились. При других обстоятельствах он бы им преподал урок, но сейчас была другая ситуация. Лес вёл себя странно. Пугать ребят таёжник не хотел. Пока не было повода.
Но странности не прекращались. В одном месте тропа раздвоилась, и не так, как от естественных причин: будто тут парад прошёл. Земля растоптана в обе стороны, следы от старых военных сапог. Сергей Борисович остановился, осмотрел развилку. Свернул влево, подальше от странных следов. Через сотню метров левая тропа вывела их к ручью, который замер без течения. Катя прошла мимо, не заметив. Александр помог ей перетащить тяжёлое оборудование. Костя перешагнул ручей, волоча ящик прямо через воду. Она всколыхнулась и тут же снова замерла.
Сергей Борисович слышал, что птицы вернулись — но вели себя они странно. Не пели, а перекликались короткими тревожными выкриками, будто переговаривались за спиной у группы. Сойки перелетали с ветки на ветку, совершенно не боясь. На прибрежных камнях ручья мох рос не ковром, а кругами — ровными, идеальными, словно кто-то нарисовал их пальцем. Вячеслав Юрьевич достал телефон, включил камеру и сфотографировал. Он не стал обращать внимание группы на эту аномалию. А то начнут ещё про инопланетян рассказывать. Но пометку себе он сделал. Есть над чем поразмышлять.
Катя с Дашей шли последними. Катя то и дело останавливалась, присаживаясь на корточки. Она собирала травы. Отучившись в колледже на фельдшера, она разбиралась в народной медицине не понаслышке. Да и бабушка её была травницей. Она научила Катю различать растения не по картинкам в учебнике, а по запаху, на ощупь, по тому, как лист сидит на стебле.
— Это шикша, — сказала она, показывая Даше невысокий стелющийся кустарник с чёрными ягодами. — По-народному ещё ссыха зовут, или кудесница. Бабушка говорила, что отвар из неё нервы успокаивает, лучше любого аптечного. А ягоды — от головной боли.
Даша аккуратно потрогала листик. Катя сорвала несколько веточек и убрала в матерчатый пакет.
— А вот это, — она кивнула на высокий куст с узкими листьями и лиловыми цветами, — иван-чай. Ещё копорским называют, или дремуха. Бабушка его от простуды заваривала, от воспаления — первое дело.
— Ты прямо как аптека на ногах, — улыбнулась Даша.
— Бабушка говорила: в тайге без трав — пропадёшь, — Катя повертела в пальцах стебелёк. — А вот эту не трогай — волчье лыко. Красиво цветёт, а так ядовита, что соком кожу сожжёт. Его старики «пухляком» звали. От нарывов иногда применяли, но в крошечных дозах — иначе беда.
— О, я смотрю, у нас фитоэкскурсия походу, — бросил Костя через плечо. — Может, ещё коллекцию гербария местного соберём? Прибыльное дело, между прочим. До Па́хки как раз успеем.
— Костя, ты бы ящики с лабораторным оборудованием аккуратнее тащил, чем языком молоть, — не оборачиваясь, ответила Катя.
— Ладно, ладно, — хмыкнул он. — Вы-то свои куда дели? На Александра и Вячеслава Юрьевича повесили? Не стыдно? Ладно, если что — я к вам за травками. А то мало ли, вдруг кто-то чихнёт. А у нас тут Катерина фитотерапией приторговывает.
— Не приторговывает, а спасает. Хотя с тебя не грех и втридорога содрать.
Даша, отстав от ребят, оглянулась. Ей показалось, что между деревьями кто-то прошмыгнул. То ли зверь, то ли необычный туман. Она поёжилась и оглядела лес. Вокруг одно и то же: деревья, кусты… и тень.
Она, прибавив шаг и выхватив у Александра свой ящик, потащила его вперёд, догоняя таёжника.
— Сергей Борисович, — тихо сказала она, — за нами кто-то следит. Всё время. С самого утра.
Тот не обернулся, не сбавил шаг.
— Я знаю, — так же тихо ответил он.
— И вам не страшно? — Даша вздрогнула.
— Поговаривают, — помолчав, ответил он, — что в этих лесах духи следят за путниками. Хранители, значит. Те, кто за лесом приглядывают. Если они рядом, бояться нечего. Так деды рассказывали.
— А вы верите в это?
Сергей Борисович ответил не сразу. Пожевал ус, прищурился на солнце. Посмотрел на Дашу и, отобрав у неё ящик, сказал:
— Деревья верят, звери и птицы. А я… Я просто наблюдаю.
Даша хотела спросить ещё, но из-за спины раздался голос Кости:
— Прикольно, я смотрю, тут у нас тайный спиритический сеанс в полевых условиях намечается. Сергей Борисыч, может, спросишь у духов, когда мы дойдём? А то я запарился ящик тащить. Девушкам-то легче, вон на мужиков скинули и довольные. А у меня как будто кто-то на нём сидит. Может, это дух? Типа домовой, только таёжный. Решил бесплатно прокатиться. Халявщик.
— Костя, — одёрнул Александр.
— Что? Я же по-доброму. Может, духи нам дроны починят? А то мы тут тяжести тягаем, как в каменном веке. Я, между прочим, папе звонил, когда связь ещё была. Он сказал, что за такое он…
— Костя, — Катя строго приструнила его сзади. — Помолчи. Пожалуйста.
— Всё-всё, — парень поднял руки. — Молчу. Только скажите, если духи кофе нам решат сварить. Я бы не отказался от латте на кокосовом.
Даша пошла рядом с Катей, но периодически оглядывалась на деревья. Та, заметив это, взяла Дашу под руку.
— Не накручивай, — шепнула она. — Борисыч знает, что делает.
— Я понимаю. Просто… мне не нравится, как лес смотрит.
Чуть позже, когда тропа вышла на пологий склон, Вячеслав Юрьевич вдруг остановился. Он долго смотрел на что-то у своих ног, потом снова достал телефон и сфотографировал.
— Сергей Борисович, — позвал он.
Таёжник подошёл. Перед ними, на краю небольшой поляны, лежал гранитный валун, вросший наполовину в землю. Поверхность камня была покрыта мхом, но кое-где он облетел, и проступили выбитые знаки: три волнистые линии — одна над другой; ниже — круг с витиеватыми лучами внутри; а рядом — фигура, похожая на крест, вписанный в квадрат.
— Капище, — сказал Вячеслав Юрьевич, и голос его дрогнул. — Древнее. Судя по степени разрушения — несколько веков. Может, больше.
— Здесь их много разбросано, — кивнул Сергей Борисович. — Местные жители издревле приносили дары духам тайги. Еду, шкуры, оленьи рога. Так старики говорили. Хорошо, что туристические маршруты досюда не добрались. Всё бы уничтожили.
— Это знак воды? — Вячеслав Юрьевич обвёл пальцем волнистые линии. — Как у славян.
— Похоже, — Александр наклонился ближе. — А круг с лучами — огонь? Солярный знак?
— И крест в квадрате — земля, — тихо добавила Даша.
Вячеслав Юрьевич ещё раз сфотографировал камень, бормоча про археологию и датировку. Костя, заглянув через плечо, присвистнул:
— Ничего себе. Это что, типа идол?
— Это не «типа идол», Константин, — сухо ответил профессор. — Это капище. Место, где древние жители общались с миром стихий. Знаки воды, огня и земли — символы трёх миров, по преданиям финно-угров.
— Ну да, — кивнул Костя. — Нашли местечко для общения. Вот бы тут ещё духи Wi-Fi раздавали. А то мы ящики тягаем, а могли бы дронами управлять телепатически.
— Костя! — Катя гневно сверкнула глазами.
— Что? Я ж по-доброму. Может, они нам связь починят. А то мы тут, типа, от всего мира отрезаны. Хотя, может, это и к лучшему. Папа не дозвонится — не будет истерик. И вам нагоняя.
Александр хмыкнул, но промолчал. Он подошёл к Кате, которая проверяла крепления на ящике.
— Круто ты с ним, — сказал он вполголоса, когда Костя отошёл. — И с дронами его так поддела — он аж поперхнулся.
Катя удивлённо подняла брови:
— Ты про кнопку?
— Про неё: «просто нужно было нажать вот эту кнопку». Я не помню, чтобы Костя после такого так долго молчал.
— Это правда было смешно, — Катя улыбнулась, и щёки её чуть порозовели. — Я вообще в дронах ничего не понимаю. Просто тыкнула наугад. Но вид у него был такой самодовольный, что я не удержалась.
— Зато ты единственная, кто его не боится, — сказал Александр. — Он перед тобой всё время спесь теряет.
— Это потому, что я его вижу насквозь, — Катя пожала плечами. — Он не злой. Он просто привык, что папины деньги всё решают. А здесь они не работают.
— Здесь много что не работает, — Александр чуть насторожился, но тут же улыбнулся. — А вот ты отлично справляешься с обязанностями врача.
Катя посмотрела на него — быстро, словно проверила, шутит ли. Не шутил. Она отвела взгляд и поправила лямку рюкзака.
— Пойдём, — сказала она. — А то отстанем.
***
Ламбушка открылась внезапно.
Тропа вильнула влево, нырнула под низкую арку из еловых веток — и перед ними, в ложбинке между двумя невысокими гранитными грядами, лежало озеро.
Оно было невелико — шагов двести от берега до берега — и идеально круглое, как будто его вырезали из земли огромным стаканом. Вода в нём была тёмной, почти чёрной, и настолько неподвижной, что отражала сосны на противоположном берегу с зеркальной точностью: каждое дерево, каждую ветку, каждую иголку. Будто существовали два леса — один над водой, второй под ней, — и разделены они лишь тончайшей плёнкой.
Солнце стояло высоко и заливало ложбину ровным, тёплым светом. Берега заросли мхом — не обычным зелёным, а бурым, вперемешку с ягелем и кустиками брусники, красной от спелых ягод. Кое-где из воды торчали коряги, обломанные и обтёсанные временем. Над озером стояла тишина, но не мёртвая — живая: слышно было, как шуршит ягель под ногами, как потрескивает кора на солнце, как где-то далеко стучит дятел. Кулик пронёсся над водой, крикнул тонко и пропал за деревьями. Солнце играло на тёмной воде, и в этом мерцании отражённый лес дрожал, дышал — словно был живым.
— Вот и озеро, — сказал Сергей Борисович и остановился на берегу. — Здесь заночуем.
— Какое же… — Катя не закончила. Она стояла на берегу, и голос её звучал тихо, будто озеро не терпело громких слов.
— Красиво, — согласился Александр, но смотрел не на озеро.
— Это всё бобры, — Сергей Борисович кивнул на противоположный берег, где из воды торчала низкая плотина из стволов и веток, скреплённых илом. — Запруда перегородила ручей, вода поднялась — и образовалось озеро.
— Серьёзно? — Александр присмотрелся к плотине. — Бобры построили целое озеро?
— Они всегда так делают, — проводник присел на корень. — Перегородят ручей — вода поднимается — лес вокруг затапливается. А бобрам только того и надо: вход в хатку под водой, хищники не доберутся. Ну а нам — озеро. У нас в деревне про такие говорят: бобровый дар. Они построили, а нам рыбачить.
— Ништяк, — протянул Костя, глядя на воду. — Даже я адмирую — красиво. Хотя я больше по отелям с завтраком, чем по бобровым озёрам. Но тут — респект.
— Вот видишь, — Катя улыбнулась. — А говорил, что тайга тебе не нравится.
— Я ничего не говорил, — Костя пожал плечами. — Просто я предпочитаю отдых с Wi-Fi. Но раз тут есть бобры, может, и нам что-нибудь полезное построят. Типа душевой кабины.
— Сейчас, — Александр покачал головой. — Бегут и спотыкаются.
— А жаль, — вздохнул тот.
Группа рассмеялась — впервые за день. Напряжение немного отступило.
Сергей Борисович выбрал место повыше, под старой сосной, чьи корни образовывали естественный навес. Костерок развели быстро — мох, сухие ветки, береста да можжевеловая веточка. Огонь занялся не сразу, будто лес неохотно делился теплом, но потом затрещал, и по берегу поплыл дым — густой, пахнущий смолой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.