От желания уйти до желания остаться

Глава 5

Провал. Разрушительный… Унизительный провал.

От воспоминаний закружилась голова, и все, что Анна хотела в этот момент – сгинуть, просочившись сквозь земную кору, подальше от этого зазора.

– Это – нечто запредельное, верно? – спросил Уго. – То, что с нами происходило.

Девушка таяла от стыда, расплываясь воском по белоснежным простыням ее бесславия. Некогда сухие от жажды губы налились кровью, но она не хотела показать слёз. Ни за что.

– Было жарко… Узнай бы хоть одна ищейка из желтой газетенки о том, что видели стены твоей мастерской – скандала было бы не избежать. Но я предпринял все меры, чтобы уберечь тебя от этой участи.

Анна балансировала на ослабших руках, чтобы не перекатиться на бок, и багровела еще больше не то от злости, не то от унижения.

– Я была верна своему жениху! Я любила и люблю только Аурелио. Тот поцелуй в кафе был случайностью, и вообще… Поубавь свое самомнение, эта страсть – плод не твоего мужского начала, а того, кто изображен на моих полотнах, и у вас с ним мало общего, поверь мне.

– Не сомневаюсь. – понимающе покачал он головой. – И ты права, милая Анна, у нас с ним нет ничего общего, даже имени. Моё настоящее имя – Георгий, поэтому забудь об Уго. Георгий. Надеюсь, ты запомнишь.

– Все… Я отказываюсь слушать этот бред.

Анна поползла к краю кровати, и, почувствовав недомогание, рухнула обратно головой на подушку.

– Дай мне воды – в горле пересохло. – попросила она. – Чёрт… Как же мне плохо. Георгий… Что еще за Георгий… Это все похоже на какой-то безумный жестокий розыгрыш. Уверена, Лио и отец уже обыскивают каждый уголок и найдут меня даже… Даже…

– Даже на Сардинии. – иронично уточнил он, наливая воду в стакан из стеклянного графина.

– Где?!

Лицо Анны перекосило. Она яростно выхватила из его рук стакан и выпила всю воду до последней капли.

– Я вижу ты напугана, это вполне естественно: все предстает в искаженном свете. Тебе наверняка кажется, что я лживый больной извращенец, который похитил тебя, чтобы обесчестить, а наигравшись и насытившись властью над тобой, утопить в Средиземноморских водах.

Глоток воды застрял где-то посередине глотки. Стакан выскользнул из рук Анны и разбился под ногами Георгия.

– Я хотел сказать, что это – не так. – нагнулся он, как можно ближе. – Я не трону тебя. Во всяком случае, если ты сама однажды этого не захочешь.

– Отойди от меня! – оттолкнула она его от себя. – Твои слова – блеф. Были и будут.

– Считай, что я пригласил тебя на свидание. – улыбнулся мужчина в ответ и сел обратно на стул. – И учти на будущее: твои глаза и уши тебя обманывают, никогда не полагайся на них.

Что он несет?

Анна понимала, что таким, как он, нужно подыгрывать, соглашаться с каждым сказанным абсурдом и терпеливо выжидать удачный момент для удара.

Часть острова из стен комнаты казалась дикой – лишь шум волн, крики чаек, шелест листвы – никаких признаков цивилизации.

– Ты прав, Георгий. – с презрением выдавила из себя она. – Я должна поесть и набраться сил. Закрой окно, мне холодно.

Он улыбнулся и послушно последовал к источнику сквозняка, уже заведомо зная, что произойдет дальше.

Анна собрала все силы и решительно двинулась в сторону двери, ведущей вон из комнаты. В долю секунду она оказалась на ногах и сделала несколько энергичных прыжков кошки к заветной свободе. Светлый коридор. За дверью. Она его видела.

Ладонь дотронулась до медной ручки – холодной и шероховатой, и в этот момент капкан в одночасье захлопнулся. В глазах потемнело, и колени сложились как два крыла пополам.

– Не так быстро, Анна! – придерживал дверь рукой Георгий перед упавшей наземь девушкой. – До этого момента ты казалась мне разумной женщиной. На какой побег ты рассчитывала, будучи не в состоянии удержать в руках стакан воды?

Он попытался помочь ей подняться, но получил царапину на запястье и презрительный взгляд. Он все больше восхищался строптивой пленницей и тем, что все шло по предначертанному в чертогах логики сценарию.

– Знаешь, твои родители – безутешны… Они стремительно теряют надежду обнаружить тебя живой, милая Анна.

– О Боже, Уго! Ты говоришь как безумец! – она схватилась за голову, в которой несколько мгновений назад произошел взрыв тратила. – Ты даже представить себе не можешь, какие беды навлек на себя! От тебя и сухого места не останется!

– Георгий. Постарайся запомнить моё имя.

– Тебе конец…

– Ты очень долго спала и тебе необходимо поесть. Я тебя сейчас оставлю, но скоро вернусь, постарайся прийти в себя и смириться.

Анна не успела опомниться, как перед ее носом захлопнулась дверь.

– Вернись! Сейчас же! – вне себя закричала она.

Ответа не последовало. Он ушел – бесцеремонно бросил ее. Запер. Похитил и заточил в своем поместье. Анна больше не знала этого человека, но он имел над ней необъяснимую власть.

Девушка через силу приподнялась на ноги и кое-как доковыляла до постели. На прозрачном столике стоял поднос с едой, а рядом – ваза с изящными белыми цветами на тонкой ножке. Они благоухали сладкой ванилью и немного притупляли этот вездесущий навязчивый запах.

Нужно было действовать, что-то решать, искать выход, но для всего этого необходимы были силы. Этот расчетливый гад все продумал. Как такое могло произойти?

Вечерами напролет ее натурщик, словно существо с другой планеты, обнажал свое тело и терпеливо держался в позе, повторяя каждые 5 минут: «Уже скоро? Можно почесать нос? Еще секунда и моя бедная спина больше не разогнется»; или, когда он почти незаметно улыбался от самых легких прикосновений нежных женских ладоней к сильным рукам, кудрявым черным волосам… С кистью в руках, обволакиваемая непреодолимой тягой писать лишь о нем, лишь его, Анна становилась одержимой. Ее уже было не остановить.

И что теперь? Все было ложью.

Глава 6

– Я могу прийти к тебе этой ночью, если хочешь.

– И не надейся…

Художница распласталась на постели, раскинув руки и ноги в стороны, и закрыла глаза. Равнодушно. Стараясь ни о чем не думать. Медитация всегда приводила ее мысли в порядок, даже в то мгновение, когда рвота и слёзы отчаянно вырывались наружу.

За дверью было тихо.

Анна свесила ноги с кровати и на пальцах прокралась к своей сумке, что лежала на столе. Все было на месте, кроме мобильного.

– Да! – нащупала она в ней маникюрные ножницы и крепко сжала их в ладони.

Какого это – всадить их прямо в человека? Она не была уверена, что сможет это сделать, но самодовольное выражение лица, резкий мускатный запах, который никак не выветривался из комнаты – всё это сворачивало кровь в творожные комки.

Невесомый тюль обернулся печальным призраком и взлетел к потолку. Сквозило.

Анна боялась сдвинуться с места: ей казалось, что ледяные серые глаза Георгия следят за ней отовсюду – шаг влево, шаг вправо… Выстрел. Бежать было бессмысленно, он все просчитал.

Она спрятала под своей подушкой блестящие стальные лезвия и, сидя на постели, вгляделась в щеколду.

Гарвард. 2 курс – дисциплина «Информационные войны». Сунь Цзы[5].

Разбуди его и узнай принцип его действия или бездействия. Заставь его раскрыться, чтобы найти уязвимые места.

Притворись неполноценностью и поощряй его высокомерие.

– Нашлась, моя хорошая… – медленно вытащила Анна из своих спутанных волос шпильку.

Все было не так безнадежно, но голод стремительно набирал обороты. Нос учуял запах тостов и выпечки, и руки сами потянулись к тяжелому подносу на прикроватной тумбе. Анна вдохнула аромат аппетитной яичницы и записку:

Завтракать гораздо приятнее на террасе.

Георгий… Ну и имя… – сморщила нос Анна и огляделась.

Тяжелая штора за ее спиной от потолка в самый пол была не просто так занавешана средь бела дня. Откусив кусок тоста и побив ладони друга о друга, чтобы смахнуть крохи, девушка осторожно подошла к портьере и отодвинула ее в сторону. Круглые крепления залязгали по карнизу, и с каждым сантиметром глаза все больше поражал ослепительный свет солнца.

Это был остекленный выход на открытую площадку.

Анна оторопела и раскрыла рот. Воздух наполнил грудь свежей соленой влагой и пыльцой лаванды, жар солнца поцеловал ее смуглые щеки, и немой восторг застыл на измученном долгим сном лице.

Перед ней разливалось дикое море чистого бирюзового цвета. Оно простилалось до самого горизонта, и не было ему ни начала, ни конца, лишь безликие голые скалы пиками возвышались из спокойной воды, обрамляя ее каменистыми помостами после отлива.

Анна завороженно побрела к краю террасы, спотыкаясь на ходу о плетеную мебель и ящики с цветами. Стеклянные глаза с большими черными зрачками жаждали лицезреть всю панораму, ничего не упустив из вида. Сраженная, она вцепилась ладонями в кованые колья ограды у самого края и не могла сдержать слёз восхищения.

Девушка завертела головой в разные стороны, и потеряла дар речи от масштабов и архитектуры поместья, в котором находилась. Он висел над песчаным берегом, полностью блокируя ее путь к свободе, и слушал шепот дремлющего в неге острова.

Анна ничего не понимала и не хотела понимать. Чувства накладывались одно на другое, превращаясь в вязкое месиво так, что она больше не осознавала, кто она, и как должно быть? У нее был свой уголок на краю земли, ванная комната со всеми удобствами и косметикой, шкаф, доверху набитый одеждой по ее фигуре, и еда.

Девушка сжимала в ладонях стакан с любимым свежевыжатым соком и не могла оторваться от горизонта. Вода и небо сливались воедино, морские птицы разносили по свету свои истории, выслеживая добычу и кружа над безмятежной рябью воды, а волосы ласкал нежный, как первый поцелуй, полуденный ветер.

– Не правда ли, завораживающее зрелище?

Анна вздрогнула и обернулась.

– Ты меня напугал. Чего ты хочешь?

– Тебе понравился завтрак? Ты можешь рассказать моему батлеру Паоло о всех своих предпочтениях, или, если хочешь мне. – грузно продавил он ротанговый диван рядом с ней. – Редкостный он добряк – Паоло… Не то, что я.

Художница брезгливо отстранилась и прижалась к краю, крепко сжав за спиной острие маникюрных ножниц.

Глава 7

– Это мой любимый вид, Несси. Ты и закат.

Автоответчик уже в одиннадцатый раз повторял свою избитую фразу.

Вас приветствует Георгий Кавалли. К сожалению, сейчас я не могу ответить на ваш звонок, так что оставьте ваше сообщение при себе. Доброго дня!

– Где тебя опять черти носят… Возьми же трубку! – нервно разговаривала со своим сотовым темноволосая высокая девушка.

Гаджет то и дело отказывался снимать блок. Отпечатки влажных от волнения пальцев не считывались, и приходилось на ходу вытирать их обо что придется: то об одежду, то о занавески, даже о мебель.

«Вас приветствует Георгий Кавалли. К сожалению, сейчас я…»

– Bastardo! Figlio di putana![6]

Кто бы сомневался, что Георгий может испортить даже такой особенный день, а потом явиться с квадратным лицом и перекошенным ртом спросить: «В чем кризис?». В последнее время его выходкам не было никакого оправдания. Он и раньше мог пропадать неделями, но не явиться в назначенный час сегодня – чудовищная подлость.

Девушка нервно потеребила кольцо на среднем пальце, подаренное ей пару месяцев назад Георгием, и сняв его, надела обратно. Еще один шанс. Еще один.

За окнами новой квартиры у ее ног лежала вся Флоренция: каменный лес из бетонных блоков, что плавился радарами солнца днем, а ночью сам превращается в лазерное шоу. Она уперлась лбом в стекло и безнадежно искала глазами его среди маячащих внизу точек на высоте сотни этажей, где еще несколько дней назад они вместе топтали территории жилых комплексов, лестничных клеток, давили десятки кнопок в лифтах, целовались и держались за руки, не обращая внимания на смущенного риелтора.

Пахучие лепестки красных роз были рассыпаны по всем комнатам, голубая от соли и пены вода в ванной, стоящей на выступе прямо у окна, уже совсем остыла, лишь одинокие розовые лепестки лежали на неподвижной глади воды и медленно теряли свою свежесть.

Стационарный телефон в прихожей задребезжал от звонка, и девушка опрометью схватила трубку.

– Это ты – Ванесса Грассо? – спросил низкий скрипучий голос.

– Да, это я.

– Мне нужен Георгий, и сейчас же! Ты же знаешь, где он? Ты не можешь не знать.

– Синьор Гвидичче, он должен был быть сейчас здесь, со мной, но его нет. Он не пришел… – едва сдерживаясь от слёз выдавила из себя Ванесса и повесила трубку.

Руки словно парализовало. Он не придет.

Ванесса достала из-под ванной квадратное зеркало и поставила перед собой. Она сидела на коленях, и ее короткие пальцы гладили собственное отражение, пытаясь стереть с него горячие слёзы, убрать со скул густые каштановые волосы, смахнуть их с плеч, страстной груди, и липких губ, покрытых розовым прозрачным блеском.

Не выдержав давления предательских мыслей, девушка окончательно разрыдалась, с упоением наблюдая, как макияж, который она так старательно наносила почти час, растекается вокруг век, по щекам, к шее. Она не могла вспомнить, когда ей до этого момента, было также больно. Длинный острый клинок медленно и мучительно вонзался в грудь, в самое сердце.

Как она могла снова ему довериться?

Глава 8. Двумя месяцами ранее

Вечер для двоих: провокация. Захват. Огонь.

– Когда ты рядом, Несси, я скован по рукам и ногам. – плотоядно скользнул глазами Георгий по бедрам Ванессы, выше к шее, и затем его взгляд застыл на блаженно откинутом на подушку розовом влажном лице девушки.

Она лишь слегка приоткрыла глаза и скабрезно улыбнулась. Ее белое расслабленное тело тонуло в алом постельном белье, лишь пальцы ног были напряжены и натянуты: мучительно сладкая дрожь понемногу затихала, оставляя после себя приятный осадок наслаждения и тепла в груди после опустошения второй бутылки вина.

Георгий наклонился еще ближе к набухшим горячим губам Ванессы и, обхватив пальцами ее шею, жарко прильнул к ним.

– Даже ничего не скажешь? Я ведь не так часто делюсь своими чувствами. – спросил он, нежно гладя подбородок.

– Оставь слова о чувствах для своих шлюх, с которыми ты пропадал весь прошлый уик-энд.

Ванесса скинула с себя тяжелое похотливое тело Георгия, который был настроен на новый марафон любви, и встала с постели, обернув на груди простынь.

– О чем… – в недоумении нахмурил брови Георгий. – О чем ты говоришь? Я был у Гвидичче, как и всегда, и ты знаешь об этом. Зачем омрачать такой приятный вечер своими домыслами?

– Домыслы? Брось… Издержки профессии. Я не так глупа, как тебе кажется.

– Ты ведь знаешь, как я люблю тебя, и как много ты для меня значишь. – подскочил он и положил ладони ей на плечи. – К тому же, если мне не изменяет память, ты – журналист, а не следователь.

– И не дура… – еле слышно выдохнула из легких Ванесса, и побрела к распахнутому окну, влача за собой по полу нежный вишневый жаккард.

Полуночное небо над Сардинией было затянуто тучами, и шторм хозяйничал на море, разбивая о скалы дикие волны. К разгоряченной коже девушки прикоснулся мятежный северный ветер, который пытался задуть пламя ярости внутри нее, и ему удавалось. Дурманящий запах моря у подножья поместья глушил сердечные крики не хуже экстази[7].

– Ты прав, мы не будем омрачать этот вечер. Лучше налей мне еще бокал вина и сыграй мою любимую мелодию.

Холодная зыбь пробежала по затылку Георгия. Нужен был разряд.

Накинув на нагое тело смятую рубашку, он нащупал в карманах брюк, что валялись где-то на полу, пачку сигарет. Запах охотничьих спичек, которыми старик Паоло обычно разжигал камины, добрался до ноздрей Ванессы, как и долгий свистящий вздох мужчины. Он наполнял тело горьким смогом, чтобы не замечать ее слёз, чтобы залить пробки в ушные раковины и не слышать дрожащих ноток в тонком нежном голосе. Не чувствовать ее боль, разрывающую суставы.

Ванесса и сама была не прочь закурить, но после двух годовой терапии от наркотической зависимости, даже игра с никотином могла стать роковой. Сейчас она была в порядке. Она научилась культивировать свои страдания и больше не прибегала к привычному успокаивающему способу – такова была цена полноценной жизни, здоровой кожи, волос, зубов, а главное рассудка. Долгий путь реабилитации и жизнь на пороховой бочке…

– Простудишься. Отойди от окна. – послышался сиплый вздох с сигаретой в зубах и скрип вкручивающегося в бутылку штопора.

– Так хотелось полюбоваться сегодня звездами с террасы поместья, но небо распорядилось иначе. – обреченно прикрыла она окно. – Давно мы не любовались звездопадом на нашем пляже.

Пробка звонко выскользнула из горлышка. Тонкий хрусталь обагрился терпким напитком, и звук переливающейся жидкости защекотал слух. Ванесса взяла из рук Георгия бокал и насладилась амброзией фруктового конфитюра и шоколада.

– Хочешь звезды? Твой Георгий достанет для тебя звезд.

– Что? – рассмеялась Ванесса.

Он обошел ее сзади и прикрыл глаза ладонями.

– Сейчас ты увидишь звезды. – тепло прошептал он и слегка потер ее веки.

– Эй… Полегче! – не могла удержать смех Ванесса. Вино в ее бокале расплескалось в разные стороны.

– Если ты переживаешь о своей туши, то знай – она уже давно размазалась по подушке, в которую ты кричала еще пару часов назад. Ну что? Ты их видишь?

Широкая улыбка застыла на лице Несси.

– Звезды… Я и забыла об этом детском трюке.

– Не трюк – магия. – возразил Георгия, целуя руку девушки. Он прижимал ее крепко, и в этот момент она казалась самым дорогим пиратским сокровищем на острове «Мир».

Точки в глазах Ванессы постепенно рассеялись. Запах табака от воротничка мужской рубашки так удачно перетекал в аромат Brunello di Montalcino, а интоксикация алкоголя в организме Ванессы делало ее вновь свободной и счастливой.

– За тебя, родная. – виновато улыбнулся и поднял бокал Георгий, глядя как глаза девушки становятся мутнее, а телодвижения легче. – Я действительно люблю лишь тебя, ты должна мне верить.

– Прекрати… – влила она в горло сразу треть бокала.

– Я написал для тебя кое-что: я сыграю сейчас, и все твои сомнения рассеются. – протянул он ей руку, приглашая к старому роялю в углу.

Ванесса послушно побрела за ним к инструменту и знала, что теперь она не сможет сопротивляться. Как бы не хотелось, не сможет…

Георгий отодвинул в сторону книги и ноты с крышки инструмента и посадил на него Несси. Она мягко положила свои ступни на крепкие мужские плечи, крепко сжимая на груди простынь. Мужчина скользнул пальцами по гладкой голени и прильнул к ней холодными губами. Затем его пальцы опустились на клавиши, и взгляды завязались в прочный морской узел.

Окно распахнулось от ветра, и звуки дождя и пенящегося моря наполнили комнату. Подушечки пальцев невесомо скользнули по высоким нотам. Колючая от щетины щека сладостно мучительно царапала тонкую кожу лодыжки, угольки пламени прыгали на зрачках в унисон, и этот дьявольский механизм было уже не остановить. Ноты разливались золотым ручьем, и в нем утопали самые горькие слёзы.

Георгий почувствовал, как горло запульсировало, а педаль непроизвольно топнула в пол.

Будоражащие звуки рояля грянули и отдались эхом от стены к стене. Они просачивались на террасу в ночную бурю и бились о потолок мучающегося от бессонницы батлера этажом ниже.

Ванесса облизала высохшие губы и стиснула зубы: ее сердце вот-вот навсегда остановится. Химия и страсть разрывали в клочья ноты и творили нечто невообразимое; пальцы выбивали уязвимые молоточки струн, и трицепсы Георгия напрягались все больше с каждым новым порывом. Он уже не мог молчать – душа ныла и маялась от слабости перед ней.

Член Георгий набух и под ребрами запекло клеймо. Ванесса остановила на ходу слёзы, опустошив до дна бокал, и сбросила с тела простынь, бесстыдно закусывая нижнюю губу.

Сильные руки хаотично ударили по клавишному ряду, завершая мелодию бессвязным басом. Крышка рояля захлопнулась.

Георгий набросился на Ванессу, твердо намереваясь разорвать ее на части; его руки больно сжали упругие бедра, затем грудь, горячий живот, пока язык дирижировал у нее во рту, искусанный и измученный ожиданием. Книги и подсвечники полетели на пол, туша на лету свои языки пламени.

– Как же долго я мечтал об этом! – твердил он в бреду, глиссируя губами по всему ароматному телу.

Стоны Ванессы отдавались в его голове ударными гаммами старого инструмента и разжигали новый огонь вдохновения в его серых глазах.

Глава 9

За несколько секунд адреналин в крови художницы подскочил к отметке «Max». Георгий подбирал слова, пока возможности уничтожить его одна за другой проносились мимо. Она не решалась.

– Я хочу объяснить, почему ты здесь, Анна.

Он положил указательный палец между губой и носом и вновь смолк.

Какого чёрта ты пялишься на меня? Чокнутый. Все, сейчас… Нет! Не могу!

– Я тебя слушаю, Георгий. – не выдержала Анна, ненавидя себя за нерешительность. – Как ты собираешься объяснить то, что сначала бессовестно втерся ко мне в доверие, а потом…