От желания уйти до желания остаться
- -
- 100%
- +
На глазах Анны вновь навернулись слёзы. Она не могла. Не могла этого сделать.
– А потом предал меня!
– Не предавал. – пресно возразил он.
Анна зажмурилась, пытаясь подавить эмоциональный всплеск. Линии на ее лбу изогнулись барханами в пустыне, а нос мгновенно переполнился липкой влагой. Георгий был холоден и тверд, как могильная плита, и давить на его жалость казалось столь же бессмысленным, как пытаться отгрызть собственный локоть. Этому человеку была чужда жалость.
– Я помню, как ты первый раз взяла меня за руку. А ты, помнишь? – спросил он, прикоснувшись к запястью Анны.
Девушка мгновенно одернула свою руку. Настало время всадить в его горло лезвия.
– А я помню. – продолжил он, поглядывая на неподвижную руку за спиной Анны. – Нет, это было не тогда, когда ты помогала мне принять правильное положение, и не тогда, когда я подавал тебе полотна с чердака… Это произошло в том маленьком ресторанчике недалеко от твоей мастерской, в котором мы ужинали в наш последний вечер. Было так много работы… У меня затекло все тело, и оно страшно ныло, но я не жаловался. Помнишь? Мы выпили по бокалу сухого вина, и ты хотела еще, но я говорил: «Анна, тебя ведь ждет твой жених». А ты тогда ответила…
– Замолчи! – прошипела сквозь зубы она.
Сейчас. На счет три – раз… два…
Георгий улыбнулся сам себе и встал с дивана. Он прошел вдоль террасы, обойдя стол с пустой посудой и уперся кованую ограду, отделяющую его от пропасти стихии.
Чёрт!
Море внизу смеялось, укутывая в белое покрывало пены помосты и подножья скал, пена таяла, лопалась и шептала прощальные мантры перистым облакам над их головами.
– Между мной и этим берегом внизу ровно семь секунд свободного падения. – вдруг сказал Георгий, глядя на торчащие пики скал. – Можешь себе представить эти короткие до невозможности семь секунд?
Пугающий низкий голос вторгался в самую глубь черепа Анны. Если сейчас не время применить свое секретное оружие, то оно уже никогда не настанет. Нужно было лишь решиться, и сделать всего один рывок! Всего один…
– Я так падал несколько часов. – продолжил Георгий, стоя к ней спиной. – Падал, пока вез тебя сюда, в свое поместье. Мне казалось, что эта дорога никогда не закончится… В пропасть, в бездну… Я падал. А ты без сознания лежала на заднем сидении.
– Зачем ты привез меня сюда?
– В то утро, когда я это сделал, мы должны были встретиться в мастерской, чтобы закончить портрет. – обернулся он к ней. – Это ведь была твоя просьба – перенести работу с вечера на утро, чтобы ты смогла посвятить день свадебным приготовлениям? Безумие… Даже после всего, что было между нами, ты еще думала о свадьбе.
– Ничего не было… – проглотила ком Анна.
– Все случилось быстро: я ничего не планировал, это получилось само собой… Я просто подсыпал снотворное в обычную воду и подобрал тебя на своей машине по дороге в мастерскую. Вот и все.
Анна схватилась за шею, которую сжимало железное кольцо.
– Должно быть, я не рассчитал дозу, и ты спала дольше, чем я предполагал, но все обошлось. – словно нарочно выводил он ее из себя и подходил все ближе. – Твой чехол с эскизами я выбросил из машины по дороге, чтобы отвести подозрения от твоей мастерской и наших встреч там, и повез тебя на взлетную посадку к своему самолету.
– Что?! Выбросил чехол?! Ты с ума сошел! Там был твой портрет, на который я потратила столько сил и времени! Он был почти закончен!
– Не переживай, он у меня. И «Пурпурная ностальгия» тоже. У тебя настоящий талант, Анна. Не знаю, говорил ли я тебе это когда-нибудь или нет…
– То, что ты сделал, карается законом. – прорычала Анна, ненавидя его каждой клеткой своего тела.
– Уж это я прекрасно знаю, можешь поверить. – сухо отозвался Георгий, подкрадываясь еще ближе. – Я и сам юрист. Похищение человека, незаконное лишение свободы – 12 раздел УК «О преступлениях против личности», 3 глава «Преступления против личной свободы»…
– Бойся не полицейских! – грубо перебила Анна и попятилась назад. – Бойся моего отца, он будет тебе и законом, и правосудием!
Мужчина лишь усмехнулся и продолжил:
– Мой покойный отец тоже был завзятым знатоком права – блюстителем закона, только вот сам никогда не гнушался его преступать. И закон, и мораль… Однако, стоит отдать ему должное, благодаря знаниям, которые он мне передал, я смог основать и вырастить с нуля крупнейшую международную юридическую компанию. Конечно, она не сравнится с MaWiDun, но я приложил не…
– Постой… – замерла Анна. – Ты – Георгий Кавалли? Тебя зовут Георгий Кавалли?! Это ты настаивал на встрече с моим отцом? Это о тебе он рассказывал, с тобой хотел сотрудничать! Поверить не могу, ты встречался с моим отцом, пока притворялся каким-то Уго и позировал мне!
– Ничего не мог с собой поделать: очень хотелось познакомиться с твоей семьей. – развел он руками и настойчиво припер ее к стене.
– А Лио? Он тоже знал, кто ты на самом деле?
– Разумеется, нет. В отличие от твоего полоумного жениха, я избегаю репортеров, и в лицо меня никто не знает. Почти. Хотя, я хорошо известен в определенных кругах.
В эту минуту Анне стало по-настоящему жутко: этот человек был опасен и одержим. Страх острым холодным лезвием подкрался к самому горлу.
Лезвия! Горло!
– Да кто ты такой, чёрт возьми?! – воскликнула Анна, собирая волю в кулак, – Чего тебе от меня нужно?!
– Я тот, ради кого ты хотела отменить свадьбу, но не решилась! Тебе не хватило смелости пойти против родителей и общественного мнения! – прокричал Георгий так, что у Анны похолодели пальцы. – С самой первой нашей встречи ты жаловалась мне, что ты заточена в четырех стенах обязательств. Перед семьей! Перед хлюздапёром Риччи! И все эти бесконечные скучнейшие приемы, которые устраивали твои родители, их нападки из-за твоего выбора. Ты же не могла спокойно работать, ты мучилась и терпела натиск! Разве не ты мне дала молчаливое согласие на все это?! Разве ты не умоляла меня спасти тебя?!
Анна побагровела и сжала губы. Тяжелые капли покатились по щекам.
– Ты думаешь, что попала в тюремную камеру?! Твои обязательства – вот что настоящая тюрьма, а здесь ты свободна! Я покажу тебе эту свободу, хочешь ты этого или нет!
Девушка больше не могла сдерживаться, и из ее груди вырвался горький плач. От слабости и боли подкашивались ноги.
– Ты можешь противиться, юлить и даже пытаться заколоть меня маникюрными ножницами, которые ты прячешь за спиной, но ты будешь благодарна мне рано или поздно!
Лезвия выпали из дрожащих пальцев и лязгнули о пол у ног Анны. Она упала на колени и закрыла лицо руками.
– Анна, посмотри вокруг! Здесь настоящий рай! – опустился он на корточки и попытался прикоснуться к ее запястьям.
– Отойди от меня! Не прикасайся! – проревела художница и замахала руками. – Я тебя ненавижу!
– Я отстроил свое поместье сам, вдали от всех, и хочу, чтобы ты тоже полюбила его. И ты полюбишь. Все твои инструменты и макеты из мастерской уже перевезены сюда – ты можешь здесь полностью посвятить себя работе. А я и мой батлер Паоло будем тебе помогать во всем. Я готов снова для тебя позировать, я сделаю для тебя все…
– Замолчи. – тяжело вздохнула Анна, размазывая по щекам соленую сырость. – Я не хочу тебя видеть… Уходи.
Ее истерика постепенно угасала. Она пригладила золотые локоны, которые прилипли к щекам, и обхватив колени, уткнулась в них лицом. Георгий сжал челюсти, и судорожно достал из пачки сигарету. Едкий черный дым наполним легкие.
Тишина…
– Ты должен отвезти меня домой, Георгий. То, что ты мне рассказал – ненормально, понимаешь?
– Нормально? Да кому нужно это «нормально»? – выдохнул он серое облако за плечо. – Уж точно не нам с тобой, Анна. Я покажу тебе жизнь без предрассудков, научу жить по велению сердца, а не в угоду другим. Я уверен, что очень скоро ты будешь мне благодарна. Возможно даже… счастлива.
Она подняла глаза на небо, и в ее памяти возникли образы Агнессы, Бернардо и такого родного Лио. Неужели она больше никогда их не увидит…
– Я, пожалуй, пойду. – сделал последний затяг Георгий и выбросил окурок в море. – Возле твоей кровати на тумбочке есть звонок, можешь в любой момент позвать Паоло – это, если что-то понадобится. Завтра утром в этой комнате будет вся твоя мастерская и прочие инструменты. Можешь приступать к реализации своих творческих идей: твори, наслаждайся, пользуйся. Здесь все – твое.
– Постой! – испуганно окликнула его Анна, встала на ноги и бросилась за ним. – Ты оставишь меня здесь одну?
– Я могу прийти к тебе ночью, если хочешь?
– И не надейся! Я хочу домой. Я не хочу сидеть взаперти! Чем я буду заниматься? Ни книг, ни гаджетов, ни телевизора.
– Гаджеты и телевидение притупляют разум. Если ты хочешь знать новости, я и Паоло будем рядом – будешь знать всё из первых уст. Да и книг целая библиотека на втором этаже, ты не видела? Рядом с диванным столиком. – указал пальцем вверх Георгий и снова двинулся к двери.
– Георгий! А зеркало? Мне нужно зеркало.
– Зеркало… Я решу эту проблему. Завтра, а сейчас мне пора. Я приду завтра.
– Завтра?!
– Я же сказал, с тобой останется Паоло. Если будут вопросы или пожелания, обращайся к нему. И вот еще: он может показаться тебе добродушным стариком, но он имеет четкие установки держать здесь все под контролем. Надумаешь сбежать в мое отсутствие… В общем поймешь, что это было плохой идеей. Система безопасности работает безупречно, при любом сигнале – я тут же приеду, и мне придется принять меры, чтобы подобного не повторилось. А мне бы очень не хотелось давить на тебя, ущемлять в чем-то и уж тем более причинять боль. Это понятно?
Георгий и не надеялся на ответ, но этот взгляд… Она была напугана. И ножницы на террасе, возможно, их следовало бы забрать… Дверь за ним затворилась, и в комнате стало тихо. Лишь морской ветерок, что гулял по комнате, заходя в большие ставни террасы, разносил по воздуху ароматы муската. Он тянулся за Георгием до самой двери. Сковывающий… Сбивающий с ног.
Глава 10
Обеденный зал.
Ему Георгий отвел самую просторную и светлую часть особняка. Стены и пол в нем сливаются в одно единое очертание, от безмерного количества света, заливающегося из гигантских окон, темные вкрапления на молочном мраморе были едва различимы. Белое царство безмятежности.
За громоздким столом на 20 персон в самом дальнем углу перед пустыми приборами одиноко сидел худощавый седой мужчина преклонных лет. Он выглядел смертельно усталым – его голова держалась на хилых сморщенных ладонях, а маленькие глаза с лисьим разрезом слезились. Проклятая бессонница. Всегда педантично отглаженный воротничок на его шее в этот день был примят.
– Паоло! – раздался низкий голос, который приближался из холла сверху по лестнице со второго этажа.
Старик вздрогнул и вытер нос.
– Вот ты где. – показался во входной арке Георгий и косо посмотрел на батлера, поправляющего манжеты на костюме. – Тебе пора объясниться: ты уже второй день прячешься от меня по всем углам поместья. Что ты здесь забыл?
– Синьор Кавалли. – откашлялся он и привстал на месте, чтобы поприветствовать хозяина. – Меня позвал сюда главный повар: он интересовался, какие пожелания будут у вашей гостьи на счет меню. Будьте так добры, объясните ему сами, почему ей не нужно накрывать стол в обеденном зале или в саду.
– Паоло, мой дорогой Паоло… – подошел к нему сзади Георгий и похлопал по плечу. – Подумай сам, как не волновать прислугу по поводу Анны. В конце концов, это – твоя работа.
Видя нездоровый вид старика, он озадаченно сел рядом с ним за столом и скрестил руки в замок:
– Я вижу тебя что-то тревожит. Расскажи мне?
Батлер вновь рухнул на стул и схватился за голову.
– Я все жду, синьор… Все жду, когда вы одумаетесь… Почему же вы до сих пор не одумались?
Слова невпопад срывались с его губ и бились о глухой деревянный спил. Он был жалок: язык отказывался плести паутину из связных предложений. Весь в саже и угольной пыли, он с киркой в немощных руках пытался пробить многокилометровые горные недра безумия своего хозяина; он знал, он был уверен – в них сокрыты прекрасные алмазы, чистые и драгоценные.
– Как же вы можете оставаться таким спокойным, таким равнодушным?! – прикрикнул батлер, не выдержав молчания и безучастия к своим обращениям.
Георгий фыркнул, отодвинулся со стулом назад и прогулочным шагом направился к другому концу обеденного зала. Попытки старика достучаться до него были тщетными. Он вновь закрыл лицо ладонями.
Его хозяин между тем молчаливо брел к своему самому любимого глиняно-медному фортепиано, стоящему рядом с высоким и грубым винным шкафом. Редкостная вещица. Раритет. Достался ему на черном аукционе за баснословные деньги – местами поцарапан, но при том отполирован им лично до дыр.
Сквозь пальцы Паоло с ужасом наблюдал, как его синьор погладил инструмент, словно пушистое домашнее животное, уселся на стул и принял подготовительную позицию перед игрой: локти Георгия расслаблено опустились, позвоночник и макушка головы вытянулись к потолку, грудная клетка раздулась и замерла. Ресницы коснулись лиловой кожи под глазами.
Он трепетно прощупал белые клавиши, точно боялся обжечься, и разыгрался легкой пяти нотной мелодией. Голова покачивалась в унисон с переливами и только изредка поглядывала вниз на нотную тетрадь. Звуковые волны подхватывали на лету все тяготящие суждения и уносили их назад в плен безмолвия.
Лишь одного воспоминания о ней достаточно, чтобы обезумить. Лишь один ее силуэт на задворках памяти – и срочна нужна сигарета или дефибриллятор. Опять!
Георгий грянул всеми перстами слева и справа ударом мастера. Стаккато! Пальцы в бешеном ритме двинулись с разных краев клавишного ряда навстречу друг другу, изливаясь отголосками грома и нежных свирелей. Невыносимо.
Батлер поднял голову и застыл. Он был поражен.
– Шопен – этюд опус 25 номер 11. – произнес он нечаянно вслух и, не веря ушам, побрел на другой конец зала к источнику звуков. – Идеально.
Георгий играл безошибочно и четко. На эмоциональном пике композиции он с акцентом ударил по клавишам и задержал руки в воздухе.
– Тебе не о чем беспокоиться. – резко отрезал он оторопевшему Паоло, не отрывая взгляда от черно-белого ряда. – Фух…
Георгий выдохнул, и его грудная клетка вновь сдулась. Плечи обмякли.
Облегчение. Он вновь положил руки на корпус своего бежевого друга и продолжил играть в импровизированной форме легкую кантилену.
– Что вы намерены делать, синьор? Я ломаю голову и не могу понять ваших мотивов. Что же вы сотворили… Семья этой девушки убивается от горя; телевидение, пресса – ее лицо повсюду.
– Паоло. – причмокнул губами Георгий, наслаждаясь гаммами. – Анна просто пока побудет нашей гостьей. Уверен, ей очень понравится в моем поместье.
– Боюсь, вы окончательно потеряли всякое чувство меры. Я долго размышлял и пришел к выводу, что моя совесть не позволит находиться с вами в одной упряжке. При всем уважении к Вам, синьор Кавалли, заявляю: я вам в этом деле не помощник!
– Еще какой помощник! – прорычал Георгий, ударив кулаками по беззащитным струнам. – Ты мне будешь великолепным помощником, и, я смею надеяться, преданным другом! У тебя, как, впрочем, и у Анны теперь есть только одна жизнь – жизнь по моим правилам. Никакой другой жизни у тебя не будет, ты меня понял, Паоло?!
В коридоре послышались приближающие шаги.
Гнев мужчины усмирился: он встал из-за инструмента, поправил свой пиджак и прошипел, поглядывая по сторонам:
– Приведи себя в порядок! Завари себе успокоительной травы или запишись на дельфинотерапию; делай что хочешь, но не угнетай меня больше своими жалобами и нытьем!
В холле послышались женские голоса и бряканье швабр.
– Это бремя меня задавит, синьор! – сурово прошептал в ответ батлер. – Лучше умереть, лишь бы не быть свидетелем этого позора! Как же вы могли? Я надеялся, что горький пример вашего покойного отца хоть чему-то вас научит.
Зрачки Георгия расширились от ярости.
– Никому! Никому в этом доме я не позволю упоминать об этом человеке! Тем более, называть его моим отцом! Раз ты не боишься смерти, хорошо подумай, а так ли бесстрашны твоя любимая дочь Ребекка и пара ее чудесных близнецов?
На лице старика отпечаталась гримаса ужаса. Потеряв дар речи, он растеряно отвел взгляд в сторону.
– Не бойся. Я знаю тебя, и знаю, что ты все сделаешь правильно. – ослабил напряжение его хозяин. – Пойми, это не блажь и не каприз. Анна мне дорога, и я не причиню ей зла. Моя и твоя задача – оберегать ее здесь от других и от себя.
Паоло нахмурил морщинистый лоб.
– Вы сказали, что эта девушка вам дорога? Поэтому вы ее похитили и заточили в своем поместье, а меня назначили ее дозорным?
– Именно так. Любовь толкает людей на неоправданные поступки.
– Любовь? – скривился батлер от недоумения. – Святые небеса, любовь! Какая неслыханная дерзость! Как смеете вы, синьор, романтизировать такую трагедию! Это не театр, а жизнь – человеческая жизнь! Вы совершили страшный поступок! Аморальный и бесчеловечный поступок! Варварский!
Ответа не последовало. Георгий притупленно смотрел сквозь него, но Паоло не унимался.
– А как же синьорина Грассо? Что будет с ней, вы об этом подумали?
Георгий хрустнул затекшей шеей и озадаченно посмотрел на часы.
– Я полагаю, что мы друг друга поняли. – хлопнул он ладонью по спине старика и поспешно двинулся назад по направлению к вестибюлю. – Я уезжаю к Ванессе и вернусь только завтра. Позаботься о нашей гостье и не забудь о договоре.
Ступор. Батлер не мог опомниться. До ушей донеслись рев двигателя, интенсивного трения шин о брусчатку и удаление автомобиля от двора все дальше и дальше. Стало тихо.
Георгий покинул поместье.
Нужно было собираться с силами, куда-то идти, давать распоряжения, объяснять и объясняться, быть частью сумасбродства и тирании. Соучастником! Это выше всяких возможностей, прямая дорога к бесповоротной аменции. Тошно, страшно…
Старик пошатнулся на месте, жгучая боль поразила сердце и уползла в левую лопатку. Он оперся двумя руками о еще горячий инструмент и беззвучно застонал. Его настиг рвотный позыв.
Пузырек с лекарством, как всегда, лежал во внутреннем пиджаке кармана.
Глава 11
Анна выбежала на террасу и увидела Георгия во дворе: он подходил к одному из припаркованных во дворе авто и сразу заметил ее.
Взгляды пересеклись в сотнях ярдов друг от друга. Он стоял снизу, а она беспомощно прижалась к ограде над желтым берегом, вцепившись в нее мертвой хваткой. Жалкое зрелище. Мужчина поднял голову, засунув руки в карманы, и смотрел – смотрел через темные очки. Смотрел в глаза, полные слёз, которые умоляли пощадить, и все голоса мира в этот момент кричали ему остановиться.
– Не уезжай! – крикнула Анна. – Слышишь, не уезжай!
«Ай» – донеслось последнее эхо до Георгия.
– Вернись, и мы обо всем поговорим!
Безнадежно.
Георгий снял очки и отрицательно мотнул головой. На джинсах в районе паха проступил холм – пустая пачка сигарет в кармане была сдавлена в его кулаке.
Как хорошо, что в машине припасена другая.
Он не мог оторваться от ее лица: невидимые нити все туже привязывали его к ней, не давали продолжить маршрут, вынуждали его пересмотреть. Засосав в зубы нижнюю губу, он облокотился на кузов и ненавидел себя за эту апатию. Что будет дальше?
Георгий вновь спрятал глаза за очками и сделал над собой усилие: его плечи и голова скрылись в салоне, откидная дверка захлопнулась. Она должна была понять, что это не тюрьма, и прекратить играть в заключенную.
Раздался оглушительный свист покрышек, клубы пыли взмыли в воздух… Молниеносный спорткар скрылся за петляющим утесом, чтобы поместье Кавалли вновь сходило с ума от тишины.
Что будет дальше?
Анна боролась с происходящим, боролась с привычными ощущениями и устоявшимися истинами – он пугает, он очаровывает, он невозможен! Маски срывались, как одежды одна за другой. Что будет дальше…
Тонкие волоски на женских предплечьях содрогнулись, и по телу пошла волна мурашек. Он уехал. Корчась от стенаний и жалости к себе, Анна поползла на четвереньках к маникюрным ножницам, валяющимся на том же месте, где она их обронила и, только взяв в руки, отшвырнула в сторону. Лезвия лязгнули о каменную плиту и упали за уступ вниз. На пальцах остался легкий ожог.
Проклятье!
Анна уже не помнила себя. В полубреду она поплелась с террасы обратно в спальню, придерживаясь за попадающуюся на пути мебель. Ловила воздух. Кровать, тяжелые шторы, стол, вода в кувшине. Жара была уже невыносимой… Девушка подняла сосуд и утолила жажду прямо из него. Струящаяся жидкость дорожками потекла по шее к животу.
Стало легче. Стало все равно.
Босые ноги зашаркали по полу к лестнице и затем вверх по ней. Второй этаж представлял собой небольшую библиотеку с книжным стеллажом и уютным местом для чтения, и не было ничего примечательного, пока взгляд Анны не привлекла репродукция, висящая на стене позади стеллажа. Прищурившись, она подошла ближе и убедилась в своих догадках – перед ней было клише работы Рула Мармонтеля, одного из почитаемых ей абстракционистов. «Агония вожделения», 1916. Художница подкралась еще ближе и была поражена техничностью подражателя.
Багряные краски не имели ни единой трещины, лишь за исключением микроскопических – естественных от старости полотна, а не дешевой краски. Гвозди и крепления рамы, а также патина дерева свидетельствовали о том, что картине было порядка несколько десятков лет.
Анна нахмурилась и потерла виски, но шум в голове никуда не делся. Она не могла так обмануться! Девушка с опаской прильнула к холсту и сделала вдох. Подозрения – всего на всего подозрения, но холст не имел запаха!
Девушка сглотнула слюну и попятилась назад. Перед ней был подлинник. Тот самый подлинник, что был похищен прямо из квартиры Мармонтеля в Монпелье за несколько дней до передачи в музей.
Анна в ужасе прикрыла руками рот и боялась сдвинуться с места. Она запрещала своим глазам смотреть на «Агонию», но они наглухо приковались к ней многотонными цепями: глубина красок, сила мазков, это неподражаемое смешение бардо, рубина, оливы и белил в едином круговороте сумасшедшей спирали… Нужно было срочно сообщить всем, что она здесь, что она украдена Георгием! Если бы все было так просто… Какое дело до картины, когда она сама в чертовом поместье, словно элемент декора… Околдованный особняк засасывал в свое гниющее болото.
Библиотека.
Анна оглядела весь книжный шкаф, старинные пыльные тома на полках. Романы, сборники, классика, триллеры и детективы… Скука.
Но не на верхней полке.
Девушка поднялась на носки и потянулась к ней.
– Русский… – поджала губы художница, пробежав глазами по названиям на корешках переплетов.
Страсть к языкам в начальной школе помогла ей освежить в памяти семантику и этимологию, и даже немного диалект чужого языка, и в ней проснулся настоящий азарт. Внимание привлекла толстая и вздутая тетрадь. Потребовался ни один прыжок, чтобы добраться до нее; раскрывшись в полете, она упала на пол. Девушка собрала развернутые страницы ветхой тетради и с интересом принялась изучать содержимое. Рукописный текс, похожий на стихи; красивый почерк, по всем признакам женский, а на внутренней чистой стороне обложки она разобрала надпись:
Дорогому Марко от любящей Александры
Любящая Александра.
Художница перелистала каждую страницу в поисках чего-то особенного, но ничего не могла найти. Разобрать хоть слово на чужом языке было не просто, но она пыталась, и больше всего ее интересовали слова, которые были выделены простым карандашом и помечены подписью другого человека. Очевидно было одно: книга леди Александры была очень кому-то дорога и штудировалась так часто, что страницы изрядно потрепались.
Девушка встала с колен и прижала к себе блокнот. За закрытой дверью было по-прежнему тихо, а она терпеть не могла тишину. Единственное спасение – терраса, где пустоту и безмолвие нарушала приятная колыбель моря и шелеста свежих деревьев в саду поместья.
Анна спустилась на террасу и, аккуратно сложив пустую посуду на столе, удобно расположилась на диване, прильнув головой на мягкую подушку. Она раскрыла перед собой тетрадь: первая пометка – четыре строки были обведены и обозначены галочкой. Художница прищурилась и пыталась разобрать буквы и слоги.
В эту ночь в него снова вселились бесы.Моя ночная рубашка обагрилась кровью.Дитя кричит, бьются стекла, звенит железо.Я не спасу тебя, мой удел жить такой любовью. [8]«Демоны», «Ночь», «Кровь», «Дитя»…
– Что за чертовщина…
Слова, которые могла разобрать Анна, вселяли ужас.
«Стекло», «Железо».
Тонкие смуглые руки затряслись, как у паралитика, а ветхие страницы захрустели и скатались на ветру колодой карт. Анна наспех перелистала всю тетрадь, оценив, сколько пометок ей предстоит расшифровать, и обнаружила, что каждый новый текст был еще более небрежен, более марок и неаккуратен.